я — убийца?

оглушающий выстрел, который пробивает деревянную, точно картонную дверь в один из классов. автомат мягко и медленно ложится на плечо сплитововолосого подростка, на чьем лице черная маска наполовину, а разъяренные глаза прикрыты волосами отросшей челки. безумец никогда не задумывался о своей ненормальности, как говорили многие, да и признавать он её не хотел. всегда уверял себя, что не является среди общества кем-то другим, не таким, как все. просто был более отстраненным, что ли, желая быть обычным подростком с общением и хорошими приятелями. переменчивость настроения дает о себе знать, кажется, он сошел с ума ещё в двенадцать лет. курсед отучил здесь свои годы, и теперь пришло время мести. мести за всё то, что происходило ранее. эти твари забрали у него хорошие времена и спокойную жизнь, все могло быть совершенно иначе, совсем не так, как вышло. зрачки сужаются когда он поднимает голову наверх, укладывая её на другое плечо. щурясь, всматривается в мигающую лампу, встроенную в потолок. раздражает. палец быстро нажимает на спусковой крючок, пуля со свистом вылетает вперед, разбивая стеклянную защиту квадратной лампы. осколки осыпаются сверху на кира, тот же к этому времени опустил голову. визги девочек доносятся из классов, вперемешку с громкими мерзкими голосами учителей, из чьих ртов как под копирку вылетают слова: «срочно все легли под парты, сидим тихо, без паники, все будет хорошо!». коридор вмиг опустел, осколки стекла лежат в волосах, зарываясь в отросшие пряди и падая за шиворот. надоедливый свет над курседом погас. внутренний голос шепчет убивать, настаивает, подталкивает к действиям, искушая. повернув голову, остатки стекла осыпаются на пол, кир взглядом проходится по электрическому щитку. оружие опускается дулом вниз, а рука достает из кармана перочинный нож, ловко раскрывая его, обнажив железное лезвие. аккуратно подставляет к болтам и быстро прокручивает по часовой стрелке. крепление падает на пол, а за ним и ненужная сейчас железка, что прикрывала сети электричества. опуская язычки переключателей вниз, отключает электричество, ведь зима радует своей темнотой по утрам, и он посчитал, что свет в его операции будет лишним. краем уха слышит быстрый топот, успевает резко обернуться на источник шума. огнестрельное поднимается снова вверх, а палец падает на спуск, зажимая механизм. прямое попадание в бок, что сопровождалось вскриком, похожим на свинячий визг. курсед поморщился от такого режущего слух крика. на самом деле, было бы хорошей идеей попасть в ногу, чтобы жертва не сбежала, но теперь ему хочется поскорее прикончить недоноска. медленные шаги в сторону стонущего, на вид пятнадцатилетнего, парня, который держится за бок, пачкая руки в собственной растекающейся крови. ноги его ослабевают, дальнейший побег был невозможен. жалобно смотрит на своего убийцу, пуская сопли и стоны, которые только больше раздражают сумасшедшего парня. следующий выстрел разрезал тишину коридора, пуля оказывается в затылке, а мертвая туша падает на белый керамический пол, истекая алой жидкостью. моргнул, и вот уже другой человек надвигается, но походка в точности как у кира — спокойная и размеренная, люди не могут так спокойно себя вести в такой ситуации, так ведь? взгляд все держится на мертвом теле, а мозг пытается распознать, построить план действий, он даже уже набросал маршрут, но не может сдвинуться с места. глаза наполняются яростью к себе, за то, что тело двигаться не хочет, он не контролирует его. черт! почему он не может сделать с этим хоть что-то? чья-то рука падает на плечо, и теперь двое стоят в одну линию, склонив головы над безжизненной тушей. кто это? почему так спокойно на душе стало в этот момент? как только он почувствовал ладонь, все поменялось, все стало еще темнее, подождите, куда делось тело? темнота заполнила глаза, он ничего не видит, только слышит, да что происходит, мать вашу? — убей их, они этого заслужили, доверься мне… снова моргает, теперь он вновь один, что это было? ладно, сейчас это уже неважно, важно следовать плану. ведь была бы его воля, крашенный бы давно перестрелял всех учеников, в том числе и учителей из этой блядской школы, слишком много с ней плохих ассоциаций, слишком много боли принесли давние события. живо направляется к тому самому классу, вспоминая маршрут. в коридорах школы ничего не изменилось. все осталось, как и прежде, поэтому вскоре ладонь в черных перчатках окутывает дверную ручку. дергает, но заперто изнутри. это злит парня, он пробивает плечом, понимая, что деревянная ограда заблокирована изнутри. в ход идут ноги в тяжелых кроссовках, носком которых он стучит по двери. кричит что-то несуразное, простреливая травматическим пистолетом из кармана механизм ручки. дверь стала поддаваться, скуля под натиском и треща от напряжения. перочинный нож царапает поверхность, а сильные удары пробивают в ней дыры. еще немного поусердствовав, дверь оказывается выбита, а комод, несчастно выполнявший роль баррикады, сдвинут с места. в классе тишина. утирая выступивший пот со лба, проходит в глубь, пододвигая баррикаду обратно. оббегает взглядом всех присутствующих здесь, растягивая широкую улыбку. — мой любимый 11-а. вы скучали по мне?! — череда выстрелов проносится по всему зданию эхом, а пули нещадно ранят крашенные стены, большие окна и несчастные горшки цветов на подоконниках, — игорь петрович, паскуда, хули ты спрятался за детьми, не стыдно? — крашенный подходит к бывшему историку, хватая его за шкирку и направляя дуло прямо в висок, — хотите, я расскажу вам про колумбийских терроров, или крестовые походы, вы мне пятерку поставите? — голос сходит на сумасшедший, с истерическим смешком, — а?! — он дергает мужчину, снимая маску с лица. улыбка раскатывается от уха до уха, а мужчина, испугавшийся до ужаса, смотрит в пол. надеется на быструю смерть или желательное спасение. — тварь ты ебаная, какого хуя, ты вечно закрывал глаза, когда надо мной издевались, а? классрук года, боже блять, ахуенно ты на премию живешь, пока я сгнивал от боли изнутри?! — он сходит на крик. агрессии нет предела, поэтому свинцовая пуля быстро превращает в кашу мозги преподавателя. с ухмылкой оглядывая класс и дрожащие туши под партами, курсед ступает между рядов, сжимая ствол в руках. — живо все поднялись! — курсед говорит громко и четко, но почему-то только половина класса слушается, поднимаясь на дрожащих ногах и прикрывая головы, — я что, блять, не ясно выразился? быстро все, сука подняли свои морды с пола. — пара выстрелов и два рандомных ученика безжизненно падают на пол. визги заполняют класс, отчего кир щурится, снова переходя на басистый крик, — к стене, все сели вон там. — указывая дулом к шкафам, что ровным рядом стояли напротив дверного проема, подталкивает учеников, замечая, как излюбленные кроссовки пачкаются в луже чужой крови. взглядом среди жидкой толпы бывших одноклассников скользит по темноволосому парнишке, расплываясь в больной улыбке. — эй, ты, ты подойдешь ко мне. — он отдергивает акумова к себе за плечо, заглядывая в его испуганные глаза. в дрожащие руки сует бобину скотча, — живо. заклей им рты и руки. — видит замешательство на лице напротив, — я сказал, живо, блять, или ты сдохнуть хочешь? сережа мотает темноволосой головой из стороны в сторону, подходя к одноклассникам и начиная перевязывать им руки. они ревут, мысленно прощаясь с жизнью и извиняясь за все грехи, пока курсед закрывает дверной проход шкафом, передвигая его. — ты закончил, нет? сюда подойди. — оскал и смотрит сквозь крашенные пряди на парня, перевязывающего запястья девочек. это его собственный концерт, его выступление, этот класс наполнен желанными зрителями, глазами, наполненными страхом. он — актер того самого погорелого театра, выступающий для себя на воображаемую публику. теперь ему нужно живое присутствие зрителей перед последним, важным в жизни выступлением. он не имеет чувств сострадания, только жестокость, безжалостен, груб и гниет изнутри уже давно, — выбери того, кто тебе больше всех дорог. ну, смелее. акума дрожит, прикрываясь руками и плаксивыми глазами осматривает впереди сидящих. глазами чертит лучшего друга, соседа по парте своего, трясущимся пальцем указывая на него. курсед без лишних слов подходит к светловолосому парнишке, сидящему в середине учеников, чьи рты заклеены. уставляя дуло автомата прямо в лоб, он быстро лишает ученика жизни, слыша позади себя вскрик сережи и его плач. — т-ты псих! тварь! — изо рта льются все оскорбительные слова, которые только в голову лезут, вперемешку с мыслями о собственной вине перед другом. колени его подгибаются, а худое тело падает на пол, стоит щеке принять на себя удар широкой ладони. — прекращай ныть, солнышко. я показал тебе то, что может произойти с тобой и остальными, если ты не будешь слушаться меня. — курсед садится перед акумовым на колени, сбрасывая с ладоней перчатки. кончиками пальцев касается нежной щеки, убирая темные отросшие пряди за ухо, — ты не представляешь даже, как сильно я хотел этого. хотел, чтобы каждый из этих тварей почувствовал ту боль, которую они причинили мне. а ты, — он делает небольшую паузу, заглядывая в светло-карие глаза напротив, на мгновение замирая, — а ты не такой, нет. ты всегда был самым лучшим, поэтому сейчас я позволю тебе просто смотреть. — прошу! — сережа хватает бывшего одноклассника за кисть, когда тот только начал подниматься. руками цепляется за карманы джоггеров, стараясь удержать, как можно дольше, — не тронь их. пожалуйста, не убивай... — тело дрожит, пока он понимает, что привилегий у него здесь больше, а значит и возможностей больше. видит, как одноклассники молят о том, чтобы акума выполнял любые просьбы террориста, лишь бы они все остались в живых. — знаешь, я уже говорил, что ты был лучшим из всех? — смотрит сверху на него, расширенными зрачками, они как будто сейчас из глазниц выпадут, очи полностью черные, учитывая их цвет, утягивают за собой в омут, дурманя разум, — я, блять, терпеть не мог смотреть на твое счастливое ебало, во время общения с ней…вот она, — показывает пушкой в сторону стоящих ребят, — катя, сучка, — расплывается в улыбке, всматриваясь в еще более испуганное лицо девушки с русыми волосами, заплетенными в длинные косы. губы уточкой, подведенные черным карандашом глаза и потекшая по щекам тушь, — что она там тебе про меня говорила? ах да, неуравновешенный неудачник… дергает рукой, а следом и ногой, отбиваясь от чужих цепких рук, что с таким усердием хватались за кира. отталкивает его ногой, слышит сзади хрип. по классу разлетается топот увесистых кроссовок, обладатель которых стремительно подходит к катерине. — что же мне с ней сдел… — не успевает договорить как его перебивают. — ничего не делай с ней! пожалуйста… прошу тебя, — сережа жмурится, резко направленное оружие выстреливает в стену, ровно на уровне головы акумы. тот сразу замолкает, страх того, что его тоже могут убить, хоть по словам курседа он является «лучшим», наполняет глаза, от чего тот их прикрывает, а в уголках появляются капельки хрустальных слез. крашенный подходит к русоволосой, подставляя дробовик к подбородку, приподнимая голову, подталкивая дулом, заставляя смотреть прямо в свои темные глаза, наполненные ненавистью. — не хочешь пососать? ты же так хороша в этом деле, любишь наверняка это делать, шлюха, скольким ты уже отсосала? — убрав скотч с её рта, подставляет дуло ко рту, проталкивая его во внутрь, ударяя железом о белые зубы, на что слышит не сильный вскрик, а после мычание со стороны девушки, — соси, дура ебаная, если жить хочешь, — она послушно выполняет поручение, обхватывая пухлыми губами ствол огнестрельного оружия. страх смерти велик у всех, ради жизни они сделать, что угодно готовы. поэтому она насаживается на дуло, слюнявя оружие. но весь этот концерт прерывается резким выстрелом прямиком в горло, заставляя дёрнуться одноклассников поблизости. тело отлетает назад, слышится хруст челюсти, из которой спадает язык. кровь брызгает по сторонам, пачкая белоснежные рубашки невинных учеников, что в ужасе замычали, раскрывая широко глаза. сквозь плотный скотч все равно было слышно визги. тело падает назад, отвисающая челюсть, что разорвало на части, оголяя костный череп. — тебе давно пора было сдохнуть, шалава, — улыбается, смотря на мертвую тушу, тычет в голову дулом, осматривая учеников, — сережа, хочешь я вырву ей язык? она так много пиздела про меня, ты же знаешь, что я не такой… — ты просто конченный… я и представить себе не мог, что ты можешь быть таким!… ты тварь, ты — убийца, ты ненормальный, блять! — голос переходит на истошный вопль, пока черные глаза смотрят с недопониманием, очерчивая парня с ног до головы, а зеленые, с милыми вкраплениями карего оттенка, наполняются жгучими слезами, скатывающимися по пунцовым щекам, оставляя после себя мокрые блестящие дорожки. шаркающие шаги вновь направляются к сереже, тот всхлипывает, захлебывается в слезах, просто на просто задыхается уже от изнеможения. это он причина всему. вина перед одноклассниками, лучшим другом, недо-девушкой, огромной грудой ложится на хрупкие плечи, ломая с хрустом костей изнутри. истерический смех доносится сверху изо рта, что все это время растягивался в косой улыбке. — я — убийца?! — эти слова звучат по безумному, что мурашки по коже пробегают у обоих. акума моргает, зажмуривая глаза сильно, чтобы слезы не мешали смотреть, — я… убийца?… — как пластинка заладил, в этот раз уже шепотом бормочет. — да, ты убийца! безумец... — пухлые губы касаются уст сережи, нагло перебивая, вмиг сократив расстояние между их лицами. уста переплетаются в медленном танце юношей. курсед обвивает ладонью талию парня, прижимая к себе ближе, грубо притискивая тело к себе, показывая всю свою власть над ним. как бы акума не сопротивлялся, все тщетно. этот псих не дает и шанса оторваться, хоть на секунду, искусывая губы в кровь. воздуха в легких категорически мало, ладони ложатся на костлявые плечи курседа, сжимая с силой, губы движутся по инерции, пока дуло автомата пугающе упирается в самое сердце под сплетением ребер. перед глазами жизнь проносится, в памяти всплывают все самые драгоценные и теплые воспоминания, греющие хрупкую душу в последние минуты. под замирающие пристально следящие взоры, выступление подходит к концу. мелодия отыгрывает последние ноты, предохранитель давно снят. — я любил тебя... а ты не замечал меня, не ставил ни во что. теперь то мы будем вместе навсегда. шепот звоном отдается в темноволосой голове. губы вновь смыкаются в глубоком танце трепетного поцелуя. под шум штурмовиков спасательной операции, выламывающих дверь класса, раздается выстрел, уносящий юную жизнь акумы. и раздается второй, лишая жизни террориста. тела парней, связанных крепкими объятиями, валятся на пол, дверь с хрустом поддается, впуская спасителей. алая кровь, перемешиваясь между собой, растекается под безжизненными телами, рисуя узоры на стареньком полу. юноша, до безумия влюбленный и мечтательный, делает свой последний вздох, умирая с улыбкой на лице.