Encanto Rojo

Лионель выключает музыку в наушниках и достает из сумки бутылку воды. Открутив крышечку, он принимается пить, как вдруг слышит: — А что, Ли, ты танго танцевать умеешь? Савиньяк, спокойно пьющий воду из бутылки, чуть не захлебывается, закашлявшись. — Что, прости? Марианна сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Танго. Леона вывихнула лодыжку. До концерта неделя — она не успеет восстановиться. Ли щурится, настороженно убирая закрытую бутылку обратно в сумку. — А причем тут я? Марианна смотрит на него так, словно ответ лежит на поверхности. — Если мы не выиграем соревнование между институтами и в этом году, то Арамона нас живьем сожрет и даже косточки не выплюнет. Смекаешь? Ежегодное «дружественное соперничество» между высшими учебными заведениями Талига доводило директора Академии гуманитарных и естественных наук «Лаик» до нервного срыва, это знали все. Пятый год подряд уступать Герману Супре и его Высшему олларианскому институту искусств Арамона явно не желал, потому все, кто мало-мальски мог петь, танцевать, «да хоть из пластилина лепить — я надеюсь увидеть вас в списках», должны были сплотиться в команду и подготовить номера. За это, естественно, причитались дополнительные баллы. Лионель учился, вообще-то, хорошо и сам, но Эмиль сдал с потрохами их обоих, разболтав, что в детстве матушка отдала их не куда-нибудь, а на классические танцы. Так что теперь они оба участвуют в групповом выступлении с танцевальным номером под какой-то дабстеп. Хотя, надо отдать должное Марселю, номер технически интересный и поставлен вполне прилично для тех, кто учится на факультетах журналистики, юриспруденции и маркетинга. Ли тяжело вздыхает. — Почему нельзя просто убрать номер с танго, если Леона не сможет выступить? Марианна жалостливо кривит личико. — Потому что номер шикарный. Да к тому же, это достаточно необычно — у Супре такого явно не будет, они снова выкатят какой-нибудь идеальный вальс и выедут на этом. А мы можем сыграть оригинальностью. Савиньяк хмурится. До него начинает доходить одна простая мысль. — Подожди-ка. Правильно ли я понимаю, что ты хочешь предложить меня вместо Леоны? Девушка моргает недоуменно, как будто удивляясь, что до собеседника только что дошла суть всего разговора. — Ну да? — И чтобы я танцевал с Дьегарроном? — Ну да. — Чтобы танго танцевали два парня? — Ну да, да! Глаза у Марианны воодушевленно загораются, и Лионель заранее понимает, что против такого энтузиазма ему не выиграть, даже прежде, чем девушка вываливает на него аргументацию к этому сомнительному мероприятию: — Представь, это же будет квир-танго! Танец ведь изначально и возник как сугубо мужской, так что чего-то нового мы не изобретем и никакой совы на глобусе не будет, все абсолютно в рамках исторических традиций. А вы еще и вместе будете смотреться просто крышесносно — даже если судейскому составу не совсем придется по душе формат, визуально они точно должны будут оценить вас на все сто! Лионель молчит несколько мгновений. Так-то да, слова Марианны не лишены смысла, номер был бы максимально оригинальным и нетривиальным. Он предпринимает последнюю попытку: — Что насчет Эмиля? Марианна, чувствуя близкую победу, фыркает, пряча улыбку. — Твой брат технично слился, сказав, что не успеет выучить шаги. — Ли открывает было рот, но девушка его опережает. — Нет, у тебя такой же аргумент не прокатит. Лионель вздыхает, думая о том, что легко сдается. — Ладно, а сам-то Хорхе об этом знает? Марианна кивает, но: — Сейчас узнает. *** Дьегаррон болтает с Рокэ Алвой, бесцельно бренчащим на гитаре, выступать с которой будет, играя какую-то кэналлийскую сюиту. На слова «Хо, я нашла замену Леоне» Хорхе, поднимая взгляд, наталкивается на Лионеля. Тот ленивым жестом поднимает в приветствии руку. Хорхе элегантно выгибает бровь и смотрит на Марианну, но та уверенно кивает. Дьегаррон флегматично пожимает плечами и поднимается. — Музыку тогда надо поменять. Если мы собираемся ставить квир-танго, то мелодию надо сделать поярче. Марианна снова кивает, подталкивая их к репетиционной комнате. — Надо менять — меняйте, что хотите делайте, у вас неделя. И с этими словами гордо удаляется. В репетиционной комнате повисает тишина. Не то чтобы они не разговаривали до этого, учась на одном курсе и имея смежные пары, но один на один не оставались никогда. — Итак… Лионель, правильно? Савиньяк кивает и хмыкает удивленно-одобрительно. — Обычно те, кто с нами не очень хорошо знаком, все время нас путают. Дьегаррон улыбается уголками губ. — Я наблюдателен. *** Они смотрят запись танца Хорхе и Леоны под «Аморетанго» Манецоллы, немного обсуждают его, но долго не могут подобрать другую мелодию. — Та-а-ак, ладно, — тянет кэналлиец, откладывая телефон и слегка почесывая бровь. — Давай для начала решим, кто из нас будет ведомым, и будем отталкиваться от этого. Лионель расслабленно пожимает плечами. — Мы с братом на занятиях часто заменяли партнерш друг друга, пока девчонки опаздывали, так что я могу. Хорхе кивает. — Тогда давай попробуем пройти пока без музыки — посмотрим, что выйдет. Но Савиньяк слегка поджимает губы в сомнении. — Наверное, сначала нам стоит решить, насколько… ну, знаешь, насколько горячим мы хотим это сделать, — он делает движение рукой, указывая на них обоих и как бы помогая себе развить мысль. — Марианна правильно указала, что вместе мы будем смотреться достаточно гармонично, так что стратегию можем выбрать любую. Хорхе задумчиво щурится. — Да, ты прав, — он снова слегка проводит пальцем вдоль брови — судя по всему, это какой-то жест привычки. — И еще понять, мы хотим все же классику или что-то более современное. Я за классику. — Классика больше подойдет, — одновременно с этим говорит Лионель, что вызывает у обоих улыбки. На секунду они встречаются взглядами, но сразу отводят глаза. — Да. Ладно, — Дьегаррон проводит рукой по своим длинным черным волосам, зачесывая их назад. — Давай попробуем. Он приглашающе протягивает ладонь, и Лионель делает глубокий вдох, словно перед прыжком в воду. Он вкладывает свою ладонь в чужую, такую же большую и крепкую, с длинными аристократическими пальцами, как и у него самого. Вторую ладонь Дьегаррон мягко кладет на уровень лопаток, а Лионель устраивает свою на чужом плече. — Три-четыре. Хорхе делает шаг вперед, и Лионель позволяет себя направить. Они идут несколько шагов, потом Хорхе его слегка поворачивает и Лионель подчиняется, затем зеркально движение повторяется в другую сторону. В пространстве комнаты слышны только поскрипывание старых досок и шуршание обуви по полу. Они описывают неровный квадрат, когда Хорхе останавливается, выпуская его из рук, но не отходя. Их взгляды вновь встречаются, и Дьегаррон слегка хмурится. — Тебе неуютно? Лионель удивленно моргает. — Почему ты спрашиваешь? Хорхе кивает взглядом, указывая на его плечи. — У тебя плечи напряжены, да и в целом такое ощущение, что ты как будто весь из дерева, — он делает паузу, чуть поджимая губы. — Тебе… неприятно? — Нет. Нет, я просто… Лионель несколько раз часто моргает, облизывает губы, пытаясь и прислушаться к себе, и подобрать слова. Он слегка хмурится. Как кэналлиец сказал? Неуютно? Нет, скорее… все же немного странно. Он не говорит это вслух, но Хорхе кивает, отходя на шаг назад. — Окей, тогда давай поговорим. Лионель удивленно выгибает бровь. — О чем? Хорхе усаживается по-шадски под подоконником прямо на пол. — Да без разницы. О чем угодно. У меня вот в детстве была собака, которую звали Степь, потому что она была цвета спелой ржи и от ее шерсти все время пахло травами. Лионель смотрит на него долгое мгновение, не улавливая, к чему это было сказано. Дьегаррон вздыхает. — Я не знаю, с чем это связано, но ты скованный, потому далеко мы не продвинемся. Танго — такой танец, где партнеры доверяют друг другу чуть больше, чем обычно. У нас это с ходу не получилось, так что давай просто пока поболтаем. Савиньяк задумчиво щурится. Слова не лишены смысла. В принципе, любой танец подразумевает под собой некое обоюдное доверие, но в танго это действительно чувствуется как-то острее. Он садится рядом на пол. *** Они говорят обо всем подряд: о детстве, о семье. Лионель рассказывает, что у них с Эмилем есть еще младший брат, с которым у них приличная разница в возрасте и который сейчас только идет в среднюю школу, на что Хорхе хмыкает: — Моя мать умерла, когда мне было четырнадцать. Отец недавно женился второй раз — моему младшему брату год. Лионель только присвистывает. Они болтают о вкусах в музыке, любимых фильмах, увлечениях. Оказывается, что они оба любят и умеют ездить на лошадях: у Хорхе в Кэналлоа у деда по материнской линии своя небольшая конюшня, а Лионель просто брал уроки верховой езды. Они говорят и говорят, каким-то образом не замечая течения времени. Только когда стрелки часов приближаются к десяти часам вечера, Хорхе спохватывается. — Карьярра! Я должен бежать, а то Гусь общагу закроет. Лионель поднимается следом. — Ты живешь в общежитии? Хорхе закидывает сумку на плечо. — Меня устраивает абсолютно все, кроме коменданта. Лионель усмехается. Они расходятся, договорившись на следующий день прийти в репетиционную сразу после занятий. Уже находясь в постели и глядя в потолок, Ли ловит себя на мысли, что Хорхе действительно интересный и поговорить было хорошей идеей. *** Разговор и правда помогает, потому как, встретившись на следующий день, посмотрев парочку записей танго и обсудив, что они могли бы взять себе, они предпринимают вторую попытку пройти танец, пока без музыки, и выходит значительно лучше. — В этот раз неплохо. Но видно, что Хорхе доволен. После этого они решают вернуться к выбору музыки. — Может быть, из «Красной мельницы»? Хорхе морщится. — Вульгарно. И «Танго убийц» не подойдет, потому что мы решили классику. Лионель задумчиво постукивает кулаком по подбородку. — Ну, тогда нужно взять что-то кэналлийское. Хорхе кивает. Уже знакомым жестом почесывает бровь. Застывает на мгновение, а потом переводит взгляд на Савиньяка. — Encanto Rojo. Ли взглядом передает, что название ему ничего не говорит, потому Дьегаррон включает на телефоне нужную мелодию. Как только музыка начинает играть, Савиньяк понимает, что да, это оно. Даже не дослушав, он кивает и поднимается со скамьи, на которой сидел. Весь оставшийся вечер они наконец выстраивают рисунок танца, а со следующего дня начинают репетировать. За репетициями и разговорами в перерывах время пролетает стремительно, и наступает последний перед выступлением день. Арамона всех участвующих освобождает от занятий, потому Хорхе и Лионель решают репетировать целый день. С небольшими перерывами они танцуют, кажется, до изнеможения, оттачивая шаги почти до автоматизма. — Так, к кошкам, на сегодня все. Хорхе валится на скамью, ведет плечами, разминая. — Давай помогу. На вопросительный взгляд Лионель опирается коленом о скамью и, повернув Хорхе спиной к себе, не сильно, но ощутимо начинает разминать напряженные мышцы. Первое мгновение Дьегаррон, кажется, напрягается еще больше, но потом под действием умелых пальцев расслабляется. По инерции он слегка покачивается, наклоняет голову вперед, и волосы падают ему на лицо. Лионель этого не видит, но ясно представляет. В голове пролетает мысль, что он хотел бы провести ладонью по этим черным волосам, узнать, такие ли они мягкие, как выглядят. Он не успевает заострить на этой мысли внимание и обдумать ее, как Хорхе коротко, но глубоко вздыхает. Странное чувство накрывает Ли, проходит от кончиков пальцев через все тело, щекоча в солнечном сплетении. Он убирает руки с чужих плеч. — Ну, хватит на этом, а то ты уснешь сейчас. Хорхе поворачивается, усмехаясь. — Я был бы не против. Они сталкиваются взглядами, и каждый ощущает, что воздух будто бы стал плотнее. Лионель словно впервые по-настоящему видит чужие глаза и тонет в этой какой-то невообразимой лазури, падает вверх в бескрайнее безоблачное небо. Дьегаррон смотрит внимательным неотрывным взглядом в ответ. Пришедший в норму после танго пульс вновь слегка ускоряется, Ли открывает рот, чтобы сказать еще сам не знает что, но кэналлиец перебивает его. — Пора расходиться. Надо выспаться. Оба будем в черном? У тебя есть черная рубашка? Лионель моргает, сосредотачиваясь на вопросе. — Да, да, конечно. Хорхе слегка улыбается. — Тогда до завтра. Дьегаррон уходит, а Лионель садится на скамью и еще долго думает о том, что ему что — хватило неполной недели, чтобы влюбиться? *** Их ставят почти последними, так что они устраиваются на сиденьях в актовом зале, выделенном под мероприятие. Смотрят выступления своих и соперников. Когда выходит Алва, Хорхе свистит, на что Рокэ едва заметно ухмыляется. Он поет на кэналлийском какую-то балладу и аккомпанирует себе на гитаре, и на вкус Лионеля, это очень и очень красиво, хоть он и не понимает ни слова. Зрителям также нравится, и в конце они аплодируют. Наконец наступает их черед. В конце выступления девушки из Гальтарского университета естествознания они пробираются за кулисы, чтобы оттуда выйти на сцену. Стоя за кулисами, они переглядываются. Хорхе улыбается уголком губ и кивает. Когда их и их номер объявляют, по залу проходит волна заинтересованных шепотков, и Лионель внутренне усмехается: Марианна была права, что квир-танго привлечет внимание. Они с Хорхе становятся друг напротив друга. Начинает играть музыка, и Дьегаррон протягивает ему ладонь, Лионель вкладывает свою руку, вторую кладя на чужое плечо, ощущая, как Хорхе мягко приобнимает его. Они делают первый шаг, и одновременно с этим их взгляды пересекаются. У Лионеля по позвоночнику проходит электрический разряд, потому что в чужих глазах словно ревет голубое пламя. Они не разрывают зрительный контакт на протяжении всего танца, повторяя все шаги по инерции. Лионель почти не слышит музыку, совсем не слышит зрителей, в его ушах стоит какой-то шум. Но когда музыка обрывается и они замирают в последнем движении, звуки обрушиваются волной, а горячее дыхание Хорхе возле его виска почти оглушает, пуская мурашки по всему телу. Голубая радужка чужих глаз тонет в черноте зрачка, и Лионель уверен, что в его собственных черных глазах горит огонь. Но он отстраняется. Не время, не место, да и, может быть, все же безответно. Они возвращаются на свои места под все еще раздающиеся аплодисменты. В поле зрения попадает Марианна, которая буквально почти неприлично довольна. Лионель усмехается. Что ж, если это выглядело так же, как ощущалось, то выступили они восхитительно. И да, у них высший балл. Высоко оценивается также выступление Рокэ, и вполне неплохо общий танец под тот самый дабстеп. И это кажется невероятным, но в сумме это дает им первое место. Арамона ликует и, собрав их потом и поздравив с победой, объявляет следующий день выходным. Никто не имеет ни малейших возражений. Эмиль протискивается ближе к брату и приобнимает за плечо. — Мы и без победы собирались закатить гулянку, но теперь все обретает оттенок празднования, так что даже не смей отказаться. Ли кидает мимолетный взгляд на Хорхе, который смеется над чем-то с Рокэ и Марселем. Что ж, ему действительно стоит выпить. *** С благословения Арамоны празднуют в общежитии. Комендант Штанцлер по прозвищу Гусь явно недоволен таким развитием событий, но директор обещал премию, так что Гусь просто уходит в комендантскую и оставляет толпу студентов на произвол судьбы. Толпа ликует. Погода позволяет вытащить столы на улицу, девушки организовывают какую-то еду, парни оперативно притаскивают алкоголь. Кто-то приносит ноутбук, колонки и переноску, врубая на полную громкость музыку. Лионель начинает вечер с полного бокала дешевого вина залпом. Шум, алкоголь, танцы и музыка. Ли редко позволяет себе беспечно ни о чем не думать, но сегодня отпускает себя и вечный самоконтроль. Он пьет вино, танцует, смеется и даже поет какую-то песню дуэтом с братом. Когда в чьем-то случайном плейлисте очередная песня сменяется другой, он чувствует горячие ладони, обнимающие его за талию. Ему кажется совершенно естественным, что он узнает их. Оборачиваясь, он сталкивается взглядом с темно-синими в приглушенном свете вечера глазами. Они не говорят друг другу ни слова, просто отдаваясь на милость музыке, что ведет их тела невидимой, но ощутимой тропой. Все отодвигается на какой-то далекий план: и улица, и люди, и вообще все. Кроме Хорхе. Они танцуют почти так же, как на сцене, не отводя друг от друга взгляда. В ушах Ли стоит шум, к дешевому вину не имеющий никакого отношения. Когда песня заканчивается, Хорхе не отстраняется, но притягивает его еще ближе. Он безмолвно задает вопрос, а Лионель без слов отвечает на него, прижимаясь своими губами к чужим. Хорхе отвечает мгновенно и сразу углубляет поцелуй, и в этот момент словно взрывается сверхновая. Так правильно, так страстно и одновременно нежно — Лионель не помнит, чтобы когда-то целовался с кем-либо хотя бы немного похоже. Он запускает наконец ладонь в чужие волосы, и они, действительно мягкие и тяжелые, густыми прядями перетекают сквозь пальцы, он слегка тянет за них, и Хорхе прикусывает его губу. Если бы чувства были вулканом — между ними текла бы лава. Хорхе разрывает поцелуй, но только для того, чтобы потянуть Лионеля за собой в сторону здания общаги. Никто даже не замечает, что они уходят. Но это и к лучшему. Они идут совершенно спокойно, но едва дверь общажной комнаты захлопывается, а в замке проворачивается ключ, Хорхе привлекает его к себе так порывисто, что они сталкиваются грудь в грудь, и вовлекает в поцелуй, сладкий, терпкий и пьянящий сильнее кэналлийского вина. Их руки блуждают везде, гладят, сминают, обнимают, прижимают еще ближе, хотя еще ближе — только вплавиться друг в друга. Одежда летит на пол, и кожа к коже — подобно разряду молний. Хорхе ненавязчиво подталкивает его к кровати, покрывая поцелуями-укусами шею, которая наверняка расцветет цветами страсти уже завтра, Ли не глядя сдергивает покрывало на пол, опускается на кровать, разводя ноги в стороны и утягивая Хорхе на себя. Они целуются мокро, несдержанно, потираясь друг о друга, притираясь и доводя до какого-то безумства. — Ты был раньше с мужчиной? Хорхе приподнимается над ним на локтях, внимательно всматриваясь в глаза. Его припухшие от поцелуев губы выглядят преступно хорошо, так что Лионелю стоит больших трудов не забыть в ту же секунду о вопросе. — Не вполне — мы остановились на взаимной дрочке. Хорхе кивает. На его лице мелькает нерешительное выражение. — Мы можем…ну, знаешь, остановиться на том же. — Нет, — Лионель почти перебивает его. — Нет, я хочу. И словно стремясь подтвердить свои слова, он притягивает Хорхе для очередного поцелуя. Оторвавшись от его губ, Хорхе утыкается ему лбом в висок, часто дыша. — Хорошо. Лионель откидывается на подушки, прикрывая глаза, отдаваясь ощущениям, раскрываясь, расслабляясь. Наслаждаясь, потому что Хорхе чуткий, осторожный и нежный. Он неспешен, он не причиняет боль — только дарит ласку, острую и тягучую, Ли тяжело дышит, плавясь, как мягкое олово в жернове вулкана. Но совсем вскоре ему становится мало, хочется большего. И Хорхе дает ему больше. До перехваченного дыхания, до поджимающихся пальцев на ногах. Медленно и осторожно поначалу, но потом показывая весь кэналлийский темперамент и страсть, сжигая и сгорая сам. По комнате разносится стон и только краем сознания Лионель понимает, что этот звук вырвался из его горла. Они цепляются друг за друга, словно тонут, что, вообще-то, недалеко от истины, вжимаются друг в друга, и не отводят взгляд от глаз напротив. И это настолько чересчур, что надолго их не хватает, срывая обоих в пропасть одного за другим. Хорхе валится рядом на жалобно скрипнувшую кровать. В комнате эхом отдаются два дыхания и стоит запах секса. Хорхе поворачивается, ложась на бок и ласково, невесомо целует его в плечо. Лионель поворачивает голову, расслабленно и довольно улыбаясь уголком губ. Хорхе отзеркаливает его улыбку. На секунду он отводит взгляд, слегка прикусывая губу, и Ли думает, что это выглядит противозаконно, но Хорхе вновь смотрит ему в глаза и его взгляд неожиданно серьезен. — Не будет ли слишком рано спросить, будешь ли ты встречаться со мной? Уже напрягшийся было Ли фыркает, тоже ложась на бок и притягивая Хорхе в объятия. — Вполне вовремя. Вместо ответа на вопрос он целует Хорхе и, судя по улыбке, растягивающей чужие губы сквозь поцелуй, тот все понимает правильно.