traditions of our house

No masters or kings when the ritual begins, С началом ритуала не остаётся ни господ, ни королей

Деймон — хитрый до мозга костей. Он всегда знал: надо быть на стороне победителя, тогда в итоге нужно обойти лишь одного человека, чтобы стать центром. В сорок он смотрит в зеркало и прекрасно понимает, что его жизненная позиция даёт сбои. Что все его идеалы летят к чертям. Он уверяет себя, что все будет не так плохо, когда он устроит настоящую резню. В конце концов, его в любом случае оправдают. Просто потому что он Таргариен. Вообще, в лучшем случае оправдывать будет он себя сам, истребив любого, кто решит поставить это под вопросом. Идеи чистоты крови — довольно спорные. И, в целом, можно было бы и оставить все это, послать к чертям. Да, брат не был хорошим правителем, он был слаб, но ему — Деймону — предстоит и дальше жить, выскальзывая из любой западни, которая только может подвернуться на пути. Но не будет он пресмыкаться перед племянниками-полукровками. Деймон видит недоверчивый взгляд Визериса, обращенный к нему на протяжении свадьбы. Деймон коротко усмехается, подбородок повыше вздрагивает. В целом, он в любой момент мог отменить план; В целом мог бы, но когда во время танца она решает взять его на слабо, все складывается так же легко, как детские пазлы. Он смеется ей в лицо, разворачивается и уходит, оставляя в недоумении принцессу (оставляя ревнивца Кристина Коля слишком раздражённым, чтобы тот был отвлекающим маневром). У Рейниры во время драки руки трясутся, она их за спину прячет. Искать в толпе его — бессмысленно, но она почему-то никак не может расстаться с этой мыслью. Как будто его присутствие может хоть что-то изменить. Деймон как будто заставляет себя выглядеть самодовольно, напыщенно, уверенно, когда пятьсот Золотые плащей входят в зал, когда встают шеренгой, не давая ни одному из гостей пробраться в центр. Он саморучно кишки рыцаря вытаскивает, шепча на ухо: «Это за ее добродетель». Рейнира даже не кричит, лишь издаёт сдавленный стон, хватаясь за плечо отца (отца, который продаёт ее подороже). Деймон, видимо, пользуется этим, потому что другого объяснения, как через секунду человек тридцать, которые участвовали в потасовке, оказываются на полу, истекая кровью. — Драка — это же одна из важных свадебных традиций, да? — его голос все ещё насмешливый. Визерис не отвечает, но, кажется, вот-вот испепелит брата. — Принцесса, — он тянет, издевается над всеми. Зная уже точно, что получит своё. — выйди ко мне, пожалуйста. Рейнира все ещё за плечо отца держится, ровно стоит, не шевелится. Деймон усмехается, сам подходит, подает ей руку. Ее ноги не заплетаются лишь потому, что она вцепляется в эту руку так сильно, что даже странно, что выражение его лица никак не меняется. Хочется вцепиться и в него, сдавить шею и убить (или обнять и поцеловать, она все ещё не решила). — Музыку, пожалуйста, — цедит Деймон, смотря на одного из скрипачей, стоящего за спиной охранника. Он выводит Рейниру в центр зала, ладонь сжимает в своей руке чуть крепче положенного, периодически поглядывает на меч, болтавшийся недалеко от его ноги. Визерис все ещё молчит, пока Деймон Рейниру в ещё один поворот в танце закручивает. — Танец Дракона танцуют драконы, понимаешь? — шепчет он, наклоняясь чуть ближе к ее уху, ловит еле заметные дрогнувшие в улыбке губы. — И не говори мне, что это не ты меня надоумила. Ноги под пышной юбкой временами почти падают на колени из-за дрожи. Танцевать на свежей крови оказывается довольно не просто и скользко, но Деймон ведет уверенно, одной рукой крепко сжимая ее руку, другой — талию. Быстрая мелодия сменяется медленной, когда он легко приподнимает ее в воздух, делая несколько оборотов. Она почти смеется, цепляясь в его плечи ногтями, почти забывает, что было несколько минут назад, круто разворачивается в такт музыке и аккуратно проносит ладонью по его щеке, когда он опускает ее. Он успевает ухватить ее взгляд за какие-то доли секунд. И понимает, что достаточно; сейчас или уже никогда. Ладонью приказывает музыкантам прекратить играть, к брату поворачивается, прикрывая спиной Рейниру. Одной рукой меч из валерийской стали держит, другой — ее руку. — Эй, братец, ты там как? — смеется Деймон, смотря в сторону короля. Рейнира может и хотела бы увидеть лицо отца, который так поспешно ее продал, но ее будто ледяной водой окатили, заморозили, не давая пошевелиться. — Ты закончил своё представление, Деймон? Мы можем продолжить празднование? — О, как славно, что ты спросил. Буквально секунду, осталось одно маленькое дельце, — щёлкает пальцами в сторону одного из своих рыцарей, кивая в сторону Лейнора, жениха Рейниры. Охранник в ответ за долю секунды перерезает его глотку. Так, что тот и испугаться не успевает. Крик Рейнис эхом раздаётся по всему залу, когда мать кинулась к упавшему сыну. Лорд Корлис может и убил бы Деймона, но успевает только взяться за рукоятку меча, когда его оттаскивает один из охранников к стене, прижав рот рукой. — Я лишу ее права на трон, если ты ещё хоть шаг сделаешь, — Визерис встаёт, опирается кулаками на стол, смотрит в глаза брату. — Я лишь следую традициям нашего дома, брат, — Деймон цедит сквозь зубы, руку Рейниры крепче сжимает. — То, что у твоих сыновей белые волосы — лишь везение. Ты весь наш род превращаешь в полукровок: меня одарил бронзовой сукой, сам предпочёл Хайтауэров, теперь выдаёшь Рейниру за Веларионов. И кто, скажи мне, будет править? Ты уверен, что когда мы растеряем связь с драконами после сотен кровосмешений, мы остаёмся великим домом, брат? Я повторюсь, я следую традициям нашего дома, предлагая этот брак между Таргариеном и Таргариеном. — Ты несёшь чушь, Деймон, — у Визериса взгляд стойкий, хоть он и понимает безысходность этого события. — Я повторюсь, если ты сделаешь ещё хоть что-то, я лишу ее трона. — Эйгон не будет править, — отвечает Деймон спокойно. — Я повторюсь, я следую традициям нашего дома и желаниям принцессы. — Желаниям принцессы? Рейнира, ты этого желаешь? — голос Визериса резко становится почти что мягче, будто так он смог бы убедить дочь. — Он убьёт тебя, когда пора будет входить на престол. — Ошибаешься, брат, — Деймон шаг вперёд делает, выводит Рейниру в бок, мягко пронося пальцем по ее ладони. — Я возведу ее на этот трон. Никто из нас не достоин больше, чем она. Рейнира, — поворачивая голову, он на секунду становится слишком серьёзным. — Если ты сейчас откажешься, я уйду. Рейнира воздух с шумом втягивает в легкие, обводя взглядом зал. Ей хочется скулить, напиться вусмерть и просто забыть саму себя, забыть не дающие спать по ночам чувства, забыть-забыть-забыть. Но она лишь взгляд гордый на отца поднимает. — Я думаю, что это хороший ход, чтобы укрепить династию на троне, — выдаёт на одном выдохе. — Маленькая, глупая девчонка, — с шумом опускается в кресло Визерис, голову в ладони склоняет. На минуту в зале гробовая тишина, на минуту в зале слышны лишь тихие всхлипы Рейнис над ещё не остывшим телом сына. На минуту Рейнира ожогом чувствует руку Деймона в своей ладони. — Тащите сюда септона, — разрубает своими словами тишину Деймон, словно голову врага. — Нет, — встав, произносит Визерис. — Это верный шаг, отец, — Рейнира улыбается, задирает подбородок выше. — мы только укрепим власть. — Септона! — громче поверяет Деймон, очерчивая взглядом зал. Ряды золотых плащей все ещё не дают посмотреть на гостей, в зале кромешная тишина. Визерис грозно смотрит на дочь. — И пока септона нет, я повторюсь, — Деймон делает ещё шаг в сторону стола короля, — если ты решишь забрать ее титул. Я ей его верну куда большей кровью. Ветер из открытых окон развивает их волосы, заставляя танцевать между собой, сливаясь в единое целое. Солнечные блики проскальзывают по их белоснежной, почти прозрачной коже, будто подсвечивают ее изнутри. Септон дает в руки Деймона кинжал. Рейнира прикрыла глаза, ожидая, больную вспышку. Почувствовав едва ощутимый надрез на ладони, принцесса опускает глаза на кровоточащую рану. Рейнира неспешно берет кинжал из руки Деймон, перехватывая левой рукой его ладонь. Мягко давит лезвием на кожу, оставляя красную полосу. Подносит свою ладонь, крепко переплетая их пальцы. Кровавые потеки капают на ее платье, пол, его ботинки, пока их кровь соединяет их узами брака. Деймон в какой-то момент ловит себя на дурацкой, но совершенно правильной и понятной мысли — они связаны. Совсем не просто браком. Они связаны кровью — крепче, надежнее. Вокруг пахнет воском, какими-то маслами и сухофруктами. Рейнира на секунду прикрывает глаза, чуть наклоняясь к его шее, от него — потом, драконом и жизнью. Расширенные зрачки Деймона выделяются на фоне небесно-голубах глаз. Отчего-то они не выглядят так холодно, какими запомнила их Рейнира. Его челюсти крепко сжаты, будто он все ещё опасается нападения со спины. Кажется, даже его презрительный изгиб брови говорит о том, что это всё — он способен взять сам. Способен и берет, крепко сжимая ее ладонь. На секунду девушка понимает, что больше не слышит ветра, бряцания посуды, не видит, что происходит. Все, что она могла видеть, слышать и чувствовать — Деймон, будто на секунду ее мир концентрируется только на нем, не давай воспринимать больше ни одну вещь. На его морщинке на лбу, на шраме над немного приподнятой бровью, на серьезном лице и при этом мягких, но холодных глазах, на четких скулах, на небольшой выямке на щеке, на то, когда он вдыхает, на его губах. — Клянусь, — произносят они хором в конце, пока их голоса, как и они, сливаются воедино. — Вы можете поцеловать жену, — закончил Септон, делая шаг назад. Деймон обхватывает лицо Рейниры ладонью, мягко притягивая к себе, заставляя привстать девушку на носочки. Принцесса повинуется, проводит рукой по его плечу, немного сжимает, будто опираясь. Он целует ее совсем не как в борделе — коротко и мягко, аккуратно. Их окровавленные ладони все ещё переплетены в замок, крепко держа друг друга. И только когда Рейнира опускает обратно на свои пятки, она понимает, что все правильно. Что все точно так, как должно быть. Она всегда любила его — уродливого и привлекательного. Сколько бы лет они бы не бежали друг от друга, всегда бы спотыкались и хмелели от поцелуев. Деймон ещё раз притягивает принцессу к себе, на этот раз жадно припадает к ее губам. — Я люблю тебя, — шепчет Рейнира, сильнее его к себе за плечи притягивает, глаза блаженно прикрывает. — И я люблю тебя. И они теперь будут идти, рука об руку, всю жизнь. И это кажется очень правильным.