Долина фениксов

Этот поезд в Долину Света был бесплатным. Только для фениксов, только два раза в жизни, да и никого, кроме них, на борт не пускали. Туристические маршруты пролегали совсем в другой стороне, обходя костры Храма огня, Цветка полуночи и Любовников по широкой живописной дуге. На безопасном отдалении от пламени, с высокими обзорными точками, с такими захватывающими видами и легендами, что за возможность на них посмотреть и их услышать, люди и другие расы, даже с отдаленных планет, выкладывали огромные суммы и годами ждали своей очереди. Маленьких птенцов фениксов, впрочем, возили на такие экскурсии за государственный счет, потому что, кому, как не им, в будущем придется стать частью этих легенд и источником благосостояния родной планеты. Айдер приложил браслет к сканеру турникета, и тот развернулся, открываясь в сторону отдельной платформы, с которой он много лет назад уезжал в горячечном нетерпении и ожидании, и предвкушении. Которое теперь золой отпечатывалось в каждом его шаге и даже уже не дымилось. Он ухватился руками за лямки надетого рюкзака и зашагал к своему предпоследнему путешествию. «Я взял себя в руки» — со смешком подумал он, придерживая полупустой, да и не нужный ему здесь, зато привычный рюкзак. Вагон был почти заполненным, но тихим. Никто не смотрел друг на друга, и вообще атмосфера была тревожной, будто бы они ехали не за свободой на всю оставшуюся жизнь. Почти все они, — Айдер, в отличие от остальных, не стесняясь разглядывал попутчиков, — вернутся к своим успешным жизням после разнузданной оргии с ошалевшим от похоти и Старшего огня молодняком. Наверное, в этом и было дело — никто не хотел думать о том, что вот-вот увидит своего соседа голым, а потом обратившимся и почти безумным. Разок не страшно, скинут этот налет цивилизованности, потом завернутся в него обратно на всю оставшуюся жизнь. Всю оставшуюся жизнь. Айдер оставил себе жизни на пару дней. Может, их будет три или неделя. Как пойдет. Он отметил несколько лиц с похожей на свою внутренней решимостью и пожалел, что вряд ли получится проверить, угадал ли. По его расчетам, он успеет добраться до одного из обычных мест, рядом с которыми поезда с туристами притормаживают, чтобы в подробностях увидеть смерть феникса. Пламя, в котором заживо сгорает все время меняющее ипостаси разумное существо. Длинную (если повезет, или не повезет, тут как посмотреть — как вот Любовникам, которые могли быть и врагами и пылать и погибать уже вечность в своей ненависти) агонию перерождения. Вот уж что наверняка вранье, так это легенда про перерождение, трансформировавшаяся в приличную версия реальности. Ведь не рассказывать же каждому про жизненные циклы фениксов. Айдер был даже благодарен правительству за то, что секрет их расы охранялся и считался планетарной тайной. Хотя, понятное дело, ее в любом баре можно было бы по секрету услышать. А не то с людей сталось бы и в Залы Передачи билеты продавать. Айдер покрутил в голове мысль о фениксовом порно и ложах с видом на оргии, но счел это технически слишком сложным. Каменные стены в залах передачи были сожжены до черного гладкого стекла и еще и отекали им же после каждого раза. Не врежешься ни с камерой, ни с экраном. Вот, кстати, странно простое название. На самое то главное пафоса и не хватило. То все Свет, Храм, Пламя. А тут Передача. Передайте, что я вернусь через полчаса. Передайте соль. Передайте огонь. Для себя все попроще. Фениксы делились друг с другом огнем, не просто силами и способностями — возможностью жить. Птенцы не могли выжить, не получив Старшего огня; взрослые не могли выжить, не отдав свой зрелый, Старший огонь, птенцу. Птенец, не получивший Старшего огня, сгорал в первую же секунду полной трансформации, полыхнув и исчезнув. Мог диван испепелить с собой. Или этаж. Взрослый, не отдавший свой огонь, сгорал долго и величественно — иногда годы, а иногда столетия. И некоторые могли бы забрать с собой город. Но они так не делали — они приезжали в Долину Света передать свой огонь или умереть. Для туристов особенной удачей считалось увидеть момент обращения феникса в пламя или момент угасания, тоже по-своему прекрасный. Ипостась феникса из пламени костра на мгновение приобретала огненную форму в воздухе и потом медленно истаивала навсегда. Ну, а те будоражащие кровь истории, которые можно было услышать в городских барах, угостив местных выпивкой — все было правдой. Огонь передавался сексом, и никак иначе. Взрослые фениксы инициировали подростков, трахая их. Ипостаси фениксов различались размерами куда больше человеческих, и Айдер знал, что современные взрослые всегда пытались сопротивляться. Он по работе участвовал в исследовательских программах, ищущих возможность избежать этого крайне неэтичного процесса. Но фениксовая биология была против. Молодняк фактически насиловал старших, теряя разум от желания, не чувствуя ничего, кроме вожделения, не желая замечать никаких препятствий между собой и огнем. На старших фениксовая биология в конце концов тоже срабатывала, и они тоже теряли разум, просто чуть попозже. Вот вам и оргии. Вот вам и оплавленные Залы Передачи и постные лица приличных, талантливых, знаменитых пассажиров в поезде в Долину Света. Знаменитых, талантливых, в основном очень приличных. Огонь делал их исключительными. Поджигал в них таланты. Что ж поделать, если таланты Айдера не соответствовали его жизненным устремлениям. В то время, когда он был птенцом, от судьбы феникса нельзя было отказаться. Это сейчас можно выбрать прожить обычную «человеческую» жизнь, и удивительно многие подростки захотели этой возможностью воспользоваться. Это казалось Айдеру одновременно странным — ведь каждый из них должен хотеть покорить мир, это же бунтующие яркие подростки, а Старший огонь им эту возможность и предоставлял. С другой стороны, сам он точно выбрал бы терапию, потому что покорять мир не собирался, и вся эта хрень испортила ему жизнь так, что он даже не собирался ее продолжать в том же духе. Еще в школе ему нравилась химия, и он полюбил стройность расчетов, предсказуемость опытов и надежность научного метода исследования, поэтому к тому возрасту, когда пришла пора ехать инициироваться, он наивно решил, что Старший огонь просто добавит ему внимания, усидчивости, четкости и свободы мысли. Улучшит его. Но огонь вытащил из него… скульптора. Засунуть скульптора обратно, туда, откуда он взялся, у него за несколько десятилетий так и не получилось. Сначала Айдер отказался работать со скульптурным пластилином на уроках искусства. Но талант лез из рук, и он мог сложить стопкой книги в библиотеке, а их потом никто не трогал месяцами, признавая, что они меняют пространство так, что разрушить эту гармонию куда хуже, чем списать редкие бумажные издания (а других в библиотеках, разумеется, не осталось уже). Он мог бездумно за разговором с друзьями скрутить из проволоки от игристого и фольги фигурку, которую потом обнаруживал под стеклянным колпаком на самых видных полках в доме, и ежился от дискомфорта. Он учился и работал в той области, которая казалась ему единственно важной и подходящей именно для него. Он хотел менять мир маленькими значительными подпорками знания, делая его устойчивым и способным развиваться дальше. А потом он в какой-то момент составил в элегантную башню колбы и кюветы поверх работающего дезинтегратора в лаборатории и по-настоящему занервничал. Отдавать таланту время по расписанию не получалось — подобно огню, он от внимания лишь разгорался и вторгался в его настоящую работу, в его научные работы, организовывая там пространство методом художественным, а не аналитическим. Притушить влияние таланта было нельзя, в момент Передачи он тоже не менялся, лишь исчезала перспектива сгореть физически. Жизни же фениксов продолжались еще долго, и таланты их только зрели и развивались. И Айдер отчаялся. Он вошел в поезд разрушенным и уповающим (хотя никогда не верил, это же явно перевранный миф) на перерождение, и желающим для себя новую судьбу, не придумав, как бороться с этой. Он строил в телефоне маршруты от гостиницы к тем местам, которые помнил из школьного путешествия и из фильмов. Выбирал соседей. Почему бы ему не стать миллионами копий видео и миллиардами просмотров, которые профинансируют будущее его планеты и его расы? Его коллег, которые найдут способ примирить желания феникса с его талантами? Нет повода не сгореть поэффектнее. В рюкзаке лежал костюм из шелковых брюк и туники, в которых он планировал красиво пылать в своем личном костре. Не решил пока, лицом к зрителям или спиной. Идти было далеко, но это его не пугало. Огонь уже мерцал в нем иногда, требуя выхода и давая слишком много сил. Айдер только очень надеялся дойти, быть полезным, не погореть бессмысленно на тихой, сокрытой от любых глаз лесной поляне, лишь испортив жизнь паре землероек. Не быть тем никому не слышным упавшим деревом из древней притчи. Айдер пристроил на верхнюю полку рюкзак, сунул телефон в карман, и пошел покурить в туалет. Привычка эта была такой архаичной, что даже датчики дыма в туалетах и тамбурах давно не ставили. Айдер думал высунуть нос в приоткрытое окно, подышать вместе с дымом каменным заповедником, но туалет оказался занят. Курить в тамбуре вагона он не хотел, чтобы не причинять неудобств окружающим, и решил попытать открытого туалетного окна и запахов каменного заповедника в соседнем вагоне. Мелкие действия доставляли Айдеру отдельное, последнее такое физическое удовольствие. Такие типа попыток поймать равновесие в обычно ровном, но иногда качающемся поезде, ловли ручки двери. Типа перешагивания через неожиданное препятствие в тесном межвагонном пространстве, елозящем в связке, растягивающем вокруг себя резиновые гармошки стен и вздыбливающем пол. Дверь в его вагон за спиной захлопнулась, а Айдер, нагнувшись для этого, вздернул неожиданное препятствие на его пути к созерцанию и курению, на ноги. Это был грустный светленький птенец, непонятно зачем усевшийся на пол в этом дурацком неспокойном закутке. Он не смотрел на Айдера и молчал, пряча лицо. Айдер подтянул его за предплечье еще повыше, так, чтобы мелкий птенец привстал на цыпочки, и был вынужден сосредоточиться на той силе, что пыталась спросить его, какого хуя. Птенец поднял глаза, и Айдер подумал, кто тут еще сила. У него уже давно не было такой страсти, такой мольбы, даже недоумение хреначило во взгляде птенца настолько интенсивно, что Айдер слышал в себе такое по уровню только очень изредка. И только на тех конференциях, на которые он сам записывался (часто даже оплатив участие самостоятельно), а не на тех, куда его планово отправляли, даже если это было сильно выше статуса и его собственных финансовых возможностей. Айдер посчитал это все лирическими отступлениями в пользу своего костра и сухо спросил: — Что ты здесь делаешь? Птенец всхлипнул и рассказал с обезоруживающей честностью о том, что он прячется, чтобы уехать обратно и начать пить таблетки, которые сделают его жизнь обычной, что у него никогда не было выбора, но вот же он, выбор, и он хочет им воспользоваться. Что его зовут Сиена, здравствуйте, и он боится. — Я Айдер, — вежливо представился Айдер, вообще не понимая, что ему делать, но Сиена не останавливался. Он говорил, и говорил, и говорил, как будто у него никогда до этого не было шанса, не было слушателя. Что он хочет нормальной жизни, и не хочет, из-за того, что птенцов сейчас так мало, он знает, чтобы старшие его ебали впятером, что ему этого не надо. Не хочется, не надо, он просто… Айдер забеспокоился, и подумал, что видел, что где-то есть кнопка вызова диспетчера. Птенец на мгновение подернулся чешуей, такой же светленькой, как и его волосы, заблестел призрачным шипастым хребтом, сливающимся в короткий толстый хвост, отлично видный Айдеру сверху, и стало понятно, что прячется он зря. Все сроки для него давно прошли, и таблетки уже не подействуют, их надо было начать принимать задолго до первых признаков трансформации. — Сиена, — позвал Айдер, — Сиена, вернись. Птенец попробовал сфокусировать поплывший взгляд, но форма не уходила полностью и мерцала, освещая резиновые складки стен перехода между вагонами. Наверняка они, как и весь поезд, были огнеупорными, с пропиткой или обработкой. Но и риск устроить крушение поезда прорвавшимся на секунду пламенем подростка был неиллюзорным. Айдер вздохнул и подошел ближе, обнял, погладил ровные скучные волосы, по которым можно было бы и сразу догадаться, что мальчик из религиозных — все его светские ровесники носили цветное, гребни, шипы и косы, пятна земных леопардов и полоски цефейских варгов. Сиена не приходил в себя, но мерцать перестал. Прижался плотнее и начал тереться о бедро Айдера. — Эх, Сиена, Сиена… — прошептал Айдер ему в скучные волосы. Поцеловал в макушку и расстегнул брюки птенца. Просунул руку в ширинку вдоль члена, гладенького и еще мягкого, несмотря на возбужденные приставания. Потеребил яички и, не особо задерживаясь, двинулся к анусу. Поза была ужасно неудобной — ему пришлось наклониться и даже немного присесть, чтобы через брюки достать до задницы невысокого Сиены. Равновесие удержать не получалось, переход мотало, сам птенец ерзал и дергался, пытаясь насадиться на пальцы, хотя Айдер еще только разминал его сфинктер. В итоге Айдер увидел, как его собственная рука начинает мерцать чешуей, рыкнул и схватил птенца под руками поперек спины, выпрямляясь и поднимая его до собственного роста. Он привалился спиной к двери в вагон, удерживая Сиену на весу, щекой к щеке; одной рукой прижимая к груди, а второй придерживая под промежность. Так забраться ему в зад было очень легко, и он быстро пропихнул палец внутрь, ощупывая стенки кишки в поисках огненной железы, которую требовалось срочно успокоить. Его рука снова блестела и, он знал, нагрелась внутри, потому что птенец, надетый на его палец, выгнулся и засучил ногами, к счастью, спутанными уже сползшими к щиколоткам брюками. Узловатые коленки раскрывались и сдвигались, неожиданно мускулистые спортивные бедра сжимали запястье Айдера, а он продолжал тереть и надавливать, не заметив, как дырка свободно разошлась вокруг уже трех его пальцев. Сиена все не кончал, и Айдер обреченно ждал и дождался, наконец, пока его рука не заблестела сильнее, входя в ипостась, трансформируясь. Он почувствовал, как уперся плечами в боковые стены перехода, а затылком в потолок. Задница Сиены пульсировала и дергалась в долгожданном оргазме и, вероятно, от боли, очевидно растянувшись на его увеличившейся руке. Айдер облегченно выдохнул, мысленно закатив глаза в сложной эмоции, состоящей из «Ну наконец-то!» и «Птенцы!». Потом, понял, что член у него самого выпирает даже через джинсы и единственное настоящее желание сейчас — разложить Сиену на этом грязном, трясущемся полу и трахать, а то и дождаться все-таки завтрашней церемонии и трахнуть уже по-настоящему, по-взрослому. И тогда уже закатил глаза на себя. И что потом? Что? Да ничего. Он быстро вернулся к человеческой форме, но воздух вокруг дрожал, и Айдер понимал, что мерцает, хоть сам этого и не видит, так что вынимал пальцы из птенца аккуратно, чтобы не задеть когтями, которые могли проявляться на руке. Он поставил Сиену на ноги, прижав за плечо к двери, потому что вертикально он сам не держался; собрал сперму с его живота и бедер, обтирая испачканную руку о свои джинсы, натянул обратно брюки. Сиена хлопал человеческими, осмысленными уже, но очень растерянными глазами, набирал воздуха в рот, чтобы сказать что-то, но Айдер шикнул на него: «Молчи», и он молчал. — Таблетки уже не подействуют, и тебе придется пройти ритуал. — Сиена кивнул, к этому моменту поняв, — не бойся, тебе понравится. И впятером понравится, еще добавки будешь просить. — Айдер хохотнул, собрав весь имеющийся у него цинизм, глядя на распахнутые глаза птенца, из которых удовольствие вымораживалось разочарованием, — Иди давай в вагон, а то опять снесет. Сиена развернулся, и ссутулившись стал дергать ручку двери, справившись с ней в итоге после секундной паузы и глубокого вдоха и шатаясь, явно не только от движения поезда, ушел в сторону вагона для птенцов. Айдер закрыл за ним дверь и вернулся в свой. Подышал в тамбуре, посмотрел в стекло двери на пролетающие мимо осыпи незнакомого ущелья, но марево вокруг него все не успокаивалось, и было понятно, что планы стоит пересмотреть немедленно. Айдер взялся руками за створку автоматических дверей наружу и представил недавнее: светлую чешую, запрокинутый клюв, тепло вокруг пальцев, и, как только ипостась проявилась, потянул. Дверь и не думала поддаваться. Ладно. Он сел на пол, и стал думать в другую сторону — о том, что хорошо, что успел для лаборатории прийти по его заявке новый микрореактор, и жаль, что он отложил отправку прощального письма, потому что вряд ли телефон уцелеет. Он вернулся в привычного себя, а мир к дрожи вокруг, и Айдер отправился в туалет. К счастью, на этот раз он был пуст. Зеркало ожидаемо показало ему почти постоянную форму. С просвечивающей человеческой. Окно в туалете было довольно большим и удачно открылось от его человеческих усилий. Айдер не стал медлить и выбрался, пока форма держалась, оттолкнулся от рамы посильнее, чтобы упасть на откос, а не под поезд, зная, что от опасности расшибиться полностью изменится без дополнительных усилий. *** Вернуться в человеческий облик у него так и не получилось. Он нашел телефон, потрескавшийся и немного оплавленный по краям от падения и его трансформации, но все еще действующий. Огромные лапы с неуклюжими пальцами и здоровенными когтями (он ужаснулся, подумав о бедной заднице Сиены) плохо справлялись с кнопками и экраном, но он все-таки открыл почтовый клиент, выбрал там в черновиках подготовленное прощальное письмо, и нажал на отправку. Он рассчитывал на еще одну человеческую ночь в гостинице, с алкоголем, сожалениями и окончательными формулировками письма, но что уж тут поделать. Хорошо, что постройка маршрутов от гостиницы была открыта, и он смог, не особенно мучаясь со своими огромными когтями, построить маршрут, о котором никогда раньше не думал. Дорога заняла у него почти сутки. Проснувшись во время остановки в темном, сыром и прекрасном лесу, Айдер понял, что и здесь ему было бы приятно остаться, если бы он был уверен, что его костер не принесет никому вреда. Его человеческий труп принес бы пользу, но такого варианта, к сожалению, не было, а была цель. К большому удивлению, ему не потребовалось сдерживаться, вся природа вокруг и его собственная природа будто вошли в резонанс и согласились с его планом, так что он не всегда бежал, а даже иногда останавливался, чтобы посмотреть на пейзажи Долины Света, мимо которых не было проложено путей, и они не интересовали ни его сородичей, ни туристов, были темными, заросшими, по-своему гармоничными и приятно его сердцу дикими. Скала, к которой он стремился, росла и росла по мере приближения, вблизи походя на симпатичную маленькую гору, а не на угрожающе безжизненную крутую скалу на фотографиях карт и в его собственных воспоминаниях. Все же она стала безжизненной, даже колючки перестали цепляться за отвесные камни, но его когти прекрасно справлялись, хоть он и вынужден был стать более нежным со скалой после того, как вызвал несколько камнепадов, резко втыкая когти в кажущуюся незыблемой поверхность, однажды и сам кувырком прокатившись с этими камнями на точку, в которой находился несколько часов назад. Тогда Айдер лишь встряхнулся и начал карабкаться на скалу заново. Его целью была не вершина, а что-нибудь рядом. Красивое тихое место. Возможно, защищенное от ветра, возможно, расселина или пещера. Мысль о пещере нравилась ему, и Айдер собирался предварительно проверить, не служит ли она убежищем для какого-нибудь сильного и сумасшедшего животного (кто еще мог бы забраться на такую голую высоту), прежде чем. Прежде чем. Умереть прежде чем. Он нашел пещеру, проверил, сел недалеко от входа, скрестив лапы, ожидая восхода. Это будет хорошо, пусть свет зажжет меня, пусть я буду виден. Может, Сиена посмотрит, подумал он перед тем, как перестать думать. Перед тем, как стать костром. Перед тем, как стать единственным огнем, который был виден из гостиницы, куда приезжали и взрослые, и птенцы. На той скале, которую он помнил со своего первого приезда. Единственным пламенем, горящим для самих фениксов, которое они будут видеть в их главные в жизни два раза.