Родись. Умри. Воскресни.

      Жарко.       Касуми переворачивается на спину, сквозь сонную пелену силясь выпутаться из оков пледа. Руки и живот облизывает прохладный воздух, пуская волну мурашек. Разлепляет веки. Сглатывает вязкую слюну, морщась от боли в горле. Садится, прикладывая ладонь к гудящей голове. Промаргивается, оглядывая комнату. Она сидит на постели. Окно приоткрыто. В комнате, помимо нее, ни души. Только едва уловимый шлейф мужского парфюма вперемешку с запахом сигаретного дыма. Тянется к тумбочке за телефоном.       9:23       На экране всплывает сообщение: Даби(❤ω❤): напиши, как проснешься       Мори фыркает, оглядывая имя контакта. Свешивает ноги с постели и вяло, промахиваясь по клавиатуре, печатает:

Вы:

что твой номер делает в моих контактах?

и что за дурацкий смайлик?

Даби(❤ω❤) о, жива знаешь, засыпать посреди разговора крайне невежливо

Вы:

мне можно

я болею

Даби(❤ω❤) как самочувствие, бацилла?       Касуми убирает телефон, решая ответить позже. Соскребает себя с постели, покачиваясь, движется в ванную.       Нану уже привычно находит на кухне. Тетя благоухает, подобно букету белоснежных бутонов роз, букет которых стоит в хрустальной вазе в центре стола.       — Доброе утро, — хрипит, шлепая босыми ногами по полу.       — Доброе, солнышко, — кажется, улыбка Наны освещает комнату куда ярче проскальзывающих сквозь тонкие шторы солнечных лучей. — Как ты себя чувствуешь?       — Пободрее.       Кружка чая и тарелка блинчиков опускается перед ней на стол, ласковая рука протягивает градусник. Зеленые глаза наблюдают за женщиной, и улыбка невольно на губах растягивается. Нана такая… счастливая.       — Рассказывай, как прошло свидание?       — Хорошо, — садится напротив, обхватив руками кружку кофе. Племянница смотрит на нее с прищуром. — Очень хорошо, — добавляет следом.       — Целовались? — Касуми прячет улыбку в кружке чая, делая первый осторожный глоток. Нана, словно маленькая девочка, чуть пожимает плечами, но краснеет. — Целова-а-ались, — тянет, смеясь заливисто с хрипотцой, и тут же прокашливается.       — Так, давай градусник, — сердито произносит и протягивает руку. И тяжело вздыхает, замечая «37,5».       — Ну-у, мне интересно, — канючит, лениво цепляя пальцами палочки и ковыряя омлет.       — Мы посидели в итальянском ресторанчике, затем прогулялись по вечернему парку, и он отвез меня домой.       — Ты такая счастливая, — вдруг расплывается в искренней улыбке, глядя сверкающими зелеными глазами на тетю. — Я давно тебя такой не видела…       Мори действительно рада, до трепета в груди и неутихающей глупой улыбки на губах. Кажется, в животе неизвестное чувство начинает движение; продрогшие бабочки расправляют ослабшие крылышки и порхают, подпитываемые собственной радостью и чувством влюбленности родного человека. Нана светится, с улыбкой читает сообщения и тут же отвечает, чуть прикусив нижнюю губу. А Касуми неожиданно для себя согревается при виде сего, и, кажется, отступает тут же и головная боль, и ломота в теле, и слабость.       Они завтракают вместе, хихикая и все равно касаясь темы академии и произошедшего. До конца недели тишина, студенты сидят по домам, пока руководство ЮЭЙ и Герои разрешают насущную проблему. Касуми вдруг задумывается с волнением, как же там учитель Айзава и Всемогущий.       Весь день она слоняется по дому, смотрит какой-то сериал с Наной по телевизору, кончает томик манги и с грустью осознает, что второго на руках у нее нет. Спит до вечера, открывая глаза и видя за окном опускающиеся на город сумерки.       Под строгим надзором тети меряет температуру, видя злосчастные «37,2». Температура не желает снижаться.       Но Касуми решительно настроена прогуляться до книжного, даже если ей придется выгрызать себе путь до двери.       — Нана! — забегает на кухню, уже одетая. Тетя сидит за столом, лениво размешивает сахар в кружке, улыбаясь телефонному разговору.       — Прости, — отклоняет телефон, прикрывая ладошкой динамик. — Ты куда намылилась?       — Можно я прогуляюсь до книжного? Я туда-обратно, честно-честно! — и тут же канючит, наступая. — Я нуждаюсь в свежем воздухе, и температура снизилась, я выпила все таблетки и…       — Иди. — Тетя сдается с тяжелым вздохом. — Но будь на связи. И недолго.       — Люблю тебя!       И спешит обуваться, попутно отправляя смс: «я выхожу».       К будничному вечеру город оживает. Люди спешат домой, отдыхать, забегают по пути в магазины за продуктами или цветочные ларьки за букетами, с улыбкой идут за руки с любимыми, сидят за маленькими столиками уютных кафе или маленьких ресторанчиков. Касуми включает на плеере музыку и спешит перейти через дорогу, пока горит зеленый.       Вывеска книжного магазина пестрит среди остальных. Внутри тепло, людей немного, и относительно тихо. Только пикает касса и шелестят тихие разговоры с консультантами. Мори скользит меж стеллажей, осматривает высокие полки в поисках нужной обложки. Останавливается, перекатывая на языке апельсиновый леденец от боли в горле, выискивает необходимый товар, и довольно улыбается, прихватывая сразу два томика.       На улице прохладно. Мори натягивает на голову капюшон толстовки, запахивает курточку и, сжимая ручки пакета с логотипом книжного магазина, спешит в сторону парка. Ответа на ее сообщение не было, итог оставался неизвестным, но, все еще тихонько надеясь пересечься, она чуть замедляет шаг, прогуливаясь по аллее. Настроение, несмотря на самочувствие, хорошее. Ей радостно видеть гуляющие семьи и парочки, с губ невольно срывается смешок, когда большой лабрадор тычется носом в ее бедро, желая познакомиться, но его лишь оттаскивают за поводок, извиняясь. Неспешно зажигаются уличные фонари. Солнце скрылось за горизонтом, оставляя после себя лишь едва различимые розоватые полосы на небе и подкрадывающуюся ночную прохладу.       Чья-то рука опускается на плечо, заставляя вздрогнуть от неожиданности и испуга.       — Ты меня до инфаркта довести хочешь? — шипит, пихая парня в бок, но он все равно прижимается, притягивает к себе и ласково проводит пальцами по щеке.       — Выперлась-таки, — вздыхает, осматривая пакет в ее руке. И тут же забирает, с любопытством заглядывая. — Что купила?       Она не отвечает. Даби выуживает томик манги из пакета, вертит в руках, рассматривая обложку, и убирает обратно с неоднозначным видом.       На нем черное пальто, капюшон толстовки натянут на голову, и только привычно безразличный взгляд бирюзовых глаз поблескивает в свете фонарей.       Он утягивает ее в небольшую кофейню, не слушая возражений. Не задерживаются, выходят спустя десять минут со стаканчиками горячих напитков. У нее — чай с имбирем, у него — американо. Мори делает маленький глоток и морщится от горького вкуса, чем только вызывает смех.       Шагают по аллее дальше, разговаривая. Касуми делится не очень приятными впечатлениями от просмотра сериала с Наной, высказываясь о сюжетных глупостях и наивности героев, а Даби просто слушает. Он, в принципе, редко говорит и рассказывает что-то сам, скорее задает вопросы и с теплым взглядом смотрит на меняющиеся эмоции на ее лице.       Впереди виднеется детская площадка и одинокие качели. Девушка впихивает ему в руки пакет с мангой и спешит умоститься на них, шлепая кроссовками по песку; ему хочется дать ей по заднице за голые щиколотки и короткие носки.       Отталкивается, раскачиваясь, крепче сжимает в руке теплый картонный стаканчик. Даби плюхается на лавочку напротив качелей, откладывает пакет и шарится в кармане в поисках пачки сигарет.       — Здесь нельзя курить, — укоризненно смотрит, делая глоток чая.       Он лишь, не разрывая зрительного контакта, показательно поджигает сигарету голубым огоньком, возникшим на кончике указательного пальца. Мори закатывает глаза и вытаскивает из кармана еще один леденец, отправляя в рот.       Молчат.       Даби курит не спеша, выдыхает большие клубы, откинув голову на спинку лавочки. Касуми смотрит неотрывно. У него красивые руки. Большие ладони, длинные пальцы, сжимающие сигарету. Наблюдает, как перекатывается его кадык после каждого глотка кофе. Остывшего, наверное. Он… красивый. Несмотря на шрамы, красивый. Они кажутся ей чем-то необычным, какой-то изюминкой его внешности. Мори допускает мысль, что не будь их, Даби бы не цеплял так взгляд и не завораживал.       — Любуешься?       Моргает. Отводит взгляд, делая последний глоток чая. Трясет в руках пустой стаканчик. Даби тушит сигарету в остатках кофе, что не то, чтобы пришелся по вкусу, и поднимается с лавки. Забирает из ее рук мусор, скрывается за спиной. Она слышит лишь тихое шарканье подошвы ботинок. Раскусывает леденец, хрустит им, сглатывая слюну. Облизывает губы. Отталкивается ногой. Вперед-назад. Цепи качели тянут назад, она врезается спиной в него. Запрокидывает голову. Даби нависает, смотрит, а в глазах у него пляшут какие-то веселые искорки. Запах сигарет щекочет нос, следом чувствуется ненавязчивый парфюм. Большие ладони ложатся на ее горячие щеки. Поглаживает бархатистую кожу, смотрит в зеленые поблескивающие глаза. Болезненные глаза. Касается губами ее лба. Температурит. И все равно выперлась на улицу. Вздыхает.       Мори не двигается, просто смотрит в ответ. Не знает, чего ожидать, какое его действие будет следующим. Волнение откликается странным спазмом в животе.       Он целует ее в кончик носа.       Сердце заметно ускоряет бег.       На губах расцветает улыбка довольного кота, следующий поцелуй приходится на правую щеку. Следом — на левую.       Он выглядит веселым и уж слишком довольным, а Касуми не может избавиться от ощущения, что он играется. Дразнит.       Выдыхает.       Легкие поцелуи подкрадываются к уголку ее губ. Теплые ладони ложатся на плечи.       Она нервничает. Но не отталкивает.       Невесомое касание губами к губам. Спазм в животе становится ощутимее. Сердце, ускорившее ритм немногим немалым до бесконечности в минуту, стучит в груди, словно намереваясь пробить кость грудины. Мори волнуется.       Даби внимательно следит за ее реакцией. Замечает. Чувствует бешеный пульс прямо под кончиками пальцев, касающихся ее шеи.       — Я тебя не съем.       Усмехается. Рука ложится на ее шею.       Следующее касание губ вовсе не невесомое, в нем больше напора и желания.       Касуми целоваться не умеет от слова совсем. Никогда этого не делала. А потому ее движения робкие, неумелые и это лишь усиливает волнение. Она просто старается повторять за ним, заведомом знает, что выходит дерьмово.       Он оглаживает кожу под подбородком подушечкой большого пальца. Ее движения и правда неумелые, но ему это нравится и немного забавляет. Совсем чуть-чуть. Охватывает странное чувство. Наверное, нечто подобное испытываешь, глядя на маленького неумелого котенка, неуверенно стоящего на лапках, но пытающегося повторять за большими котами. Хочется взять его на руки, прижать к себе и затискать, что есть мочи. Но Даби скорее большой пес, и котенок Касуми не более, чем маленький комочек по сравнению с ним.       Он отрывается от нее. Любуется покрасневшими губами и алеющими щеками, сбитым дыханием и тем, каким внимательным и взволнованным взглядом смотрят на него снизу зеленые глаза.       — Ты на вкус, как апельсин, — облизывает собственные губы.       — Я съела леденец для горла, — глупо отвечает, замечая ответную улыбку и легкий смех.       Даби обходит ее, встает перед глазами и тянет к ней руки.       Мори чувствует подкрадывающуюся панику. Сердце заходится в неутихающем ритме, кончики пальцев замерзли и, кажется, немеют, а девушка понять не может, хватит ли сил встать. Сглатывает. Протягивает к нему руки, он тянет на себя, поднимая с качели.       Этого только не хватало.       Касуми не может совладать со своим волнением. Столь интимный момент и новый опыт для нее оборачивается неплохой эмоциональной встряской.       В ногах не остается сил. Мори обмякает в его руках, отключаясь. Даби успевает подхватить ее на руки и замирает, глупо моргая. Держит бессознательное тело и не может сообразить, что ему делать.       «Когда я нервничаю или испытываю слишком яркие эмоции, то резко засыпаю на несколько минут. Тело парализует, и я отрубаюсь»       Вспоминается, удивительно, быстро. Садится на лавку, усаживая ее к себе на колени. Держит, поглаживая по щеке, запахивая куртку, обхватывает замерзшие руки — делает тысячу и одно действие, потому что действительно не понимает, что делать. Она говорила, что это длится несколько минут. Значит, не обморок? Шлепать ее по щекам, чтобы привести в чувство, не решается. Просто ждет.       Касуми приходит в себя спустя минуты две, три, может, пять. Открывает глаза, оглядываясь с непониманием. Тело все еще кажется слабым.       Даби выдыхает, опуская голову и сталкиваясь с ней лбами.       — Испугался? — тихо спрашивает, сжимая в ответ его ладонь.       — Пиздец как.       Не врет.       — Прости, — и отчего-то усмехается.       — Ей еще и весело. — Поднимает голову, внимательно глядя на нее. — Это из-за волнения?       Касуми кивает. Он мог бы посмеяться, горделиво вскинуть голову и заявить, что ему прельщает такое ее волнение от их поцелуя, вот только ему не весело.       — Я надеюсь, это не будет происходить каждый раз. Я не планирую становится седым.       — Я привыкну со временем, не буду так волноваться, — тихо заверяет, внимательно смотря в ответ.       Он выдыхает. Крепче прижимает к себе. Становится теплее. Поцелуй в лоб. В щеку. Вновь внимательный взгляд. Легкое касание к губам, словно на пробу. И еще один полноценный поцелуй, без прошлого напора, с легкостью и нежностью. Отстраняется и внимательно разглядывает ее лицо.       — Я не собираюсь отключаться. Расслабься.       Смеется. Даби отворачивается и закатывает глаза.       — Пошли домой, малышня. Замерзла. И тетя твоя будет волноваться.       Касуми встает с его колен. Поправляет куртку и забирает пакет с лавочки. Даби берет ее за руку и прячет сцепленный замок в карман своего пальто.       Они не спеша движутся к ее дому.