Стресс

Сделать предложение? Ничего сложного, казалось бы, на первый взгляд. У Глейхенгауза в голове был составлен подробный план, состоящий из целых трёх пунктов. Кольцо — колено — кольцо. Всё максимально кратко, а главное очень понятно. Даже никаких объяснений не понадобилось писать. Подпунктов на этом маленьком, слегка пожеваном, жёлтом стикере, что любезно одолжила Дане Саша Трусова, которая из Хрустального его под руки вместе с Аней Щербаковой подпинывала, не забывая при этом говорить что-то ободряющее, в духе диснеевских принцесс, мол, главное не поддаться пороку и любовь всё обязательно победит! Пока только побеждает очередной приступ паники и, кажется, приближающийся тремор. Даня уверен, что даже на Олимпиаде, когда выступала Алина, меньше переживал, чем сейчас. А тогда казалось, что страшнее в жизни не было ничего. Это всегда страшно. Когда на льду выступает тот, кого ты ещё маленьким совсем видел, беззащитным ребенком, ты чувствуешь чужое волнение. И оно, как вирус передаётся воздушно-капельным путем. Дане всегда страшно, когда на льду выступают его подопечные. Любая осечка может стоить не только карьеры, а в первую очередь здоровья. Этот окутывающий страх не сравнится с тем, что Даня испытывает сейчас. О том, чтобы сделать Розанову предложение, Глейхенгауз начал задумываться ещё пару месяцев назад, когда самом разгаре был предолимпийский сезон, и он жил, почти не ел и спал только в пятнадцати минутных перерывах. Он и раньше задумывался о том, что было бы неплохо семьёй обзавестись, но это было в юные студенческие годы, когда во всю бушевал максимализм, весна била в кровь и он ещё выступал, как фигурист. Тогда о звании Заслуженного тренера он мог только мечтать. Да и вообще, о том, что ему-то, безответственному быть тренером. Это было все настолько абстрактно, под родительским влиянием и бабушкины ахи-вздохи, что Данечка со дня на день приведет в дом невесту. Данечка невесту-то привел, только лет десять прошло и бабушки уже нет в живых. Только невеста эта оказалась никем иным, как бывшим фигуристом и подающим надежды тренером-хореографом — Сергеем Александровичем Розановым. Они, ещё незадолго до его перехода в тренерский штаб Тутберидзе, общались неплохо, довольно часто созванивались для простых знакомых, что быстро перекочевали в близких друзей, виделись иногда, когда у Дани появлялась возможность. Минут на тридцать в ближайшем ресторанчике от Хрустального. Глейхенгауз раньше не то, чтобы родителей особо разочаровывал. Неплохо учился, успехи в фигурном катании делал. На бюджет поступил. Образцовый сын. Только вот о его выборе спутника жизни родители так хорошо не отозвались. Отец Даниилу Марковичу ни слова не сказал, только намекнул, что ему в этом доме особых почестей не окажут. Мать разочарована была очень. Уже, считай, ему жену будущую подобрала. А тут непонятно кто, да ещё и с кем?! С сыном, конечно, общаться не перестала. Но количество тем для разговоров сократилось до двух-трёх. А длинные сообщения превратились в короткие предложения, лишь чтобы узнать как друг у друга дела. А потом, когда Этери Георгиевна, чуть ли не пытая, спросила у Глейхенгауза, нет ли у того на примете хорошего тренера, чтобы закрыть кадровый вопрос в штабе, Даня только кивнул головой. И вот, получите, да распишитесь. Уже через две недели Розанов подписывал документы. И Даня, на его вопрос, что он ему должен, ответил, что в кино есть вечерний сеанс на боевик, который он хотел давно посмотреть. Сережа ничего больше не уточнял, а через час притащил ему билеты и сказал, что ровно в девять заберёт его у Хрустального. Серёжа своё обещание сдержал. А Глейхенгауз, кажется, очень сильно проебался тогда, потому что сейчас буквально умирает от навалившегося стресса и десятков запросов в гугле: «Как сделать предложение?». Ведь сложного ничего и нет, только Дане хочется чего-то особенного. Ему непременно кажется, что Серёжа этого как никто другой заслуживает. Сережа, который отказался от зарубежного контракта, гордо заявив, что он хочет остаться дома. А дом там, где Даня. Дом там, где Юки, Этери, привычный каток и Дудаков со слегка пошловатыми шутками. Где Траньков, любитель экспериментов над своими волосами. Фиолетовый ему, кстати, больше всего шел. Серёжа заслуживает и кольца на пальце с вычурным камушком, гравировкой. Церемонию красивую. Чтобы всё было приторно-слащаво, с большим количеством фотографий, которые потом может было в рамку и на стену повесить, да на прикроватную тумбочку поставить. Даня бы, при возможности, подарил бы этому самому Серёжи весь мир. Без драмы излишней, переживаний и метаний из стороны в сторону. Дане хочется подарить Серёже всю любовь, на которую он вообще способен. Когда дверь в квартиру открывается, Даня через порог переступает, ключи на тумбочку кидает и слышит, что на кухне музыка громко играет. Очередная из розановских рабочих привычек. Отбирать музыку для программ у него получается хорошо только в том случае, если её будет слышно не только во всей квартире, но и у бедных несчастных соседей, которые к этому уже, кажется, привыкли. Будь тут Трусова, то она бы сказала, что в таком возрасте бояться уже некрасиво. И ничего страшного не случится. Конечно, ей легче говорить, это же не ей сейчас придётся вставать на одно колено и говорить речь, про которую Даня благополучно забыл. Положиться на фантазию и кое-какие навыки импровизации — наилучший вариант. — Серёж, — зовёт Даня, нажав на кнопку колонки и выключив её. Мысленно отсчитав на раз-два. На кухне душно ужасно, лето же, а окно не открыть. Сеток же москитных нет. Даня в марте нудел, мол, зачем они нужны, мы в Москве живём. Какая тут может быть жара. Термометр показывает +30, Даниил Маркович. — Ага, — Розанов прервал. Руки крестом на груди сложил, улыбнувшись слегка. — Я согласен. Даня попытался поправить волосы, совершенно забыв, что подстригся недавно. И поправлять там, честно говоря, особо нечего. — Что? — Даня посмотрел так ошарашенно, что Розанов еле сдержал смешок. — Да я кольцо видел. Ты вчера его на столе забыл. Красивое, Дань. И я согласен. То, что спалился он на такой мелочи, Глейхенгауз мимо ушей пропустил. Коробочку протянул Розанову и на щеке его смазанный поцелуй оставил.

«Жених»