лёд

В замке ночью никогда не было тихо. Отсчитывали время часы, звенели от слабого ветерка украшения на окнах, посапывали охранники. Анна помнила, каким пустым, холодным и отчаянно одиноким было это место в её детстве, когда она бродила здесь неприкаянная и сходила с ума. Сейчас замок всегда полнился людьми, слугами и добрыми друзьями. В постели рядом спал Кристофф: его светлая макушка напоминала вершину сугроба, а сильное тело под одеялом шевелилось очень редко, из-за чего можно было подумать, будто он, как медведь, впал в спячку. В особенно холодные зимние ночи об него можно было греть ладони и пятки, а ещё он никогда не говорил Анне, что она спит неподобающе королеве или выглядит с утра как-то не так. Кристофф, конечно, славный, Анна правда любила его. Но её — всегда, вечно — тянуло к Эльзе. Босиком, по коврам, которыми уложили все коридоры совсем недавно по её приказу, Анна выскользнула на улицу. Ночная рубашка тут же надулась парусом, ветер ударил в лицо и подхватил рыже-седые косы. Густая тёплая осень медленно сменялась зимой, на лужах и воде близ берега уже начали появляться пока хрупкие корочки льда. Зима — её время, и то, что Эльза могла разделить только с Анной. В такие вот ночи она запрягала волшебного коня и мчалась так быстро, как могла. Наконец-то свободная от правил и запретов, она выглядела счастливой и юной, словно позабыла обо всех страданиях, что ей пришлось пережить. Анна первая порывисто забежала в воду, ткань тут же облепила ноги, мешая двигаться, но Эльза легко, словно пушинку, подняла её и усадила перед собой. — Я скучала, — Анна чувствовала холод от бледной кожи, но он был совсем не таким, как прежде. Мягким и вкрадчивым. Она ласково обняла лицо Эльзы обеими ладонями, прижалась лбом ко лбу. Из-за новой силы Эльза стала… немного другой, немного не_человеком, но Анна по-прежнему доверяла ей и была готова ждать столько, сколько нужно. Она даже стала королевой, чтобы Эльзе не пришлось! Взамен каждую зиму Эльза замораживала море и приезжала к ней, целовала синеющие пальцы и нос, каждую веснушку на щеках. От её волос пахло горными вершинами и ветром, а сама она напоминала хрупкую снежинку, лишь тронь — растает. Не таяла. Зато сама Анна нетерпеливо крутилась на крупе лошади, пока Эльза хохотала и везла её к себе на остров, усаживала возле костра и поила чистой родниковой водой с рук. Было в этом нечто запретное, нечто такое, за что Анну непременно осудили бы, только вот она никому не говорила о том, что за магия связывала их с Эльзой прочнее любых клятв и верёвок. Наверное только Кристофф сумел бы понять, но даже ему Анна говорить не хотела. Улыбка Эльзы была мягкой и понимающей. Она расплетала Анне косы, медленно перебирала каждую прядь и совсем не случайно касалась холодными пальцами шеи и плеч. Низкий густой голос напоминал журчание реки и пение матери, отчего Анна расслаблялась и откидывалась на грудь Эльзы, позволяя той поцеловать тонкий шрам за ухом. Внизу живота вопреки прохладе и влажной ткани растекалось тепло. Когда-то Анне было бы стыдно за это, но не сейчас, когда Эльза очень чутко касалась её, гладила и ласкала, словно своё самое ценное сокровище. От прохлады напрягалась грудь и колени сами разъезжались в стороны. Анна кричала, когда холод проникал в лоно, и это должно было быть больно и неприятно, не приносить ни капли наслаждения, но почему-то пальцы внутри ощущались как нельзя естественно, правильно. Собственного жара было достаточно, чтобы тончайший лёд сразу плавился, из-за чего они обе становились ужасно мокрыми, раскрасневшимися и нелепыми. Анна выгибала руки, обнимая Эльзу за шею, и невинно целовала в подбородок. «Я тоже скучала» — пела сама вода, шептал ветер, трещал костёр. Убийственный холод ручным зверем сворачивался в животе и урчал, говоря, наверное, о любви, но скорее всего Анна просто уже хотела спать. Поэтому она закрывала глаза и доверчиво прижималась к Эльзе, дышала жаром ей в шею и не думала, совсем как в детстве, откуда у её чудесной старшей сестры эта магия. Эльза возвращала Анну домой с рассветом.