А кто земли-то русские объединил?

      Вновь у Александра Петровича урок. На этот раз он настроен решительно: сегодня никакого занятия, у них с Михаилом Юрьевичем будет уважительная беседа, где он во всём разберётся. С собой у него вновь наработки и отчёты, которыми он считает нужным поделиться с Московским. Всё же в расчётах он не слишком хорош. В кабинет входит Москва, выглядящий сегодня довольно расслабленно. Это странно, обычно он не спешит на уроки и не приходит таким радостным. — Слышал, всё выискиваете меня, Александр Петрович. Во всех письмах ныне пишут, что спрашиваете обо мне, — ехидно спрашивает Михаил, усаживаясь за стол напротив парты столицы, — расскажите, что такого важного сообщить мне хотели, что всё дворянство на уши поставили? Романов думает пару секунд, а после отрицательно качает головой. Настроение Москвы не ухудшается, он лишь раскладывает свои бумаги, подготавливаясь к предстоящей беседе. — Алексаандр, — тянет Московский поддаваясь чуть вперёд и опираясь щекой на руку, — а как ваше настроение сегодня? Непроизвольно отстраняясь назад, Саша непонимающе смотрит на первопрестольную, явно что-то удумавшего. А может это всё кажется ему? — Замечательно, Михаил Юрьевич. Вы это к чему? — всё же решается озвучить свой вопрос Романов, вопросительно смотря. — Разве я не могу поинтересоваться, каково ваше состояние сегодня? Тем более, раз ваше настроение замечательно, то моё тоже, — выдавая лёгкую улыбку отвечает Михаил, отодвигаясь обратно, заметив смущение собеседника.       Любезностями обменялись, можно и урок начать. Михаил Юрьевич становится более серьёзным, убирая из голоса лукавость. Впереди долгая лекция о том, почему ту или иную дорогу стоит проложить именно в этом месте, почему это выгодно и не потерпит больших затрат. Московский в один момент даже настолько увлёкся лекцией, что встал с места и подошёл к доске, выписывая для Александра все вычисления, стараясь на месте всё оптимизировать. Романов же у нас натура тонкая, ему дел до этих цифр. Душа его требует другого, поэтому он лишь пишет что-то в своем листке, изредка отвечая что-то вроде "да, Михаил Юрьевич, так лучше, угу". А Москва и не замечал, пока он не получает такой ответ: — Я знал, что я хорош в подсчётах! Не хотели бы вы прогуляться со мной после лекции вдоль Невы? — Конечно, так дешевле выйдет, да, — не заметив подвоха говорит Романов, резко поднимая голову, — извините, что? В этот момент Михаил хмуро подходит, забирая листок Петербурга со стола. — Вы что-то пишите, пока я веду с вами беседу, по-крайней мере пытаюсь. Не очень красиво это, Александр Петрович, разрешите прочитать? — Что вы, не стоит.. Но взгляд Москвы невольно зацепился за написанные последние четыре строчки, содержание которых было весьма сердечным и даже интимным. Строки содержали следующие слова: "Я Ваши очи представляю, Как све́тлы воды у реки, Как отражение под небесами; Они всё также глубоки, Как дно моей Невы.." Московский положил листок обратно на стол, возвращая хозяину стихов. Сам блондин вернулся к своему столу, начав собирать бумаги в папку. — Михаил Юрьевич, это не то, что вы подумали! — начал было оправдываться Петербург. — Я дважды приглашать на набережную вас не буду, свет очей моих, — иронично ссылаясь на текст письма, напомнил Михаил, расслабляя своим настроением, — если это не то, о чем я подумал, то вы явно мне врёте. Покрасневший Романов лишь кивнул, провожая Московского взглядом. С громким вздохом Александр ложится на стол. Ему бы сейчас настойки валерьянки, от нервов.