Сегодня 1 января 1992.

- По другому не могло быть, - совсем тихий голос хрипло шептал слова. - Вот только почему-то ты умираешь, а я нет? - Альфред лежал в огромной луже воды. Ох, это кажется грань'? В округе ничего нет, тишина, лишь едва слышимый шелест воды. По левую сторону от него находился Брагинский истекая кровью, добивая свои остатки времени. Джонсу не хватало сил повернуть голову. Иначе разревëтся, как девчонка. Сам ведь желал ему скорейшей смерти. Как так вышло? Перед глазами всплывали фрагменты воспоминаний: вот они кружили по бальному залу - это Альфред учил Ивана танцевать; вот он перевязывал глаза русскому,которые пострадали в ходе революции; а вот они сражаются плечом к плечу - даже тогда, не смотря на все конфликты защищали друг друга; тут же всплывают события 1949 года, когда Брагинский создал ядерное оружие вслед за Джонсом, а тот вспылил, и не просто вспылил - в этом же году создал организацию направленную на сдерживание Советского Союза; а вот 65 год - когда им наскучило и они начали делить весь мир - Вьетнам, Корею и так дальше по списку. Сейчас Штаты смотрит на небо, на котором сгущаются тучи - небось дождь пойдёт - боится повернуть голову в сторону и узреть пустые глаза. Он впервые боится. Иван лежит не двигаясь ещё минут пять, после резко дëргая руку в сторону блондина опускает на его макушку. Улыбается как ребёнок. - Знаешь, Аме, ты не виноват. Ты злился, а я продолжал открыто действовать тебе на нервы, - прикрывает глаза, морщится, - Мне казалось это весёлым. Раньше ты реагировал не так..остро, - ироничный смешок срывается с уст. Губы уже синеют. Альфред прикрывает глаза, расцарапывает душу до крови, пытается бороться со своей совестью, а потом понимает: Брагинский абсолютно прав. Как же его соблазнила власть. - Помолчи, - голос дрогнул, и лишь из-за этого русский понимает, что Штатам не всё равно. - Всё будет хорошо, - американец злится. Как всё может быть хорошо если он умирает?.. Не находит слов, потому просто хватает холоднеющую руку и крепко сжимает. Он не хочет его терять. Только не его. До пятен жмурит глаза, сглатывает и до сих пор не находит слов. Молчит. Первая слеза стекает по щеке аккуратно сливаясь с гранью. Ощущение безисходности накрывает с головой. Брагинский чуть щурится - зрение уж совсем расплывается, трепетно сжимает руку Джонса и в первые чувствует умиротворение. Как же много грехов он совершил. Оглядываясь назад он видит лишь кровавую дорожку тянущуюся из покон веков, хмурится, смахивает капли крови с запястий и продолжает идти. Идти до этого самого момента. И наконец прикрывает глаза. Альфред вздрагивает ощущая ослабевшую руку в своих руках, неверяще смотрит на Ивана, заглядывает в глаза. Он готов поклясться, что слышит треск ломающейся души наяву. Пару минут не происходит ничего. Абсолютно. А потом снисходит осознание и раздаются первые всхлипы, что после перерастают в рыдания. Джонс аккуратно перекладывает голову русского на свои колени, гладит волосы, смотрит в потухшие, фиолетовые глаза и рыдаетрыдаетрыдает. Ну почему именно он? А потом он просыпается. Подрывается с кровати весь в холодном поту, окидывает взглядом комнату. Голова кружится, зрение плывёт, руки дрожат. Сбивчивое дыхание выравнивается когда блондин понимает, что это сон. Зарывается ладонью в волосы оттягивая их назад, придавая разуму трезвость ситуации, выдыхает и чуть улыбается. Второй рукой шарит по кровати и замирает. Рядом никого нет. Зрачки расширяются, когда он заглядывает в телефон. Сегодня 1 января 1992. За окном медленно укрывает пуховым одеялом снег и даже сквозь заштореные окна он видит яркий свет луны. Видит чёрный смокинг на кресле в углу комнаты и вспоминает, что в нём он буквально вчера был на его похоронах. Хватается за голову обеими руками и начинает сходить с ума. Задыхается, всё тело трясёт как от горячки, зрачки дрожат. Звон, будто прямо над ухом ему включили этот треклятый будильник. Альфред ощущает как его надежды нещадно душат, убивают, разрывают на кусочки. Словно в бреду он чувствует холодную ладонь у себя на плече, оборачивается и видит русского. Зрачки сужаются до минимальных размеров и американец уже ничего не понимает - не в силах различить сон и реальность. Тот в своей привычной манере улыбается, смотрит на него так заинтересовано склонив голову в бок. Говорит что-то, однако Джонс не понимает ни слова, ничего не слышит. Протягивает руку в сторону Брагинского, пытаясь ухватится за край его шарфа, но он ускользает. Иван исчезает в ночной тишине. И всё прерывается. Ничего не звенит, никто его не душит, не трясёт. Альфред Джонс навсегда застревает в этом замкнутом круге из кошмаров и воспоминаний. Возможно это его плата за предательство?