Как влюбить в себя Бога по ту сторону экрана?

С дома вновь было страшно выходить. Вчера, Иван мастерски играл на стриме со своими эмоциями и только мимолётное смятение, дрожь в коленях, частые затяжки вейпа от страшных мыслей, показывали его страх. Откуда взялась эта клубника, если он не заказывал? Откуда, ведь адрес знает только Достоевский, а он ничего не писал... Вот Гончаров вновь перед дверью, ему звонят, дабы он вышел, ибо уже пора ехать на работу, но переступить себя слишком сложно. — Алло, — Подняв трубку с третьего звонка, с дрожащим голосом сказал Иван. — Алло? Ваня, ты выходишь? — Д-да, я скоро выйду, пару минут, — Тихонько говорит он, но слишком уж кружится голова, да через чур слезный тон в его голосе. Он садится рядом с дверью на коверчик, слушая Достоевского. — Все хорошо? Ты как-то странно звучишь, мне нужно подняться? — Н-н-н... Н-не... — Нет сил выговаривать слова, будто паническая атака напала, неожиданно и стены поплыли перед глазами, начали сужаться, а в коридоре потух свет. — Я сейчас, я сейчас, я сейчас выйду! — Заливается Гончаров слезами прямо в трубку, что уже сбросили. Все тело дрожит и едвали хватает сил, открыть дверь Федору, когда тот стучится. Руки дрожат, а пара прядей белых волос уже вырвано с собственной головы, в тщетной попытке успокоиться. — Ваня, ты чего? — Обеспокоенно спрашивает Достоевский, наклоняясь к увиденному перед собой плачущему человеку. — Я тут, все хорошо, — Приглаживает он голову, с которой выдернуты волосы и это до неимоверия чувствуется, да что уж, при нём сжимают кулак с длинными прядями, сгибаются в страхе с неровным дыханием. — Я не могу выйти, — Берется Ваня руками за чужие ланиты и виновато смотрит в глаза. Достоевский же умиляется с этого. Заплаканные глаза, всё насквозь дрожащее тело, будто собачонка продрогла на морозе. — Ванечка, тебе не нужно ни о чем беспокоиться, я привезу тебя и отвезу, я возьму больше работы, если тебе плохо, — С нежной улыбкой звучат эти слова и он склоняется к покусанным губам, оставляя на них кроткий поцелуй, медленно поднимая Ваню и закрывая дверь. — Федя! Я не помню выключил ли я везде свет! — Мы когда выходили, нигде ничего не горело, давай уже спустимся, — Подходит он к двери лифта, дожидаясь его. — А плойка? Я точно что-то забыл... — Ваня, ты беспокоишься понапрасну. Прошу же, не волнуйся, когда ты со мной, — Лёгкий смешок срывается с уст и ладонью, он приглаживает голову возлюбленного. — Ты укладываешь свои волосы? — Да, они вьются просто, с прямыми говорят мне лучше. — У тебя прелестные волосы, прямые и волнистые, — Оставляет комплимент он вновь, как ещё один поцелуй на губах в лифте, от которого Иван слегка краснеет, прекращая теребить в руках пояс от пальто. — Можно... ты ещё раз меня поцелуешь? — Тихий вопрос, после секунд смущения. На удачу никто не заходит лифт и вот Гончаров прижат к стенке, чувствуя на себе грубый поцелуй, до неимоверия требовательный, от которого нет даже возможности сделать лишний вдох. Громкое мычание следует как колено Федора впилось между ног. Все тело током пробило и бедра сжимают чужую ногу, что так приятно давит на промежность. Руки зарываются в смольные волосы и сам Иван требует более долгий поцелуй, но лифт слишком быстро спустился вниз. Пара промежуточных вдохов, перед тем как выйти. Аметистовые глаза любуются румянцем на щеках возлюбленного, что хранится до самого казино. Они вбежали в свой кабинет, думая что опоздали, однако начальника нет. Только злобным взглядом сопроводил их Дазай, что был в зале, явно работающий не в свою смену. — Сигмы ещё нет, — Говорит Гончаров, когда зашёл в кабинет вновь, потому что ходил проверять, действительно ли нет начальника и поручений от него. — И что нам делать? Это получается мы до самой ночи задержимся, если он поздно придет. — Получается так. Может поговорим пока? — Поговорим... О чем? — О многом можно. Как тебе вообще наш первый раз? Правда, на этот вопрос Иван долго не желал отвечать, увиливая от ответа, но стоило Федору на него надавить, так безразличие выступило на лице и грубо он ответил: — Неплохо. — Неплохо... — Тихо повторяет Федор. — Как и тебе, — На перекор звучат эти слова. — Прости Ваня, я не хотел обидеть. — Так я и не обижался, просто сказал тебе, как есть. — Обижался, я знаю. Думаешь не заметил, как ты расстроился? — Так если заметил, почему сразу не извинился! Тяжело было хотя бы соврать, что все хорошо? — Вань... Я просто, — Тяжело он вздохнул. — Что просто? Что просто, Федор! Ты меня сравнил, со своим бывшим, что избил меня. Сказал... Да я даже не помню, что ты сказал, мне просто обидно от всех твоих слов, — В очередной раз голубые глаза наполнились слезами. Встав со своего кресла, Достоевский подошёл к стеравшему свои слезы Ивану, встал рядом и попытался дотронуться до его алых ланит. — Не трогай меня, — Отбивает он холодную руку и было собирался уйти с кабинета, как за запястье, крепко взялись, притягивая к себе. — Ваня, пожалуйста, прости меня. Это я виноват, что сразу же спросил с тебя.. интимности. Мне стоило узнать, как тебе нравится, поговорить об этом, прежде чем делать, так как мне захочется. Я это осознаю и впредь так не будет. Просто... Ты до неимоверия стеснителен, мил, я ожидал смущения и робости, просьб, мне даже хотелось, чтобы ты называл меня «господин». — Федя, — Тихо молвит Иван, уперевшись об стол, пытаясь выбраться с крепких объятий. Вновь красные щеки показывают его слабость перед нежными словами, а последнее слово, та пошлая мысль, что была в чужой голове, смущала до последнего. — Боже мой... — Прикрывает он глаза руками, слегка задирая голову. — Неужели ты так меня зовёшь? — Ухмыльнулся Федор, припадая губами к открытой шее.

***

Теплые руки обрамляют талию, поглаживают шрамы на животе от прошлой, тяжёлой работы. Нежные поцелуи в плечи мягких губ заставляют хихикнуть и дернуться от щекотки, что так не привычна. — Неужели нам пора на работу? — С хрипотцой спрашивает Николай, поворачиваясь к своему любовнику. — Уже шесть утра, мне нужно дать поручения, а тебе заменить Дазая. Нужно идти, милый мой, — Поцелуи все не прекращались, а наградой было тяжёлое дыхание от утренней эрекции. — Какие нежные слова.. и действия, Сигма, — Хищная ухмылка всплыла на лице, когда тушку поменьше прижали к себе. — Ты что-то задумал или быть может мне кажется? — Разве утро может быть добрым без минета? Может конечно, рядом с тобой, но я хочу сделать этот день ещё прекраснее. — Могу ли я позволить своему боссу, устать с самого утра? — Широкая ладонь поглаживает ягодицы, Гоголь чувствует, как тело в его объятиях покрывается мурашками, прежде чем перевернуть партнёра на спину и устроится между бёдер. — Ваше утро, сегодня будет самым прекрасным, любимый мой Сигма, — Хихикнул Николай, прежде чем аккуратно стянуть спальные штаны, вместе с бельем. Он восхищается своим смущеным боссом, что так редко берет все в свои руки, толкаясь поглубже в глотку Николая. Эта утренняя, животная прихоть, заставила их задержаться на целый час, выехав только без тридцати восемь, задерживая смену одного сотрудника на целый час. — Какого хуя вы с Сигмой приехали так поздно? Иди за тот стол, у них новая партия в покер, — Ворчит изнеможденный Дазай, махая рукой к стопке игроков. — Очень вкусного хуя, Осаму, — Хихикает Гоголь, ловя на себе взгляд отвращения от второго шулера и смешок от бармена. Пришлось после чужого возмущения быстро переодеваться и бежать за стол, дабы гости казино не умирали от скуки. А в кабинете владельца казино витала атмосфера роскоши и власти. Помещение было оформлено в изысканном стиле, с золотыми акцентами на фоне темных оттенков мебели и обивки. За массивным дубовым столом сидел Сигма, на самом деле мужчина сурового взгляда и непреклонного выражения лица. Его бело-сиреневые волосы были аккуратно уложены назад, а на пальце блестел дорогостоящий перстень с изумрудом. Любил он такие штуки. Дверь кабинета тихо приоткрылась, и вошел Дазай Осаму, лучший дилер казино и правая рука Сигмы в делах зала. Сигма не раз задумался о том, чтобы проводить с ним время в не работы, до Гоголя. Он был высоким и стройным мужчиной, с внешностью, которая выделяла его среди остальных сотрудников. В его уверенном движении чувствовалась профессиональная тренировка, а взгляд был острым и проницательным, как у человека, привыкшего к контролю и управлению. — Сигма, ты уже со своей любовью мне поперёк горла. Завалил маня всем. И новых сотрудников обучай. Тому клиенту угоди! Я тебе не мультифункциональный. Ты мне за это заплатишь? — Резко выкрикнул Осаму, вбежав в кабинет с претензиями. — Спокойнее, — Ответил Сигма, садясь в свое кресло и не особо обращая внимания на слова брюнета. Он был привычен к его вспыльчивости и знал, что иногда лучше просто дать ему выговориться, чем пытаться спорить. — Николай просто сидит на твоей шее и ведёт себя как клоун, — Продолжал Дазай, игнорируя реакцию своего начальника. Сигма вздохнул и отложил дела на мгновение. Он уже давно работал в этой индустрии и знал, как важно сохранять спокойствие в любой ситуации. — Осаму, мы обсудим это позже. Сейчас у меня есть другие дела. Дазай недовольно фыркнул, но понял, что дальнейшая дискуссия бессмысленна. Кареглазый, смело нарушая личное пространство Сигмы, подошел ближе и повернул его кресло лицом к себе, словно выпуская поток агрессии и доминирования. Его движения были плавными, но напряженными, как у зверя перед прыжком. В момент, когда он вцепился в горло владельца, взгляд его был пронзительным, будто огонь, который готов выжечь все на своем пути. — Не строй из себя сучку, Сигма,— Прошипел он, резко сжимая пальцы вокруг горла своего начальника. — Сейчас же решай эти проблемы. Или я тебе твои же слова в глотку засуну вместе со своим членом. Угрозы Осаму звучали как зычные нотки в симфонии власти и насилия. Его слова несли в себе не только угрозу физической боли, но и обещание оскорбления, позора и унижения. Он играл этой мелодией, как опытный музыкант, точно зная, какие струны нужно перетянуть, чтобы вызвать трепет и страх у своего собеседника. Сигма, хоть и ощущал удушье, но не дал вида своего страха. Его лицо оставалось хладнокровным и спокойным, словно камень, противостоящий буре. Он знал, что любое проявление слабости только подпитывает агрессию сотрудника, и он решил не поддаваться на провокацию. Вместо этого, он сосредоточился на поиске выхода из этой опасной ситуации, чтобы защитить свою честь и авторитет. Так, в кабинете владельца казино, на фоне роскошной обстановки и тихого шума игровых автоматов, развернулся психологический поединок двух сильных личностей, где каждое движение и слово имело свою роль в этой опасной игре власти и контроля. Сигма лишь от силы улыбнулся, не давая ни малейшего признака того, что удушье доставляет ему дискомфорт. Его лицо освещалось хитрой улыбкой, словно он играл в эту игру на равных. — Продолжай меня душить, мне такое нравится, — Насмешливый тон был таким же как и лукавые глаза, что глянули вниз, указывая на свои медленно раздвигающиеся колени. Этот жест был как вызов, вызывающий его соперника продолжать игру в силовом доминировании. Дазай, хоть и ощущал удовольствие от своего действия, не мог не заметить хитрость в словах Сигмы. — Ну ты еще скажи, что у тебя встаёт от такого. Любопытно, — Произнес он, продолжая слегка сжимать горло своего начальника. Его рука прощупывала каждый сантиметр кожи, словно исследуя ее на предмет слабости и уязвимости. Однако руку скоро схватили с выражением лица, которое не выдавало ни малейшего признака боли или страха. — Тц. — презрительно фыркнул Сигма, сжимая руку Дазая и высвобождая себя из его захвата. Собственный голос был спокойным, словно он участвовал в какой-то ритуальной игре, где каждое действие было тщательно продумано. Как только Сигма освободился из удушья, его дыхание было тяжелым и неровным. Он встал на ноги, попутно отдышавшись после напряженного момента. Взгляд встретился с темно карими очами Дазая, их глаза сияли от напряжения и азарта, и они молча оценивали друг друга, словно предвкушая следующий ход в своей игре. Пару секунд они просто стояли, упоенные атмосферой силы и страсти, которая витала в воздухе. Затем, как по договоренности, они одновременно приблизились друг к другу и их губы столкнулись в резком поцелуе. Это был поцелуй, полный страсти с агрессией, отражающий взаимное притяжение и борьбу за власть. Их губы стиснулись с такой силой, что они почти слились в одно целое, а воздух наполнился электричеством с накалом эмоций. Сигма, покорно поддавшись моменту, был завален на своем собственном столе. Осаму стоял между его раскрытыми ногами, тесно прижимая его тело к твердой деревянной поверхности. Весь чужой вес ощущался на груди Сигмы, создавая чувство пленения и подчинения. Руки шатена были опущены сбоку, но его тело излучало уверенность и доминирование, словно он был владыкой этого пространства, а Сигма — его преданным слугой. Спина чувствовала прохладу деревянного стола. Он принимал его тело с безупречной стойкостью, словно признак его неоспоримого господства над этим пространством. Но вместе с тем, каждый его контур, каждый угол дерева, напоминал ему о его уязвимости, о том, что даже владыка может быть сломлен в любой момент. Однако в порыве страсти Дазай внезапно остановился, осознав, что его агрессия может пойти слишком далеко. Он оторвался от губ Сигмы, его руки остались у его боков, но его взгляд был наполнен смутной нерешительностью. В этот момент, Сигма чувствовал, как дыхание Осаму приходило к его уху, и его тело наполнилось напряжением и ожиданием. Но вместо того, чтобы продолжить свое доминирование, японец выразил свое неудовольствие и разочарование, словно осознав, что он не настолько силен, чтобы позволить себе такое поведение. — Я не хочу. Осаму поправил свои брюки, словно желая скрыть свою реакцию, и с грохотом вышел из кабинета, оставив Сигму наедине со своими мыслями и чувствами. А Сигма, остался лежать на своем столе, его глаза были устремлены в потолок, но улыбка была полна удовлетворения и благодарности за этот запретный момент страсти и агрессии. — А я хочу.

***

В утренние часы, когда казино начинало свой рабочий день, персонал уже был на своих местах, готовый к приему гостей. Многие из них занимались подготовкой игровых столов, проверяя оборудование и убирая залы от предыдущей ночи. Официанты размещали бокалы и коктейли на столиках, создавая приятную атмосферу для гостей, которые скоро начнут заполнять помещение. Среди этого многолюдного персонала выделялся Сигма, хозяин казино, который внимательно наблюдал за ходом подготовки. Несмотря на своё опоздание. Его решительный взгляд скользил по залу, отмечая каждую деталь и обеспечивая, чтобы все было в порядке. Когда первые гости входили в казино, персонал быстро переключался на режим обслуживания. Официанты приветствовали посетителей с улыбками на лицах, предлагая им напитки и закуски. Дилеры вежливо приглашали игроков к столам, обеспечивая правильное проведение игры и контролируя процесс. Сигма в это время решал различные деловые вопросы, встречаясь с партнерами и контролируя финансовые процессы. Его уверенность и профессионализм внушали уважение среди персонала, и его слово всегда было последним в вопросах, касающихся казино. Время от времени глаза Дазая косились на Сигму со злобным выражением, но он оставался в тени, не проявляя свои эмоции открыто. Приступая к своей работе, Николай активно вовлекает гостей в игровой процесс. Своим ярким и обаятельным характером он создает атмосферу веселья и азарта за игровым столом. Умело общается с игроками, поддерживая беседу и улучшая настроение за столом. Его умение перемежать игру с шутками и анекдотами делает его любимцем у посетителей, которые всегда рады видеть его за столом.В течение дня Николай с легкостью переключается между различными игровыми столами, обслуживая гостей и обеспечивая правильное проведение игры. Он внимательно следит за процессом, чтобы предотвратить возможные конфликты или недоразумения. Его профессионализм и дружелюбие делают его незаменимым членом команды казино. Однако, его по завершению очередной игры, вызывают в кабинет начальства и было думал Николай, что призвали его для лёгкого поцелуя в уста, но возлюбленный командует идти ему домой. — До конца моей смены ещё два часа, с чего бы домой? — Приготовь пожалуйста ужин, Осаму сказал, что не против выйти раньше, — Улыбнулся Сигма, махая рукой своему партнеру. Гоголь, без лишних разговоров, взял деньги на продукты и согласился пойти домой. Для него это было ничтожным моментом, лишь еще одним повседневным эпизодом. Долго ждать не стоило, и он предпочел поскорее уйти. В это время в кабинет Сигмы уже вошел Осаму, заранее пронизывая воздух напряжением. Дазай, в свою очередь, демонстративно хлопнул дверью и запер её за собой. Его эмоции были ярко выражены в его гневных словах и угрожающем тоне. — Я предупреждал. Утром было не ясно? Я тебя задушу к чертям. Почему твой ёбырь опять раньше уходит? У меня может тоже своя личная жизнь есть! — Осаму взрывался гневом, словно лавина, грозящая низвергнуться на непослушного подчиненного. Сигма, встав со своего места, медленно направился к пришедшему, словно тень, которая стремится сливаться с образом. Он подошел к нему и схватил за фиолетовый галстук, символ его униформы дилера. Теперь, стоя лицом к лицу, они были уже на одном уровне, недопустимо близко, готовые взорваться в любую секунду. — Босс, давай без этого. Вот домой пойди и тебя ждёт всё тоже самое от твоего Клоуна. — Дазай попытался оттолкнуть владельца казино, поставив руки ему на талию. Напряжённый взгляд Осаму не отрывался от чужих, кокетничих глаз и хоть он делал попытки высвободиться, отдернуть руку, но Сигма оставался непоколебимым. Оба дышали тяжело, напряжение в воздухе было более чем ощутимо. Босс в этот раз был слишком настойчив, тело его соприкасалось с собственным и шея сгибалась под хваткой чужой руки, заставляя выдыхать в самые губы. В этот раз он сдался, скользя рукой с талии до шеи, показывая свое доминирование и контроль над ситуацией, в которой Осаму заставили оказаться. Глаза лишь лицезрели ухмылку на тонких губах и вот он чувствует податливость в теле Сигмы. То как рука с перстнями на пальцах гладит его спину лёгкими касаниями и более усердное вжимание собственных ног в стол, едва ли позволяло держаться в рассудке, не проиграть в очередной раз поцелуй. Дазай молчал всё время, усерднее сжимая шею, чувствуя над ладонью кадык, что не мог дернуться и сглотнкит слюну. Только когда ноги его босса подкосились и галстук перестал тянуться вниз, Осаму перевернул того на стол, позволяя сделать вдох и изогнуться прямо перед ним. Тяжёлый кашель следовал целую минуту, он дал утереть слюну с подбородка, дожидаясь, когда голубые глаза вновь станут трезвыми. — Ты вызываешь у меня мурашки по телу, — Шепчет Сигма, обрамляя ногами талию, притягиваясь к ней, дабы чуть приподняться и скользнуть рукам по рубашке. — Заставляешь мои ноги подкашиваться, а голову кружиться. Именно таким я тебя и представлял в постели, — Ополяюще говорит он на ушко, целуя в самую раковину, пока растегивает пуговицы жилетки, дабы добраться до рубашки и голого тела. Только вздох в ответ, прежде чем Дазай закроет своей ладонью рот и ударит затылком о стол. — Кто будет обслуживать сейчас гостей? Не считаешь ли, что двух дилеров слишком мало для твоего дорогого казино? Как же ты меня раздражаешь своей глупостью, желанием быть трахнутым, действительно как сука течная. — Сквозь зубы звучат эти слова, пока на него уже гневно смотрят и мычат под рукой. — Придурок... — Вырвавшись с замка, выдает Сигма. — Я позаботился об этом, нанял ещё одного дилера, чтобы ты... Осаму... — Теперь он сам закрывает своё лицо руками, смыкая губы в полоску. Дазаю прекрасно видно напряжение на чужом лице, даже в темноте кабинете, где горит лишь настольная лампа. — Мне нужно это, понимаешь? Мне нужен кто-то сильнее меня, что бы я знал, какого быть любимым или наказанным, хотя бы в момент. Почему же Гоголь согласился трахнуть меня в баре, а тебе сложно сделать это в моем кабинете? Где нас никто не увидит. — Я тебя прекрасно понимаю в этой необходимости, но я просто не такой мудак как твой клоун. Ты возбуждающий Сигма, даже слишком, однако же— Слова прерываются поцелуем. В Осаму впиваются устами, заставляя погрязнуть в грешности этой ночи, увязывая его в измену прямо на столе. Он лишь склоняется к чужому телу, мычит в сладкие губы от приятности трения внизу и сам уже развязывает галстук на бледной шее, в торопях растегивает пуговицы рубашки, что бы огладить худое тельце, действительно покрытое мурашками. Собственное имя звучит донельзя развратно на устах босса и Дазай уже не думает, лишь целует ключицы, спускаясь ниже, до груди, обходя самые привлекательные точки горячим языком, касаясь их лишь пальцами, скользя ими по груди. Подушечка скользят к самым бокам, оглаживая рельефы привлекательного перед ним тела, что изогнулись даже от такого лёгкого прикосновения. Губы расплываются в улыбке, прежде чем между ними окажется сосок, подтянутый как можно дальше от груди, до стонов партнёра на вечер. Отстранившись, он видит перед собой трепещущего босса в ожидании ласок. Ладони вцепляются в бедра и он притягивает одним движением к себе промежность. Чужие ноги раздвинулись шире и рука Сигмы тянется к брюкам, расстёгивая ремень, стаскивая его, пока Осаму наблюдал за этим. — Презерватив, смазка? — Спрашивает Дазай, вешая рубашки на спинку стула. — В.. сейфе... — В сейфе? — Повторил и усмехнулся он, подходя и вводя код. — Почему не тумбочка или в шкафчике стола? — Откуда ты знаешь код!? — Вскрикивает Сигма, приподнимаясь на локти, ошарашенно глядя на Дазая. — Самое забавное, это то что раньше её здесь не было. Неужели уже трахался с Гоголем в кабинете? — Какая тебе разница. Откуда ты знаешь код? Но ответа нет, только долгий требовательный поцелуй, что заставил забыть Сигму о этой мелочи, пока его ласкают рукой в самом низу, оглаживая всю длину смазанной рукой, чьи пальцы вскоре оказались внутри. — У меня опыта с мужчиной было не много, скажешь когда будет достаточно, — Говорит Осаму, чувствуя достаточно тянущиеся мышцы, вводя сразу второй палец глубже. — Не много? Неужели даже снизу не был? — Не был и мой партнёр предпочитал растягивать себя сам. — У тебя был только один мужчина? — Мне больше нравятся девушки. Я бы уже трахнул её на этом столе, а с вами одно мученье и травмы. Ведь романтичная тут обстановка? Темнота и один только свет от монитора слегка подсвечивает твое тело, — Осаму толкается внутрь пальцами, нащупав более гладкую часть внутри, что предположительно являлась простатой. Приятный стон оправдал его мысль и ухмылка всплывает на губах. — Сигма, представь что было бы, если я не вздумал над тобой поиздеваться? — Что ты имеешь ввиду? Однако Дазай только достает пальцы, вытирает их о галстук и припадает поцелуями к шее, медленно проходясь по каждому сантиметру кожи. — Представь как ты бы перестал ощущать под собой стол, из-за моих постоянных толчков и какой пошлый звук создавался бы между нами, от грубости всех моих действий, — Пальцы скользят по лбу партнёра во время рассказа, убирая челку с лица. Осаму говорит на самое ушко ополяющим шепотом. — Поверь, за дверями всё слышно, проходящий мимо человек смутился бы, услышав твои громкие стоны, от сильно сжатых на твоей талии рук. Каждый расслышал твой голос, все поймут, что тебя трахают на столе как последнюю суку, а ты все лишь больше жаждешь этого? — Его язык проходит по самому краюшку уха, он прикусывает мочку между зубов, чувствуя под собой всю дрожь от возбуждения и наслаждаясь тяжёлым дыханием. — Осаму... Прошу, сделай это, — Сжимает Сигма широкие плечи и с мутным взглядом глядит в недовольные глаза. — Прошу? — Я не стану умолять тебя об этом. — О, не хочешь быть последней грязной шалавой? — Я не...— Но его прервали, закрыв рот рукой, с неимоверной улыбкой глядя словно сквозь. — Ну это мы ещё посмотрим, я ведь знаю, в твоём кабинете не только смазка и презервативы.

***

Он нашел себе усладу в этом месте, пропитанного сигаретами и алкогольным ароматом. Пока другие забавляются азартными играми, Дазай молча разбирает отчётность за этот месяц, слушая симфонию из хриплых стонов и мычаний. — Д-Дазай, — Молвит истощенный сексуальными пытками голос. — Дазай! Но тот и взглядом не ведёт, не слыша заветного слова. Сигма связан сейчас, ноги привязаны к бёдрам, а руки за спиной. Он лежит на полу, весь дрожа от перевозбуждения, роняя на пол слезы и слюни. Кажется уже вовсе не соображает, ибо не кончал на протяжении пятнадцати минут. Для него это больше чем рекорд, это грань, когда уже нужно сломаться, но лечь под человека это одно, а умолять... совершенно иное. — Неужели он никак не возбужден? Почему он что-то пишет в моем журнале! Черт, я не буду говорить этого... — Думает про себя Сигма, хрипло дыша и едвали находя в себе сил привстать, в итоге рухая на спину с громким стоном, ведь среднего размера вибратор, чья верёвочка привязана в бедру, зашёл глубже чем следовало бы. Громкий стон заполняет комнату, едвали возможно сделать вдох, а ему на зло дали мощности больше, заставляя изгибаться как змея на полу. Он страдал от одной, самой маленькой мощности, что медленно выедала все нервы, а сейчас, над ним даже больше чем издеваются, заставляют забиться в судорогах, хрипло, но слишком уж громко гортанно простанывать имя его божества на этот вечер. Из глаз слезы льются ручьем, но он лишь с силой кусает губы, прерываясь на скулящие вздохи. Сигма пикантно раздвигает свои ноги, отчаянно надеясь, что вид его приманит и вот уже казалось, что он выдержал, одержал маленькую победу в этой игре, как подошедший Дазай прижимает его член туфлей к животу, елозя по нем подошвой и слегка прижимая. Чуждый взгляд всё такой же холодный, а ухмылка по прежнему демоническая. Собственные глаза уже закатываются, катетер внутри головки не позволяет ни излиться, ни кончить. Сигма сдается с большим треском. — Осаму, умоляю, прошу, пожалуйста! Трахни меня, сними катетер, я до безумия хочу тебя, умоляю! Дай мне кончить, пожалуйста, — Плачет сигма с расставленными дрожащими ногами, что затекли в зажатом положении. — Повтори-ка ещё разок, — Свет телефона и фонарика ударил в глаза, привыкшие к тусклому освещению. — Т-ты, блять, если ты снимаешь, я уволю тебя! — Будучи самым наилучшим дилером и твоим любовником... Забавно это слышать. Действия ногой всё не заканчиваются и Сигме едвали хватает сил на вдох. — Боже, Осаму! Умоляю, доведи меня до оргазма, — Хриплый голос в передышках от стонов произносит слова. Ему уменьшают силу вибратора, прежде чем вытащить катетер и слегка поласкать длину рукой. Как же изумительно дрожат чужие ноги. Весьма возбуждающе, но Дазай лишь придаёт скорости у игрушки вновь, не прекращая двигать ладонью, пока наблюдают, как извиваются от трепета в теле. А ведь Сигму уже несколько раз схватила судорога и состояние такое, что он готов потерять сознание, но какая же услада чувствовать ласку, в ожидании чего-то большего. Он чувствует как чужие пальцы мокры, буквально от пары движений там, внизу. Ноги совсем затекли с руками, но собственная горячая смазка ярко ощущается на животе. Провокационно он шепчет имя любимого на ночь и просит его раздеться вставить, однако глаза косит от оргазма. Такого необыкновенного и желаемого... Сигма весь трепещет, уже напрочь позабыв, что снимается на камеру. Вибратор достается одним рывком, он молит Дазая продолжить с ним вытворять любую его прихоть, пока ощущает как веревки сползают с рук. — Ноги сам развяжешь, меня дома дела ждут, — На прощанье, такое неприятное завершение... Осаму даже не целует, не оставляет никаких поглаживаний, лишь риск, быть увиденным. Не хватает даже сил задать, почему уходят, Сигма лишь ошарашен таким поведением и осознанием, что у Дазая в руках весомые кадры, что могут разрушить всю его жизнь. Чертова дверь в кабинет открыта, а узлы с ватных ног развязываться не желают.