Как влюбить в себя Бога по ту сторону экрана?

Достоевский специально поставил будильник на пораньше, чтобы успеть собраться и уехать до того, как проснётся Гоголь. Конечно же, ждать он его не собирался, а уж тем более делать для него что-то. Быстро перекусив, Достоевский поехал на работу. Однако, сначала заехал к уже знакомому дому секретаря. Минут пятнадцать Достоевский простоял в ожидании, всё поглядывая на экран телефона, проверяя время, когда решил всё же позвонить Ване. Может, он уже на работе, а Фёдор ожидает его возле подъезда. Но Иван был совсем не на работе. Он проспал. Будильника не поставил и единственное, что потревожило его сон сейчас — это звонок. Жмурясь и недовольно просыпаясь, молодой человек не особо задумываясь взял трубку. — Алло?.. — Сонно произнёс тот. — Привет, Иван, а ты… Ещё спишь?.. Я, просто, сейчас у твоего дома, хотел на работу тебя подвести. — Послышался уже хорошо знакомый голос Достоевского и секретарь проснулся, понимая ситуацию. — О боже… Я проспал…– мужчина подскочил с кровати и быстро начал собираться. — Я выйду минут через пятнадцать, подожди меня, пожалуйста, и большое спасибо. — Поторопился ответить Иван, прощаясь, а после сбросил. Фёдор лишь умилился его реакции. Наверное, Гончаров так сладко спал… После того, как провёл в столь поздний час такой развратный стрим, где мастурбировал, пока на него, по ту сторону экрана, смотрели сотни людей. Это заставило брюнета довольно улыбнуться, однако. Иван не только его… Этот милый, застенчивый парень. Кто-то смотрит на него кроме Фёдора. Кто-то видит его прекрасное тело и как он удовлетворяет себя. А вот тот сейчас переживал только о том, что опаздывает на работу и Сигма снова станет его ругать. В прошлый раз это было. ужасно… Ещё и Фёдор ждёт. И когда Ваня уже был полностью готов, оделся, он вновь остановился перед самым выходом, тяжело вздохнув и опустил голову. — Почему я вообще должен куда-то идти?.. Никто ведь по-настоящему не ждёт меня… Никто не хочет меня видеть… — На глазах выступили слёзы, а в голове возникли слова Николая. Однако, его мысли вдруг прервал ещё один телефонный звонок. От того же абонента. — Я понимаю, что ты собираешься, но нам уже очень нужно ехать. Я очень расстроюсь, если ты не выйдешь, всё же, ты согласился на свидание. Так почему бы не провести его сегодня? — кажется, Фёдор улыбнулся, когда произнёс последнее предложение, а Иван покраснел. Достоевский так быстро вывел его из этого мерзкого состояния… «Он меня ждёт» Улыбнулся сам себе Гончаров, вытерев слёзы. — Д.Да, я уже выхожу.! — он поторопился выйти из квартиры, а после уже на лифте доехал до первого этажа, забывая сбросить звонок. И вот, торопливо вышел из подъезда и взглядом быстро нашёл знакомую машину, чему заметно обрадовался, заулыбавшись и вновь покраснев. Впрочем, румянец на щеках немного скрывал шарф Достоевского, который Ваня всё же надел вновь, несмотря на все угрозы Николая. Гончаров дошёл до машины и сел к Фёдору. Однако как сел, сразу же забыл, о чём можно говорить. Ему просто хотелось смотреть на него и быть рядом… Прижиматься к нему?.. личико стало ещё более красным, а он зарылся носом в шарф. — С.Спасибо, что приехал за мной… И позвонил… Я бы точно опоздал… — Смущённо произнёс Иван, теребя меж собой не свою вещицу на шее. — Всё в порядке, мне не тяжело. Я теперь всегда буду заезжать за тобой. Не против? — Достоевский тепло улыбнулся Гончарову, а после завёл машину и вскоре они поехали к казино. — Н.Нет! Совсем не против!.. спасибо тебе огромное… М.мне, на самом деле, очень тяжело ездить на общественном транспорте… Я не. Я не имею ввиду, что мне противно, но. Люди. они… — Иван зажался. — Всё в порядке, ты говорил, я тебя понимаю. — Водитель, не отрывая взгляда от дороги, погладил пепельноволосого по плечу. — С. спасибо. А такси не вариант, потому что таксисты… Они… Иногда. я. — Это Гончаров уже просто не смог сказать, сжавшись вновь, похоже, он был несколько напуган. — Боже… Это ужасно. Я действительно буду каждый день возить тебя туда, куда тебе будет нужно. Не переживай. — Достоевский опять его погладил, но после всё внимание было по большей части уделено дороге. А собеседник лишь вновь тихо вздохнул и поблагодарил его. — А… Николай, он. Вы поговорили?.. — Робко начал тему Ваня. — Да. Но не хочу открывать эту тему. Слишком неприятно говорить о нём. — Ответил Фëдор, тихо вздохнув. Иван же лишь угукнул. — Голова не болит, Вань? — Уже нет.

***

Всё же они не опоздали и были на работе вовремя. Получив задание от Сергея Сыромятникова, стали спокойно работать. Мужчины переоделись и приступили к работе. Иван, помощник главного директора — Фёдора, решительно занялся организацией финансовых аспектов. Он теперь уже полностью заменял Сигму, кой предпочел свое внимание отдать полному и вечно ждущему его гостей залу. Гончаров координировал составление отчетов, следил за поступлениями от посетителей, аккуратно управлял транзакциями по банкам и внимательно рассчитывал зарплаты для рабочих. На своем рабочем компьютере Достоевский мастерски манипулировал данными. Он анализировал потоки денег, следил за банковскими операциями и внимательно контролировал выплаты зарплат. Взгляды Фёдора на Ивана были не только моментами контроля, но и выражением доверия. На этаже бухгалтерии царила глубокая тишина. В отличие от оперативного крыла, где звуки разговоров и шевеления были постоянными спутниками, бухгалтеры работали в уединении, сосредотачиваясь на финансовых операциях. Здесь звучали лишь тихие шорохи переписки по клавишам компьютеров и легкое шуршание бумаг, создавая атмосферу спокойствия и концентрации. В этом оазисе тишины бухгалтеры внимательно следили за каждой цифрой, создавая своего рода симфонию финансов в уединенном мире чисел и бумаг. Блондину было куда спокойнее без лишнего шума и чужих голосов, в которых будто слышалась ненависть и презрение к нему. Гончарова постоянно преследуют мысли, что при взгляде на него другие понимают, чем он занимается помимо своей основной работы. Парня иногда пугал даже взгляд партнёра: он словно взаправду знал обо всëм и казалось, расскажи ему об этом, он ответит, что знал все с самого начала. Погрузившись в свои мысли с головой, секретарь внезапно подскочил, услышав голос брюнета. — Тише, чего же ты так вздрагиваешь?.. Хотел спросить, не видел ли ты ту красную папку? — Ох, задумался… О своём там… А-а папку не, не видел… — Парень сжал ткань штанов с такой силой, что костяшки побелели. — Что с тобой? Выглядишь достаточно сонным. Возможно, ночь выдалась не спокойная, не так ли?) — ааАаа… Д-да, соседи. Они… Слишком громко… Пели! — Пели? — Да! — ещё больше сжимая темную тёмную ткань выкрикнул в ответ Иван. Начальник отвернулся, про себя улыбаясь. Очевидно, при других он бы вел себя куда сдержаннее, лишь бы никто ни о чем не догадался. Значит ли это, что он на верном пути к его сердцу? Может, они оба обо всем догадались и теперь блондин игриво отрицает причастность к своей небольшой «подработке»? Конечно, это все глупости и коллега все так же остаётся в неведении на счёт мыслей Федора, отчего даже становится как-то легче. Ведь он может фантазировать о чем угодно, а парень напротив никогда не узнает об этом. Гончаров… В голове все ещё по новой воспроизводиться момент со стрима Gon-tyan, когда он нежно обхватывает фаллоимитатор губами, двигаясь медленно и аккуратно, постепенно меняя темп, ускоряясь, затем сбавляя его. Нежно целует, развратно поглядывая на камеру и нагревая атмосферу ухмылкой в паузах. Останавливается, переходит к головке, уделяя внимание только ей, издавая при этом до ужаса пошлые звуки, надолго сохраняющиеся в голове, словно отражаясь эхом. Эротически выдыхает воздух. Играется языком у имитированного основания, ставит его к центру головки, проходится по венам. Он представляет Ивана, стоящего на коленях и делающего ему минет. Впрочем его деятельность на камеру направлена как раз на представление зрителями таких сюжетов. Брюнет даже не в силах заметить за собой, что все его лицо алеет от такого рода развратных мыслей. Этого не то, что бы забыть невозможно, скорее мучение даже думать о таком, пытая себя желанием и возможным возбуждением. — Фё…— запинается Иван, вспоминая, с кем сейчас говорит—Кхм! Федор Михайлович, все в порядке…? — А? Да… Просто жарковато.— Тот перевёл взгляд на монитор, а рукой взял стакан, что наполнен водой и как обычно на краю стола. — Пожалуй, вы правы… Может открыть окно? — Секретарь поправил очки, поставил ручку в стакан с канцелярией. — Нет, потерплю. — Просто это не очень то и хорошо… Ах, ладно, не смею вам перечить. Не заболели же. Фёдор устало кивнул и прикрыл глаза двумя пальцами левой руки. И стал прислушиваться к тишине, а так же звуками, что были в другом конце этажа. Как было бы славно, если бы вместо бумаг они перебирали всевозможные положения и способы сделать приятно друг другу. Вот прямо в этом кабинете, на своем же столе оттрахать подчиненного так, что больше он не сможет стоять в принципе, неделю так точно. Ходил на трясущихся в коленях ногах и благодарно смотрел на своего единственного «Господина», украдкой ухмыляясь, как на камеру. А не сниматься в онлифансе . Так нервирует факт того, что на Ивана смотрят тысячи чужих, неизвестных глаз, думая о том же и даже мастурбируя на него. Чтобы при каждом движении Гончаров стонал ему в плечо, сильнее прижимая к себе и умоляя Федора быть понежнее, лишь бы не кричать, лишь бы никто не застал их. Ощущает, как секретарь обхватывает его собой снизу, сжимается, смотрит на него так извращённо. Он чувствует тепло чужого тела, его руки, скрещенные на его шее и слышит до боли знакомые стоны, пускай непривычно тихие. Бархатные, мягкие, словно от части описывающие состояние нижнего. Его животное желание лишь доводит его. Ощущение такое, словно он заставит даже Гоголя ему отсосать, чем воплотит хоть что-нибудь из подобного рода фантазий с Иваном. Отвратительное чувство, омерзительное ощущение, мерзкие потребности… — Ещё файл пришёл. кто-то видимо хорошо так проиграл. — Иван радостно ткнул пальцем в уведомления на их рабочем телефоне. — Будут премии! — Да, — Фёдор выпил еще воды. — Сейчас переведем на счет нашего Казино. — Четыреста тысяч. Ну ничего! Спорим, что это опять в Билоте глупо проиграли? — Иван даже ожил немножко. — Нееет… думаю, что Покер, и это какой-то богатый старый дядька. — Поддержал разговор Достоевский, лишь бы отвлечься от грешных мыслей.

***

Рабочий день подходит к концу и на выходе, ожидая коллегу, мельком мужчина замечает Николая, непринужденно и миловидно идущего под ручку с Сигмой. К горлу подкатывает ком от злости и желания убить его прямо на месте, но он держит себя в руках. И даже не знал от чего именно больше. За то, что он не извинился за весь день? Что обвиняли в измене, а сам с Сигмой спал? Как же от этого мерзко. и даже обидно. Будто бы плюнули в душу. — Фёдор, — на секунду Иван останавливается, переводя дыхание. — мы так и не обсудили, где мы проведём наше… Свидание… — Как раз думал об этом. Помнится, ты говорил, что тебе некомфортно среди большого скопления людей, потому предлагаю провести этот вечер в моей квартире. — У тебя?! — Ах-ах, не уж то я так похож на маньяка? Не волнуйся, без твоего позволения я даже не стану тебя касаться. — Нет… Дело не в этом… Николай. — Не волнуйся, его нет дома уже как сутки, так что он не помеха. Мы официально расстались, так что я имею право коротать вечера с кем только хочу. — Хорошо…

***

Фёдор и Иван добрались до квартиры, куда Достоевский, следя за чистотой и порядком как мог, приветливо пригласил Гончарова. Квартира, хоть и мала, но окутана была уютом. С первого взгляда на интерьер можно было почувствовать душу хозяина. Внимательный к каждой детали, Хозяин ухаживал за гостем, помогая снять пальто и заботливо предлагая ему место. После короткой беседы Темноволосый предложил Гончарову подождать, пока он приготовит закуски. Иван согласился, кивнув в знак согласия. — Не скучай — Фёдор отошёл к столу, начиная нарезать нарезку и, вспомнив о забытом шампанском, извлек его из холодильника. Бутылка уже неделю терпеливо ожидала своего часа, а сегодня, казалось, этот момент наконец наступил. Ваня же, пока хозяин помещения занимался кулинарными заботами, рассматривал квартиру. На стенах висели парные фотографии, запечатлевшие моменты, когда тот гулял с Гоголем или их простое наслаждение друг другом. Обстановка квартиры словно дышала их историей, Гончаров чувствовал, будто глаза с фотографий Николая, смотрели на него. — Словно я любовница, что увела отца из семьи.

«Ну и что? Нам его тоже хочется!»

— Замолч… — Пойдем в комнату— Достоевский возвратился к Ивану, неся поднос с закусками и шампанским. Он осторожно установил все на стол в гостинной, после чего выключил основной свет помещения и включил фиолетовую подсветку, придавая помещению загадочную, уютную и необычную атмосферу. Говорят, этот цвет задаёт определённое настроение. — Выпьем? — Фёдор наливал шампанское, не ожидая ответа Гончарова. Тот, впившись в атмосферу, созданную мягким светом, уже сидел рядом, готовый наслаждаться этим вечером в греющей душу обстановке. — Да… Давай. — После одобрительного взгляда возлюбленного, блондин подносит бокал к губам и немного отпивает. Горечь алкоголя немного покалывает горло с непривычки, но через мгновение напиток приобретает более сладкие и глубокие благородные оттенки. Даже чуть-чуть ласкает. Бокал за бокалом и уже вторую бутылку откуда то ни было достали, уж и она была опустошена. Иван неосознанно и медленно превращается в того, кто все это время сидел глубоко внутри запуганного и отстранённого молодого человека за театральным занавесом. Кровь внутри головы закипела. Атмосфера так напоминает свою комнату для стримов… Так похоже. Так тепло и приятно… Да, это оно… Его вторая личность так и рвётся наружу. Взгляд Фёдора — его награда. Животная страсть медленно, по мере действия алкоголя, словно дьявольские искушающие чары, охватывает его разум и он скорее желает очутиться в объятиях своего любимого и уважаемого начальства. Скорее коснуться его торса, влажно проводя по нему рукой, кончиками пальцев, вызывая у него по телу дрожь от еле ощутимых прикосновений к телу, впиться в губы и зацеловывать их, споря за главенство в поцелуе языком, а после отдаться и душой и телом полностью. Хочет, чтобы ради них за пределами этих чертог все остановилось и они могли творить все, что только захотят. Что бы это длилось вечно, позволяя воплотить самые развратные из идей и после лечь отдыхать от всего этого вместе, но лишь ради того, что бы после во время следующей такой встречи упасть в подобного рода грех вместе ещё раз, с головой окунаясь в ощущения единства с партнёром. Рука брюнета уже лежала на чужой ноге, медленно поглаживая её. Хотелось скорее приступить к главной части этого вечера, но мужчина все ждал, пока шампанское окончательно развяжет коллегу, ему хотелось, что бы он начал первым, это станет отличным доказательством его размышлений о подобном. Оба желали утонуть в ночной похоти и не думать ни о каких проблемах. Как жаль, что для них двоих этот момент не настанет прямо сейчас. Может, это легко поправимо?. А может не настанет вообще? Кто если не стример умеет дразнить публику, издеваясь над зрителями, ожидающими апогея? Иван быстро снял с себя жилет, но медленно расстегнул рубашку, которая теперь свисала с его бархатистого ранее, а теперь уже разгоряченного плеча. — Фёдор, а ты думал о близости с кем-то из казино? Тем временем хозяин квартиры оголял второе плечо своей аккуратной рукой, ухмыляясь согласно своим желаниям и отвечая: — Что? Ну, может быть. или знаешь… — он поднимает бровь. — Хотел выебать в рот Осаму за то, что иной раз слишком много лишнего пиздит. Этот человек меня точно доведёт… Фёдор, расслабившись на мягком диване, держал лодыжки Гончарова у себя на коленях, представляя разные сюжеты и легко скользя в обсуждение более интимных тем: — Иван, а есть у тебя какие-то фетиши? Что-то, что дарит тебе особенное удовольствие? — Сделав паузу, смотря на стройные ноги коллеги, и размышляя, выдавая себя румянцем, продолжил — Двойное проникновение? Или один, но огромный член? М? — Уже чуть ли в губы дышал приблизившийся к нему собеседник, оставляя отпечатком это горячительное дыхание. — Говоришь так, — Иван положил палец тому на губу, проводя им по ней и восхищаясь про себя мягкости. — Словно у тебя он настолько большой. — Хихикнул тот, распуская свои волосы. Они упали на оголённые плечи волнами, ещё больше заводя Фёдора, маня к себе. Робкий парень постепенно исчезает, давая возможность второму повеселится, тем более, что он этого уже так давно хотел. Достоевский, чувствуя, как нога Гончарова шевелится и пальцы нежно массируют его окрепший член, немного приподнялся, глядя на него и пытаясь понять, как далеко они готовы зайти в своих желаниях. Иван, улыбаясь достаточно иронично, наслаждался контролем над ситуацией. По крайней мере тем, что он пока её контролирует. — .Куда? — Фёдор чуть приподнялся, а Иван продолжал свои ласки. — Ты же из тех, кто в жизни до такого не опустится. Нет? Он подкалывал его, намекая на знание о нём чего-то недоступного, пока смутьян, продолжая массировать через штаны, поднял бровь и ответил с ухмылкой: — Никогда не говори никогда, Феденька. Секретарь, продолжая свои игры с ногой, постепенно поднимается, освобождая колени. Улыбка на его лице становится более вызывающей. Фёдор, тоже немного приподнявшись, улыбается в ответ, давая понять, что этот эксперимент ему, похоже, тоже очень сильно нравится. Голова у обоих казалось одновременно погружена в один и тот же эротический сюжет порнографического характера, где вместе лишь они, в этой квартире, напрочь забыв о всех без исключения. Там играла музыка, только подталкивающая к такому действу. Их голые тела лишь большего контакта друг с другом, накаляясь ещё больше, накаляя воздух рядом. И только сильнее с каждой секундой хотелось воплотить сие в жизнь. Слегка передвинувшись на диване, Иван смело приближается к мужчине, создавая близость. Напряжение в воздухе нарастает, и вот уже он, с намерением, наклоняется вперёд, приглашая начальника к поцелую. Он первым захотел разрушить желание приступить к действиям, что сейчас кажется позволит сотворить желаемое — впиться в губы возлюбленного им. Волна этой страсти из его же головы охватывает Достоевского, стирая последние следы робости и осторожности. Последнее сохраняющееся долго им приличие. Он потерял контроль над собой, погружаясь в огонь завлекающего желания, горящего при Гончарове только ярче и ярче. Дрожащие руки и непосредственные прикосновения выдают его страстное влечение к нему. Показывают интерес в намерениях и конечно уже желают приступить к задуманному ими негласному сюжету. Сидя на диване, чувствуется, как стример садится ему на колени, и его сердце бьется с бешеной интенсивностью, только быстрее перегоняя кипящую в его теле кровь. Взгляды двух мужчин встречаются в моменте, и Фёдор, плененный желанием, теряет себя в вихре общих чувств. Голова так плавится. Слишком сильно он хочет этого, и каждое касание Ивана становится как прикосновение к источнику бескрайнего наслаждения, что с каждым разом только проникновеннее, чувствительнее и желаннее. Сильнее будоражит и от них даже дергает, ибо оба на пределе. Диван становится ареной для их страстных объятий, глубоких поцелуев с языком. Фёдор, сидя между ногами Ивана, полностью погружается в мир животной страсти. Воздух словно стал горячее, тяжелее становится и дышать. Вроде бы напряжение, но, оно не сравнимо обычным, скорее приятное накаление атмосферы, током и теплом пробивающее обоих, при том, словно мазохистам доставляя этим удовольствие. Хочется сделать лишь ещё более жарче, ни с чем это чувство не сравнимо. Он слишком сильно желает, чтобы этот момент продолжался вечно, и теряет себя в огне, который разгорается между ним и Иваном. Это пламя не обжигает, а бальзамом течет по телу обоих, создавая иллюзию воссоединения ещё до самого соития, как единая кровь. Эйфория и ощущение полного слияния так бьют в остатки восприятия, что уже даже без действий воздух выдыхается несколько пошло… — Сука.