Десять слов

— Всё, с меня хватит. — Мама раздраженно отобрала у кактуса Иннокентия прядь больно прицепленных им волос. — Это создание больше не приспособлен для жизни в цивилизованном обществе! — Ну Мааам… — На прохожих кидается, детей моих травит. Чтоб завтра же духу его здесь не было!.. — Ну хорош рыдать. Прям как по родственнику, ну серьёзно… Новый вырастишь. Дэн наблюдал за моими мытарствами с табуретки в углу кухни, положив подбородок на колено. — Лучше помолчи — ч подняла с пола ножницы, — Это не просто кактус! Иннокентий распростёрся на полкухни, устроившись на разложенных под ним газетах, старательно растопырив колючки и цепляясь за всё, до чего мог дотянуться. Кошка попыталась было мне помочь, но затем благоразумно рассудила, что если у Младшей новое хобби — выскабливать шипы из шкуры, то это её личные трудности. А с полки всё и так отлично видно. Кактус злорадно помахал ей надкушенной веточкой. Прочие зелёные насаждения взирали на происходящее с трепетным ужасом. Тёщин язык попытался заикнуться о реабилитации Иннокентия, мол, перевоспитывается ещё, но, почуяв мою мрачную решимость, быстро стушевался. Теперь он останется один-единственный старожил. Вокруг валялись отвалившиеся лапки, поврежденные в процессе еще первого падения. Я сидела рядом на полу и терла глаза. Десять лет растила как никак! — Тебе помочь, может? — Не надо, сама справлюсь. Ангел сполз со стула и взялся за горшок с землёй. Сложив крылья, он уперся и приподнял его, вытряхивая землю с корнями в подставленный мной мусорный пакет. Мдаа… Не представляю, как мы его потащим. Весит почти как я, даже без земли. Я закрепила пакет скотчем и принялась оборачивать зелёное тело газетами. Ещё же месяц будет изо всех сил жить, пока не кончатся последние запасы влаги. А может и дольше. Постепенно высыхая и сходя с ума. Какая жуткая смерть. А что я могу сделать, а?.. — Прости меня. Пожалуйста. — Иди ты… Свёрток получился знатный. И местами колючий. Подумав, я сделала две ручки из скотча по обоим концам свёртка, с поправкой на центр тяжести. Вздохнула. Денис выпорхнул в коридор, распахнул двери. Я взялась за одну сторону, ангел за другую и мы выволокли этот угрюмый тубус ненависти к парадной. Нести его было тяжело в обоих смыслах. Хранитель благородно тащил корневище, оставив мне более лёгкую крону. Сомнительная привилегия, учитывая, что газет не хватило и некоторые ветки радостно свисали из свёртка, иногда ударяя меня по ногам. До ближайшей помойки полкилометра по дворам, с учетом извилистости тропинок. Временами я всхлипывала. Этот кактус со мной пол-жизни прожил. Три переезда пережил, стоял на кухне, рос. Впитывал наши эмоции. Всех моих видел… — А помнишь, как мы по тебе моих друзей мерили? Ответил Иннокентий не сразу, заставив меня взгрустнуть ещё сильней. — Ага. И никто, заметь, меня не превзошел. — Они честно пытались. — «Эй, на цыпочки не вставай, не поможет!» Это действительно было весело. Когда человек, который стеснялся своего высокого роста, вдруг усиленно приподнимался на носках, пытаясь стать выше кактуса. — А как ты меня потравил в последний раз… Зачем? — О, даа… — Я почувствовала, как он там, в свертке, ёрзает, тихо хихикая. — Не смешно нифига! — Кому как, — Иннокентий уже открыто издевательски зашуршал под газетами. Я умолкла. Стала ровнее держать дыхание. Ещё немного, за поворот… Было на удивление солнечно. Яркий свет слепил глаза и я даже не сразу заметила, что мы пришли. Мы аккуратно облокотили газетный кокон об одну из металлических стенок. Десять лет. — А как ты на Новый Год нацепила на меня гирлянды, как на ёлку, и я полгода стоял, как придурок, ряженный, — внезапно и сбивчиво выдал кактус, — Ленточки всякие… Красно-зеленый плетеный венок и сейчас покачивался на одном из его боковых побегов. Лапка выросла настолько, что просто так снять его не представлялось никакой возможности. — Срезать? — Не трожь. — Девушка, что это у вас? — Возле нас возник приземистый мужичок выпивошного вида. Денис сразу прикрыл меня крылом, но этим и ограничился. Особой опасности этот тип не представлял. — Кактус. — Такой огромный? Эк, вымахал! Подожди, не выкидывай. Да ты хоть знаешь, сколько он стоит?! Да сколько б ни стоил. Друзья не продаются. Даже бывшие. — Хотите, так отдам? — Мне послышался презрительный смешок из-под газет. По щекам потекло горячее и я поспешила отвернуться. Мужик растерялся. — Ну не расстраивайся ты так, ой, аж расплакалась… Я, знаешь, как цветы люблю? Он у меня ещё больше вымахает! Я вооон там, в том доме, на пятом этаже, у меня там знаешь, какая поляна? — Он с энтузиазмом махал руками, указывая куда-то за реку. — Захочешь, можешь даже сама приходить к нему, поливать… Как его, кстати, поливать-то? — Раз в две недели. Он же кактус. Я пойду… Я положила руку на свёрток. — Прощай? Иннокентий молчал. Я развернулась и зашагала обратно, вытирая слёзы рукавом и непреодолимо шмыгая носом. Мужик с кряхтением приподнял растение, взвалил на спину и поволок в сторону моста. Верхние не привязанные лапки нещадно телепались от каждого шага. — И ты прощай… По зелёной ветке потекла маленькая белая капелька. Скинуть кроссовки, с порога — на кухню. Так пусто. Я поставила чайник на плиту, села на табуретку и затравленно огляделась. — И не надо на меня так молчать! Он сам виноват! Думаете мне просто было?! — Я опустила лицо в колени и попыталась расслабиться. Тёщин язык сделал вид, что смотрит в окно, остальные недовольно поджали листики. Теперь ещё неделю буду как партизан во вражьем стане. Денис запер дверь в прихожей и проследовал за мной. — Отказываться от прошлого, которое стало тебя отравлять, необходимо. — Ангел флегматично просочился мимо меня и зажег конфорку под айником. — Необходимо, — согласилась я и ткнулась лбом в подставленное крыло. — Необходимо… Но чертовски больно.