не трогай!

Домашняя, теплая, такая родная. Шоколадные короткие пряди лезут в лицо, Урарака глупо хихикает и бормочет, что-то в стиле: «Ну не в прихожей же?» Бакуго тянет её с собою в гостиную, на диван и утаскивает Очако к себе на колени, тянется за привычным поцелуем и накрывает ладонью тяжелую грудь и… — Не трогай! Она забавно пищит, краснеет до корней волос и с минуты на минуту улетит на потолок, буквально… Кацуки опускает руки на талию, поглаживает большим пальцем маленькую складочку на животе, сквозь ткань майки, и вопросительно выгибает бровь. — Какого хуя, Щекастая, ты орешь, словно тебя режут? Большие глаза олененка Бэмби смотрят прямо в душу и это хуевый трюк, не рабочий, он больше не поведется на этот молящий взгляд. На первом курсе, может, и сработало бы. Ну где-то в период ДО того, как кое-кто решил уронить на него стадион. — Показывай, — припечатывает Бакуго, в принципе, подозревая какой сюрприз его ждет. Урарака поднимает края огромной белой футболки с тупым логотипом Марвел во всю грудь и демонстрирует причину такой острой реакции. Дыхание невольно перехватывает. Базара ноль. Эффектно, красиво настолько, что в горле пересыхает, а руки сами тянуться к тому, что нельзя трогать ближайшее время, так точно. — Ну как? — наивно спрашивает эта дурища. — Пиздец. В хорошем плане. Кацуки борется с желанием тронуть пальцами чувствительную бусинку нежно розового соска. Щелкнуть ногтем по серебристой штанге, вобрать в рот сосок и ощутит металлический привкус медицинской стали. Может немного сжать в руках полную упругую грудь и привычно уткнуться в неё лицом или оставить засос на видном месте. — Пиздато, Щекастая, — прижимая к себе Очако за талию хмыкает Кацуки.