декабрьский дождь

— помнишь, мы познакомились, когда в декабре дождь пошёл, — кабуто облокотился спиной об красную кирпичную стену университетской клиники «шарите», казавшуюся даже слишком чистой в такое грязное время года, как осень. стоял ноябрь. холодный и пасмурный — так обычно и бывает в европе, но кабуто старался улыбаться, потому что больше ничего не мог предложить орочимару кроме этого. шутки, поездки, эмоции стали в последний год спасительным кругом в середине моря слёз и отрицания. выдыхая дым сигареты, он мягко гладил мужчину по руке, сжимая крепче, чем нужно. — помню, — кивнул орочимару, — ты, весь запыхавшийся, вбежал в тот магазин и выбил бутылку молока у меня из рук. разбил и испачкал мою одежду. — а это запоминать было необязательно, — нахмурился кабуто и наигранно отвернулся, показывая обиду. орочимару хрипло рассмеялся, жмурясь, потрепав парня по платиновым волосам. якуши улыбнулся тоже. в германию они приехали недавно — вчера самолёт приземлился в аэропорту берлина, — когда в их родной японии врачи, поведя нервно плечами назад, сказали, что испробовали все доступные им сейчас методы лечения. начеркав названия клиник, более оборудованных для продлевается жизни больным с онкологией, протянули листок, извинились в поклоне и передали что-то из медикаментов первой необходимости. кабуто затушил окурок о песок на крышке мусорки, где лежали перемазанные в старом пепле другие такие бело-оранжевые трубочки. выудил из кармана своей фиолетовой куртки «юникло» пачку, на которой с двух сторон на английском и японском было напечатано «курение вредит вашему здоровью» и «выкидыш», разумеется, со страшной картинкой мертвого ребёнка, и потряс её около уха. открыл — как и думал, осталась одна. якуши понял взгляд на орочимару. — будешь? — давай. на несколько секунд воцарилось молчание, пока парень искал по всей одежде зажигалку и аккуратно поджигал, до этого несколько раз неудачно чиркнув колёсиком, зажатую между тонких бледных губ сигарету. орочимару ладонями прикрывал трепыхающийся огонёк от ветра, трогая нежные, чуть дрожащие от нервов пальцы кабуто. мужчина глубоко затянулся. его грудная клетка приподнялась и надулась, растягивая кашемировый свитер. — тогда еще даже снег не выпал, а ведь был уже конец месяца, — тонкой струйкой вверх ушёл тёмно-серый дым. — и рождество прошло. — верно, — орочимару вновь сделал вдох, проводив выходящих из здания людей долгим взглядом. кабуто посмотрел туда же, зацепив краем глаза золотую табличку. он знал, что на ней написано, но упорно не позволял себе думать об этом. — слушай, орочимару. — м? — я знаю, что это звучит, как пустые слова, — якуши поправил очки, — но обещай мне, что ты выздоровеешь, когда в декабре снова пойдёт дождь. — я обещаю, — орочимару наклонился и подарил кабуто короткий поцелуй, погладив свободной рукой по щеке, —что эта онкология сможет сделать с таким великим человеком, как я, а? вместо ответа, якуши грустно ухмыльнулся и ткнул орочимару под ребра, тут же перехватывая его за кисть. поднёс почти докуренную сигарету к своим губам. вдохнул, доводя красные точки искорок до фильтра. — хей, это была моя последняя! — мужчина цыкнул и выбросил окурок в тот же песок. — вот оклемаешься, — кабуто выдохнул сизый дым, даже не задержав его в горле, — я тебе десять пачек куплю. — ловлю на слове, любимый. но чтоб потом не отговаривался, что такого не было. а то я тебя знаю! — дурак, — кабуто крепко обнял орочимару, прижимаясь к нему всем телом. ему улыбнулись в плечо. на губах всё еще чувствовался терпкий, чуть кисловатый вкус табака.

***

— кабуто якуши? — неизвестный номер немецкая симка определила как «важный», и лишь поэтому только что севший на кровать парень ответил. — слушаю. — вас беспокоят из университетской клиники «шарите», — девушка по ту сторону явно была напряжена, но в уставшей голове не возникло никаких догадок. подумаешь, поздно ведь уже, а она на работе, — ваш контакт был указан в мединской карте господина орочимару. — как он? — кабуто тут же встрепенулся, оживился весь, аж выпрямился, — как операция? мой муж в порядке? я сейчас же приеду! год. целый год они вместе ждали этой операции. целый год врачи им вешали лапшу на уши, и они бегали от одной клиники в другую, оттуда — в третью, и так далее. главное, что не зря, ведь именно в «шарите» орочимару наконец смог выдохнуть и смиренно ждать наркоза, пролёживая бока в отдельной палате. поженили их там же. пригласили священника, кольца, букет, клятва — всё, как полагается. хотя единственное, что отличалось от «нормального» — несвойственно короткие волосы орочимару. из-за постоянных химиотерапий они едва успели отрасти в смешной ёжик к моменту свадьбы. кабуто из солидарности подрезал и свои, правда сейчас платиновое карэ уже опустилось кончиками ниже ушей и слегка щекотало тонкую шею. — мне же можно его увидеть, так? — счастье переполнило кабуто неожиданно быстро, и его всё ещё хромавший на обе ноги немецкий стал почти неразличим. девушка сглотнула. голос её надломился. — разумеется, но госпо… — чудно! — кабуто тут же подорвался и схватил давно готовый рюкзак с вещами, книгой, которую орочимару не успел дочитать, а медсестры настойчиво попросили забрать, на дне болталось что-то по мелочевке, в кармане — карта. нужно было купить цветов. обязательно. и сигарет. он обещал. долгое молчание в трубке, которую кабуто прижимал плечом к уху, распихивая по всему отсеку и свои вещи тоже, ничуть не напрягло парня. слишком, слишком он чувствовал себя сейчас окрылённым. — я могу приехать сейчас? — мы очень сожалеем, но господин орочимару сегодня вечером скончался. якуши так и остался стоять посреди их с орочимару комнаты с рюкзаком через плечо. — ничего не предвещало, господин орочимару чувствовал себя отлично. врачи… кабуто оторвал телефон от уха. его зашатало — и выбеленная стена съемной квартиры, которая оказалась рядом, стала ему опорой. он осел на пол, выпустив из ослабевших пальцев гаджет. рюкзак ухнулся позади. весь мир, все его чувства, ощущения — всё вдруг образовало вокруг отяжелевшей головы вакуум, смешалось и комом подкатилось к горлу. кабуто не видел ни очертаний коридора, который обычно отлично различим из комнаты, не слышал звуков проезжающих по дороге машин, даже фонари, всегда мешавшие его спокойному сну, сейчас словно погасли. мир кабуто рухнул в одно мгновение. всё счастье, блестевшее в тёмно-карих глазах, исчезло. а ведь он даже не приехал проститься. парня затрясло мелко. по щекам, огибая стекла очков и очерчивая всё еще изумленно приоткрытые губы, полились тихие холодные слёзы. приглушенный голос из трубки всё еще говорил что-то, кажется, даже звал кабуто уважительно так, «господин якуши», но бедную надрывающуюся в попытках достучаться девушку уже никто не слушал. большой палец автоматический нажал на красную кнопку сброса звонка. двигаться он больше не мог. кольцо сдавило безыменный палец на правой руке. двадцать шестого декабря за окном небольшой тёмной квартиры застучал по стеклу дождь.