will the lord forgive us?

– Снова, – Кай, опустив голову, размешивает кофе в пластиковом стаканчике и хмурится. Он ненавидит пластик всей душой. – Каждый Хеллоуин одно и то же, – Субин устало трёт переносицу и не сводит глаз с напарника. – Однажды и до нас доберутся. – Не говори так, – поджимает губы Хюнин. Чхве лишь вздыхает: Кай будто сам не знал, куда шел. – Это полиция, а не ясельная группа, – фыркает с дальнего кресла Чанбин. – Одно неловкое движение, один неверный шаг, и тебя... – бьёт ладонью по кулаку для наглядности. – Особенно здесь. Малюсенький городишко, где куча церквей. А Хеллоуин каждый чертов год. – Сколько лет это уже длится? – Кай отставляет кофе. Субин бежит к столику, чтобы забрать его, из-за чего бьётся ногой о кресло Хюнина. – Аккуратнее. – С восемьдесят шестого? – Ёнджун, наконец-то отоспавшийся после ночного дежурства, встревает в разговор неожиданно. – Это дерьмо застал ещё мой отец.       Кай ежится в кресле и обнимает себя руками. Субин, облокотившись на спинку, обитую потертой красной тканью, треплет его по волосам, успокаивая. Это их не коснется. Пока они не подойдут слишком близко.       Уже двадцать четыре года подряд в ночь с тридцать первого октября на первое ноября в городе пропадают священники. Но несмотря на опасность праздника, почти никто из них не соглашался не выходить на службу в этот день. Все до единого появлялись в здании, и долго-долго молились, надеясь, что это поможет им. Не помогало. В последние два года второго ноября наутро двоих нашли мертвыми в своих же домах. Ничего. Никаких следов. Каждый из них погиб от остановки сердца.       Всё отделение полиции очень сильно хотело бы, чтобы их навестили браться Винчестеры и уладили этот вопрос. Но вот беда: те только по телевизору могут сообщить: "Всё основано на реальных событиях".

┿//// ┿....// ┿

      Дряхлая деревянная дверь открывается со скрипом. Эту церковь давненько никто не навещал. На стенах облезла штукатурка, а все витражи под огромным слоем пыли. Пахло тоже отвратно. Не ладаном, не воском. Какой-то едкой плесенью. Вошедшие поморщились. Они знали, что в этом городе не все церкви в нормальном состоянии, но не до такой же степени...       Двое идут к центру. Туда, где склонившись над Богоматерью, священник бормочет молитвы уже битый час. – Некрасиво прерывать молитву, – шепчет один другому, на что тот закатывает глаза и в ответ бурчит что-то вроде "это срочное дело". Толкает локтем в бок. – Дети мои, – эхо с гулом отталкивается от заплесневелых стен дома Бога, – что вы делаете здесь в такой час? – Святой отец, мы согрешили, – подаёт голос первый. Его одеяние напоминает костюм обычного рабочего, но во взгляде плещется что-то странное, нечеловеческое. – Вы можете поведать мне все, – вдохнув, мужчина отводит гостей чуть в сторону и указывает на сидения. – Разве мы не должны пойти в место для исповеди? – второй говорит с какой-то непонятной усмешкой. Священник не реагирует. – Оно разрушено ураганом год назад, я провожу все исповеди прямо здесь. Наш Бог не против. Он хочет лишь чистоты людских душ, ему не нужен алтарь, которых у него уже тысячи.       Сложив руки на коленях, он внимательно смотрит на парней. – Назовите свои имена. – Тэхён. – Бомгю.       Спустя несколько секунд тот, кто представился Тэхеном, тихо начинает свой рассказ. – Мы оба грешны. На наших душах много самых разных пятен... – Бог все простит, – перебивает священник. Кажется, Бомгю тихо цокает. – Да... мы... мы с ним, – указывает на собрата по грехам, – мы трахались, – улыбается краешком губ. – Простите... – Трахались, – чуть громче повторяет он. – Хотите знать, кто был сверху? – Я... – Сначала я, потом он. Мы любим меняться. – Подождите... – Мы сожалеем. Это происходило и происходит уже два столетия, – Тэхен разводит руками, – не можем остановиться, понимаете?       Мужчина кашляет. Ему становится хуже с каждой секундой. – А ещё мы убивали, – встревает Бомгю, неотрывно наблюдая за ответной реакцией. – Много убивали. Начали с юга, потом там закончились нужные нам люди. Пришлось перебраться сюда, – закидывает ногу на ногу и с нежной улыбкой глядит на Тэхена. – Мы предпочитаем священнослужителей, – святой отец хрипит и хватается за горло, словно какая-то невидимая рука душит его. Глаза мутнеют, но из-за полопавшихся капилляров они выглядят алыми. – Самое вкусное в людях – их глупая вера в своего глупого бога, – Тэхён скучающе вздыхает, рассматривая алтарь. – Но ты чем-то отличаешься, – бросает взгляд в сторону Бомгю, будто ища поддержки. – Ага, – кивает, разглядывая свои ногтевые пластины. – Где же вся мишура? Где это богатство, которое присуще вашим собратьям по несчастью? – Почитать Господа не есть несчастье, – тихо хрипит священник. – Всевышний внемлет даже самым потерянным душам. – Да вертели мы твоего всевышнего... – Тише, – Тэхён хлопает Бомгю по плечу, призывая умерить пыл. – Раскайтесь... Господь простит вас, – изо рта мужчины вместе со словами течет кровь. Слышно, как одна за другой хрустят его кости. Ломаются.       Тэхён заходится в громком смехе. Бомгю не поддерживает веселье, ему поскорее хочется закончить дело. – Ты не понял, кто мы, да? – в момент его хохот обрывается, сменяясь холодным спокойствием. Святой отец молчит. Тэхён закрывает глаза, чтобы, открыв их, понаблюдать за предсмертным ужасом, что застывает на лице убитого. – Тьма!...       Глазные яблоки, вмиг ставшие черными, поглощают остатки души в еще теплом теле. – Почти угадал, – хрипло смеётся Тэхён, поворачивая лицо к Бомгю. – Твой праздничный ужин, любимый.       Мертвое тело падает на пол.

┿//// ┿....// ┿

      Теплый ветер раскачивает ветви деревьев. Тихий шелест сливается с шепотом парня, который, подогнув под себя ноги, рвет травинки одну за другой. Когда это занятие надоедает, он начинает задумчиво перебирать волосы на голове своего друга. Тот, раскинув руки в стороны, лежит на земле рядом. — Ты заболеешь, — тянет Бомгю, пальчиком убирая челку со лба Тэхёна. Тот лениво отнекивается и ластится к руке, заставляя того хихикнуть.       Чхве снова обращает внимание на руки друга, покрытые мелкими синяками, и разбитые коленки. Второе Тэхён заработал сегодня, упав с дерева, а первое... — Он снова разозлился? — тихо говорит Бомгю, и, кажется, Кан сначала даже не понимает, о чем речь. — А, это... Немного. Все по той же причине, — Тэхён рассматривает синяки, выбирая из них наименее симпатичный.       Бомгю замолкает резко, и это не остаётся незамеченным. Кан поворачивается к Чхве и смотрит снизу-вверх вопросительно. — Чего ты? — Тебе опять делают больно из-за меня, — парень тревожно оглядывается по сторонам и порывисто обнимает Тэхёна. — Прости...       Кан теряется, но всё же обвивает руками шею Чхве в ответ. — Ты не виноват, — Тэхёну очень страшно, но он всеми силами старается не показывать этого. Если бы только у них была возможность...

the god? you mean n9th!ng?

      Первый удар всегда ощущается больнее остальных. Даже не от того, как импульс отдаётся по всему организму, а от того что снова неожиданно, снова без предупреждения.       Отец бьёт Кана верёвкой. Не слишком толстой и вымоченной в воде, чтобы было больнее. Тэхён понимает, почему, но это не значит, что он с причиной согласен.       А причина всегда одна — Бомгю. — Это против Бога! Ты грязный ублюдок, ты должен гореть в аду! — Тэхён эти фразы от отца слышал чаще, чем собственное имя.       Если честно, Кан совсем не понимал, как он мешает Богу тем, что дружит с Бомгю. Возможно, проблема была в объятиях и том, что они часто держатся за руки, но... Разве в этом есть что-то плохое? Тэхёну просто очень нравится с Чхве, возможно, больше, чем с кем-либо другим... Но разве это может мешать Богу?       «А есть ли он?» — такой вопрос возник однажды, и то лишь в голове Тэхёна. Однако отец, будто почувствовав, выпорол его в тот день так сильно, что Чхве в следующую встречу заплакал, осматривая раны на ногах и спине Кана.       Бомгю думал, что отец Тэхёна просто ужасный священник. Как можно утром даровать прощение людям на исповеди, а вечером избивать собственного ребёнка за грех, который сам же объяснить не можешь?

g9D????

      Бомгю неуверенно высвобождается из объятий Тэхёна и на чужой вопросительный взгляд неловко чешет затылок. — Отвернись, — тихо просит Чхве, но тут же поправляет себя, — закрой глаза.       Кан следует чужим указаниям и замирает. Через секунду он чувствует, как что-то теплое коснулось краешка его губ и замерло. Странное ощущение. Тэхён неуверенно приоткрывает глаз и видит лицо Бомгю очень близко к своему. Тот, зажмурившись и выпятив губы вперёд, почему-то замер, как статуя. Кан не понимает, чего хочет Чхве, но аккуратно поворачивает голову вбок, сталкиваясь своими губами с его. Очень странно.       Но довольно приятно.       Бомгю пищит первый. — Что ты делаешь?! — Чхве отстраняется, накрывая рот Тэхёна ладонью. — Тшебе не понравилошь? — сквозь пальцы Бомгю говорит Кан, а тот краснеет ещё сильнее. — Я не... Зачем ты... — Чхве отворачивается и смотрит на траву, которая гораздо интереснее пристального взгляда Тэхёна. — Я хочу ещё, — тихо произносит Кан. Бомгю все же переводит взор на Тэхёна. Чхве соврет если скажет, что ему не понравилось.       Старший убирает ладонь с губ Кана и вновь осторожно приближается к его лицу.       Выстрел раздаётся очень близко.       Бомгю и Тэхён отскакивают друг от друга и оглядываются по сторонам. Кан видит неподалеку тёмную фигуру.       Нет... — Свинья! Урод!       Тэхёну так хочется проснуться. — Выродок!       Бомгю все понимает и хватает ладонь Кана, переплетая пальцы. Мужчина уже совсем близко. Оцепеневшие от страха, они стоят не в силах пошевелиться. — Я тебя ненавижу! Ты попадёшь в Ад, ты будешь гореть там! Слышишь?!       Ствол направлен на Бомгю. Тэхёну даже думать не приходится, он толкает парня со всей силы.       Чхве оказывается на земле слишком быстро. Он видит лишь, как безвольной куклой рядом с ним падает Тэхён. Тело Тэхёна.       Бомгю на коленях ползет к Кану, переворачивает его и кричит так громко, словно этим сможет воскресить. Он хватается за все подряд: одежда, запястья, волосы. Ничего из этого не поможет ему, не даст подсказку, как вернуться обратно. Парень сжимает лицо Тэхёна в ладонях, с беззвучным воплем склоняясь над ним. — Это...       Чхве ничего не слышит. Не видит, как остолбеневший на миг мужчина снова поднимает ружьё. — Это из-за тебя! Это ты виноват!       Последнее, что успевает сделать Бомгю — своим лбом прислониться ко лбу Тэхёна и прошептать:       «Я не оставлю тебя».

┿//// ┿....// ┿

– Алло, Кай? Подъезжай. Тут мужчина, сорок – сорок пять лет. Церковь заброшенная около кладбища.       Ёнджун рассматривает тело, но кое-что привлекает его внимание. Сбоку от него на небольшой белой плитке чем-то красным нарисовано два маленьких сердечка. Чхве отвлекается на вопрос Кая в трубке. — А? Да, священник.