What's my name?

      Была в Поднебесной одна гора. Довольно высокая, живописная, с водопадом да бурной речкой. На вершине располагался храм местного божества, а в плодородной долине у её подножия разлёгся город Илин. Жители его жили в спокойствии и мире, в дела сильных мира сего не лезли, никому не мешали, существовали в своё удовольствие.       Одно было плохо: рядом с одним из дальних от города пиков давным-давно случилась кровопролитная, жестокая битва. Много народу тогда полегло, сотни, тысячи тел взяла себе сырая земля, пропиталась кровью так, что речушка несколько месяцев потом алой грязной водой бурлила. И на все эти погубленные души не нашлось мастера, способного подарить покой.       Так и жили местные, стараясь к тому гиблому месту не ходить, да вот только однажды…       Однажды тёмная тварь, впитавшая в себя всю злобу того бранного поля, покинула пределы могильника и обосновалась ближе к Илину, стала людям мешать. Торговцев останавливала, деревья да камни на прохожих скидывала, мороки да туманы плотные насылала, видениями в заблуждения вводила. Стал народ, всю жизнь в этих местах проживший, плутать, а особо неудачливые даже в ущелья срывались, без вести пропадали, жертвами расшалившегося зверья становились. А по ночам над горой разносился нечеловеческий вопль нестерпимой боли, невыносимого страдания. И испугались тогда люди, поняли, что помощь им с этой тварью нужна, ведь уходить-то из привычного благодатного края никто не желал. И отправили послов к бессмертным мастерам-заклинателям, надеясь, что те смилуются и помогут.       А у заклинателей в ту пору своих проблем было столько, что о старых могильниках да вылезших оттуда тварях заботиться некому было. Только-только окончилась жестокая война с Цишань Вэнь, возгордившимся орденом, решившим взять всю власть в свои руки. Число жертв этой войны было намного большим, чем тех, кто пал недалеко от Илинской горы.       Но послы были настойчивые, упорные. Они обошли многие ордена, большие и малые, и всё же нашли того, кто согласился им помочь.       Лань Ванцзи, Ханьгуан-цзюнь, был младшим братом главы одного из великих орденов, но присущей другим молодым господам заносчивости не имел. Едва услышав о страданиях простых людей Илина, он извинился перед братом и дядей, сказал, что это очень важно для него, и отправился в путь. И послы с удивлением заметили, что его обычно спокойствие, хладнокровие, слухи о котором давно, ещё до войны, расползлись по всей Поднебесной, шло трещинами. Лань Ванцзи был словно на иголках, на что-то надеялся, чего-то ждал, пусть и старался это скрыть.       А тёмная тварь, ставшая проблемой жителей Илина, как будто почуяв скорую расправу, маленько присмирела, собрала захватившие было всю гору неприглядные туманы в свой рукав и появлялась теперь лишь изредка, выходила на широкую дорогу, застывала едва различимым окутанным дымкой силуэтом посреди пути и спрашивала хриплым, потусторонним, жутким голосом: «Как меня зовут?» Но как ответить на такой вопрос? Люди пробовали разные варианты, надеясь, что, услышав своё имя, тварь сгинет. Называли её и павшим за правое дело солдатом, и заблудшей несчастной душой, перебирали возможные имена давно погибших, придумывали новые. Но тварь, слыша неверные ответы, принималась рыдать, выть, скулить раненым зверем и отказывалась уходить с дороги. Тогда выход был один: подождать, пока сама уйдёт.       Увидев своих послов, приведших самого Ханьгуан-цзюня, жители очень обрадовались, принялись угощать мрачного заклинателя, стараться всячески ему угодить, спрашивали с затаённым страхом про оплату.       — Мне ничего от вас на нужно, — категорично отказался молодой человек, заставил всех вокруг удивиться и даже обрадоваться. — Я пришёл за тёмным существом, а не за вашей благодарностью. Я не потребую платы.       — Господин заклинатель, — окликнул его какой-то мальчишка, — а когда Вы собираетесь пойти в гору за тварью?       Лань Ванцзи вздрогнул, услышав слово «тварь», и поджал губы.       — Сегодня ночью, — наконец ответил он.       — Господин заклинатель, — подал голос уже другой паренёк, — а можно нам пойти с Вами и понаблюдать? Мы не будем мешаться, честно-честно! Мы только…       Но его голос оборвался звонким вскриком, за которым последовала негромкая брань женщины, кажется, его матери, говорящей про то, что он, раздолбай этакий, не должен мешать честным людям выполнять свою работу.       — Все, кто хочет, может пойти со мной, — после недолгого раздумья заговорил Лань Ванцзи. Голос был холоден, пропитан безразличием к судьбе тех, кто по своей воле желал влезть в пекло, грозящее смертельной опасностью. — Но с одним условием: если кто-то пострадает, в том нет моей вины.       На том и сошлись. Вместе с молодым человеком в горы вызвались пойти пятеро ребятишек, в их числе две особо бойкие девчонки, вместе с ними, за старших, два чьих-то старших брата и сестра, да к тому же трое мужчин, подозревающих заклинателя в возможном обмане.       Когда последние солнечные лучи осветили верхушки гор, когда из-за дальних перевалов и долин заползла укутанная туманами тьма, тогда Лань Ванцзи в сопровождении простого народа, сдерживая лёгкое раздражение по этому поводу, отправился в путь. До того места, где чаще всего являлась тварь, он дошёл уже в полной ночной темноте, освещая себе путь мечом. Остановился на перекрёстке горных дорог, для верности достал лоскут ткани и изобразил на нём кровью Флаг Призыва Нечисти, полагая, впрочем, что существо явилось бы и без этого.       Жители Илина остановились чуть поодаль, расселись под деревом, готовясь наблюдать за увлекательнейшим представлением.       Лань Ванцзи стоял в самом центре перекрёстка, сжимая в вытянутой руке флаг, и всем своим существом ощущал, как вокруг него собиралась тёмная энергия, как чужая затаённая злоба тянулась к разуму, без особого шанса на успех надеясь запутать сознание, подчинить. Чёрный туман собрался перед ним, сгустился, в самом его центре начал проглядываться пока что размытый, нечёткий силуэт с огнём горящими алыми глазами.       — Как меня зовут? — спросил замогильный голос из сердца дымки.       Лань Ванцзи, сунув Флаг Призыва Нечисти в рукав, молчал, напряжённо вглядывался в клубящийся туман, надеясь заметить там знакомые, дорогие сердцу черты горячо любимого друга, пропавшего где-то в горах Илина больше года назад, ещё до сформированного противостояния ордену Вэнь.       — Как меня зовут? — громче, требовательней спросила тварь, вот только в голосе зазвучали слёзы.       — Вэй Усянь, — тихо ответил Лань Ванцзи и сделал один маленький шаг навстречу.       Окутывающая сгорбленный силуэт дымка задрожала, затряслась, над перекрёстком раздались первые сдавленные рыдания.       — Как меня зовут? — сквозь всхлипы в третий раз повторился вопрос, туман понемногу начал рассеиваться, плач становился всё явственней, громче, чтобы через несколько мгновений вдруг оборваться, исчезнув вместе с тёмной завесой.       — Вэй Ин! — вскричал Лань Ванцзи, боясь, что вот сейчас его любовь вновь исчезнет, теперь уже навсегда.       Дымка напряжённо застыла, будто вслушиваясь в его слова, внимая звуку его голоса. Лица сидящих сзади людей тоже недоумённо вытянулись: этот заклинатель знал, кем была тварь при жизни? Разве ж это возможно?       — Вэй Ин, — снова повторил Лань Ванцзи и подошёл ещё ближе, не теряя, впрочем, бдительности и крепко сжимая пальцами рукоять меча.       — Вэй… Ин? — будто с трудом вспоминая собственное имя, спросил голос, перестав всхлипывать. — Вэй Ин… Вэй Ин. Вэй Ин!       — Да, Вэй Ин, — с теплотой в голосе очередной раз сказал Лань Ванцзи.       Туман окончательно рассеялся, и поражённым жителям Илина предстал юноша, освещённый лучами Луны. Изодранные одежды его были грязные, в следах запёкшейся крови, длинные волосы, спутавшись, колтунами спадали на плечи и грудь. Он расширившимися, полными непролитых слёз глазами глядел на Лань Ванцзи и беспрестанно шевелил губами, повторяя имя уже бесшумно.       — Вэй Ин! — воскликнул он вдруг, и лицо его исказилось страданием. — Я — Вэй Ин! Я… Я…       Он напряжённо хмурил брови, закусывал губы, поматывал головой, видимо, хватаясь за разбегающиеся воспоминания.       — Лань Чжань! — ещё громче прежнего закричал он и подошёл ближе. — Ты — Лань Чжань, а я — Вэй Ин!       — Да, всё так, — сощурился тот. — Что с тобой случилось, Вэй Ин? Как ты попал сюда?       — Случилось… — пробормотал юноша и наклонил голову к плечу. — Попал сюда…       В следующий миг он вдруг зарыдал, скрючился, опустил взгляд в землю, схватившись за виски пальцами, будто от разрывающей боли внутри черепа.       — Что я натворил… — зашептал он. — Я… Убил их всех… Но я… не хотел… Я лишь… Я надеялся, что кто-то меня найдёт, поможет мне… А вместо этого…       Он внезапно рухнул, как подкошенный, на колени, запрокинул голову, безбоязненно обнажая дёргающийся кадык, острые ключицы, бледную грязную кожу, нарочно подставляясь под чистый заклинательский клинок.       — Ты пришёл убить… тварь, верно? — спросил он ледяно-холодным голосом, делая частые паузы, будто вспоминая, как это вообще — говорить с живым человеком. — Я — тварь, Лань Чжань. Я убивал… ни в чём не повинных людей, я — нежить, нечисть, я… мёртв! Сделай своё… дело, Ханьгуан-цзюнь!       — Я не смогу, — прошептал Лань Ванцзи, опуская обессилевшую руку с мечом.       — Ну почему? Я опасен! Я не… осознаю, что творю!       — Ты сумел бы навредить Цзян Яньли? — невпопад спросил заклинатель, подойдя к распростёршемуся на земле демону вплотную. — Сумел бы убить Цзян Ваньиня?       — При чём… здесь это? — недоумённо нахмурился тот. — Хочешь сказать, я тебе как… брат?       Лань Ванцзи вдруг опустился на колени рядом с ним, не обращая абсолютно никакого внимания на пачкающиеся прежде кипенно-белые одежды и ошарашенные, ошалевшие взгляды жителей Илина, выронил обиженно звякнувший от удара о землю меч и протянул к демону руки.       — Я так долго искал тебя, — прошептал он, смаргивая слёзы. — Молился всем богам, чтобы ты был жив, чтобы вновь тебя увидеть. А теперь ты хочешь, чтобы я тебя убил?       Вэй Усянь задрожал, нахмурился, замотал головой, будто что-то отрицая.       — Не может быть… — тихо выдохнул он. — Это ведь невозможно. Чтобы ты — и хотел найти… меня? Молился за… меня? Я совсем сошёл с ума… и это мне лишь в бреду… видится?       — Вэй Ин, нет… — пробормотал Лань Ванцзи, дёрнулся и крепко прижал мёртвенно-холодного, окутанного, будто доспехом, тёмной энергией Вэй Усяня к своей горячей груди с бьющимся живым сердцем. — Это всё — правда. Я здесь, я нашёл тебя, я хочу помочь тебе.       Вэй Усянь в его руках задрожал одиноким осенним листом на безжалостном ветру, всхлипнул, не в силах пролить из мёртвых глаз ни капли слёз, и уткнулся ледяным носом в чужую шею — прямо в пульсирующую жизненной силой, заполошно бьющуюся вместе с растревоженным влюблённым сердцем жилку.       — Лань Чжань, — заскулил он, вцепляясь тонкими крючковатыми пальцами в его крепкие плечи. — Забери меня, помоги мне… Я не хочу… так. Не хочу… убивать без повода, не хочу быть тварью… Не хочу…       — Ты не тварь, Вэй Ин, — ласково прошептал-поклялся Лань Ванцзи, запуская руки в чужие спутанные грязные волосы, прижимая к себе ещё крепче. — Я помогу тебе. Пойдём со мной. Буду играть тебе «Очищение» и брать на себя твою злобу, чтобы ты не вредил никому. Пойдём со мной.       — Да… — прошелестел едва слышно Вэй Усянь. — Да, да. Да! — он уже кричал, крепко, почти до треска ткани сжимая пальцами одежды Лань Ванцзи. — Да, пожалуйста! Что угодно… только помоги! Умоляю…       Лань Ванцзи медленно встал, следом за собой поднимая трясущегося Вэй Усяня за ладони. Выпрямившись, тот пошатнулся, дрожащие от волнения колени подвели его, и он упал в готовые подхватить надёжные руки молодого заклинателя.       — Тише, — с мягкой умиротворённой улыбкой пробормотал Лань Ванцзи, обнимая его за плечи. — Успокойся. Я с тобой, всё будет хорошо.       — Я верю тебе, — хрипло уронил Вэй Усянь. — Верю тебе, верю, верю…       Не обращая внимания, даже совершенно забыв о всё ещё крайне удивлённых свидетелях, Лань Ванцзи коснулся губами его измазанной грязью щеки, обхватил за плечи и повёл прочь, не желая оставаться здесь ни секундой дольше.       Они ушли и никогда больше не появлялись в Илине, не желая бередить старые душевные раны — слишком ужасную историю рассказал Вэй Усянь. Они ушли, не дав раззадоренным жителям долгожданного представления, ушли, чтобы на рассвете, когда солнце, впервые за год столь яркое и долгожданное для них обоих, обласкало своими мягкими лучами стылые верхушки гор, сесть вдвоём на траву, вплотную друг к другу, и под нежную спокойную песнь струн гуциня любоваться восходом. Ушли, чтобы уравновешивать силу, дополнять, совершенствовать недостатки друг друга. Чтобы под задорный хохот вспомнившего, каково это — весело смеяться — Вэй Усяня и тихие, неуверенные, пока что неумелые смешки Лань Ванцзи наблюдать за вытянувшимися лицами родных и других заклинателей.       Ушли, чтобы быть счастливыми теперь и навсегда.