метеоритный дождь.

я не хочу сдохнуть просто так

под этим метеоритным дождём!

олег затаился в одной из квартир хрущевки, высматривая жертву. винтовка лежит на кухонном столе, сам парень сидит на подоконнике у открытой форточки, чтобы дым от сигарет не собирался в комнате. пепельница снова была заполнена, хотя савченко чистил ее еще часов пять назад. время тянется густым медом, стекающим с ложки, – такое же медленное и бесящее, потому что нет возможности тратить драгоценные минуты на такую хуйню, как скинуть окурки в мусорку, можно только сидеть и наблюдать. настенные часы хрущевской квартиры показывали ровно десять вечера. ждать еще около четырех часов. в голове так и напрашивалось: зачем олег приперся так рано на место? подготовиться, конечно. он давно уяснил, что лучше подождать час-другой, чем в спешке допускать ошибки ценой своей жизни. к тому же тут и цель не обычный оппозиционерка, журналюга или активистёнок, а бывший чинуша, давящий своей нынешней деятельностью на пятки государству. да, олег савченко – подстилка мэра, но это будет не совсем правильная трактовка. он работал на олигархов, а вот что они подсасывали президенту и остальным – не его проблемы. ему давали цель, деньги и доверие с уважением, а зачем, нахуя и для кого ему не нужно. савченко не тупой, два и два сложить мог, иначе бы лежал в мусорном пакете на свалке за сити еще после первого заказа. в киллеры тупых не берут. в простые солдаты, гос. армии – да, а профессиональному киллеру нужно заиметь уважение и связи, подняться спустя дохуя времени на определенный уровень и тогда получить еще один бонус – доверие заказчика. солдаты идут на смерть, а киллеры ее творят. и бегут от нее же. потому что любой человек смертен, а его профессия – прямое доказательство, напоминание, что однажды с олегом могут поступить так же. еще хуже, когда манипулируют не твоей жизнью, а чужой. олегу повезло, что у него остался только отец, который живет за десятки тысяч километров, но настоящая болевая точка сейчас занимается тем же, что и олег: убивает людей за правительственные деньги. в семье все должно быть поровну: мужья – киллеры, жены нет. олег не гей, но, может, из-за отсутствия матери в жизни он обращался к женщинам как к одноразкам в отношениях, или особые люди приходят в особые времена – ответ вряд ли узнает, на пальце блестит золотое кольцо, которому не нужны ответы – главный уже был сказан вслух. олег снова переводит взгляд на часы: десять часов пятнадцать минут. можно снова закурить. или начать какую-нибудь книжку с полки, чтобы потом переписать ее название на ладонь, купить домой и никогда не открыть. так олег и делает, но, только подойдя к стеллажу, в квартиру стучатся. травмат из сумки мигом оказывается в ладонях, а савченко бесшумно – не преувеличивает – идет к двери. увиденное за ней его впечатляет. по двери еще раз стучат три раза и говорят: — эй, эл-эс-пэ, – протиягивая каждую "э", зовет мужчина за дверью, – откроешь мужу? — пароль? – мера предосторожности: даже дома без него не открывают. — эм-дэ, – так же протягивает ромка. олег открывает дверь, пряча травмат за спиной, – потому что хуй знает, – и впускает незванного гостя: — ты хули тут делаешь? – моментально закрывает он дверь за ромой. — я сделал заказ, поехал к мишке за оставшимися деньгами, а он мне и спизданул, что ты тут сидишь. это ж мишка! называть своего заказчика михаила вячеславовича "мишкой" за глаза – традиция каждого киллера, работающего на него. он не последний заказчик в этом бизнесе, но уже самое нагретое место, хотя его некомпетентность и тупость явно могла погубить их. — не удивлен, – парень косится на белый пакет с эмблемой "пятерочки" в руках. – а это ты мне так компанию составить решил? — да, там небольшой перекус, все равно у тебя времени дохуя, – сащеко снимает черные ботинки, не ставя на подставку. — без вина, надеюсь? — конечно без! а то устроим тут стрельбу по голубям из снайперской винтовки и кончим, как псковские подростки, только без эфиров. — и хорошо, а то не хочется лежать с пробитой головой на обозрение всем. * следующие три часа они обсуждают жизнь, быт и политику. потом олег нервно сидит еще час, пока не пристрелит мужика, а рома рассматривает вторую комнату квартиры. — готов? – спрашивает рома через две минуты после выстрела. — да. посидим тут еще часок, а потом через задний вход к метро, – роме не нужно было объяснять эту схему, он знает ее получше олега, но проговаривать это стало привычкой, даже для себя, скорее. рома снова садится за стол, пока олежа убирает оружие в сумку. – помнишь, кстати, петю корнишонкина из класса? – резко спрашивает сащеко. олег одобрительно кивает. – он умер на прошлой неделе. передоз. — петька? – олег вытаращил от шока глаза. – он же, блять, гением был! да, учился на тройки, но как олимпиады писал! его с таким знанием информатики в кремниевую долину должны были взять! — не взяли. оказывается, еще в унике подсел. вот так пять лет зависимости и делают из человека овоща, – рома закуривает. – я его недавние фотки видел у кого-то в инсте, выглядел хуево. но я подумал, на работе заебывается, а тут как... — пиздец, – вздыхает олег. – я с сашей списывался в прошлом месяце. она говорила, что из класса только мы с тобой уехали дальше границ беларуси. все остальные дай бог в минск перебрались. ее лешку вообще недавно посадили, а у них дочка растет годовалая... — за что? – монотонно спрашивает. — вроде как фальсифицированное дело. неправильно думает, не в ту сторону, – олег берет сигарету у ромы и затягивается. – не нам с тобой это осуждать, но, знаешь, будь тогда выбор, я бы, наверное, не пошел сюда. звучит очень хуево, что я говорю это спустя столько лет, но все больше заковываешься в образ палача. на кухне виснет молчание. оно не тянется медом, не липнет, но гудит в ушах. — я много думал, как это все бросить, – разрушает тишину сащеко. – понимаю, что жизни не дадут, но иногда хочется подойти, попросить мишку или артура дать самый крупный заказ, чтоб на эту суму до конца дней богато жить, и свалить нахуй. куда глаза глядят, не шучу. открыли бы с тобой паб, получали бы небольшое деньги, но у нас уже есть нужные суммы. жили бы себе спокойно, в глуши, где мы уже не олег лсп и рома англичанин, а простые мужья, которые умрут на старости лет в один день, – он приостанавливает рассказ, снова затягиваясь. – сейчас это не получится, но я верю, что однажды сможем. главное дожить. — умереть – это слишком просто. а мы же простыми путями не идем, да, ром? — конечно, олеж, – рома тянет олега к себе. поцелуй горький из-за сигарет, но медленный, как время в этой квартире, только сейчас им некуда уже спешить. они обязательно найдут способ сбежать, – ведь сбегали же другие! и кто-то точно успешно, – поменяют фамилию на одну общую, откроют паб и умрут старыми дедами в один день. а эти злые государи сгинут от рук таких же киллеров, которым будут платить уже новые начальники. карусель пойдет на новый круг, зонты порвутся под метеоритным дождем, а каждому придет своя карма. кроме олежи и ромки – они, сука, везучие.

тебе тоже нельзя умирать.