annoying morning

      самое завораживающее утро в саус парке. кажется птицы перестали петь уже как вечность, они не издавали и звука при первых просветах лучей солнца в дупла и на деревья с кустарниками. и смущал факт их прибытия, но бездействия. голуби, кстати, тоже были, но по большей части лишь другие, что гнездятся. кайл точно видел одну или даже две птички на деревьях возле дома, да он даже косо посмотрев на них понял — тишина. на улице слишком тихо, хотя вся суматоха в понедельник восьми утра самая громкая. интрига же заключается в бегающих школьниках и их родителях, разве нет?       завороженный парень даже за порог комнаты не вышел, так и остался стоять у окна. его волновал сам факт несущественного для брофловски чувства. его даже описать было трудно. оно такое густое, вязкое, ленивое чтоли. сегодня вообще утро не выдалось веселым. то кайл обольет на себя тарелку с хлопьями, новой упаковки. сами то кукурузные комочки представляли из себя тех же похожих и на других производителей хлопья. только упаковка другая, она была не с рекламой огромной кукурузины держащая пачку молока, нет. там был эрик. да, точно он!       вот что-что, но картман подобрать себе подработку мастер. ему всего лишь четырнадцать, а уже прославился на коробке хлопьев, что на заметку вкуснее чем другие. правда при взгляде в радостые и, похожие на, детские глаза становилось жутковато. тело ковало при одном только долгом разглядывании лица. кайл готов был умереть со стыда, но он правда искал на этой фотографии сексуализацию. или просто распахнутую пуговицу на груди. парень свалился бы в горячий сугроб снега и он бы расстаял под ним мгновенно. если бы картман узнал, то точно бы начал заигрывать. «угх, чертов эрик» — так думал кайл медленно протирая растекающееся молоко по полу.       отец стоял в стороне у арки двери и немного улыбался. сонный джеральд — вне параллельной вселенной. он мужчина, что работает каждый день и чуть ли не ночь, чтобы обеспечить своего сына и второго впридачу как алименты. да, отец корячится очень долго, но кайлу все равно удается провести с ним время и даже похвалить за усердную работу.       кроме журчащей воды в душе ничего рядом слышно не было. она пробивалась в уши, ноздри, глаза, проходила сквозь пальцы и ключицы шеи, а особенно вдоль непослушных волос. они, кажется, скоро умрут и сломаются. кончики уже как давно приходится отрезать, дабы они не засеклись совсем.       при холодном помещении становится тоже неприятно. пол мокрый, кайл явно пролил несколько капель с крана душевой кабины. стало еще хуже когда при отряхивании волос, они опять запутались, но расчесать все же надо было. кайл медленно проводил расческой по, уже образовавшимся, кудрям и тихо кряхтел от боли. парень замирает у зеркала с большим украшением в волосах и протяжно мычит в негодовании. ему стоило встать раньше или пойти в душ тоже раньше обычного. сегодня волосы стали окончательно невыносимыми. кайлу кажется, что именно эрик их запутывает, специально! когда они лежат вместе, то картман всегда наровит потрогать рыжие, выпрямленные волосы. «опять картман, бесит меня» — мгновенно вспоминая парня, кайл задумался. лишь эрик сделал его утро плохим, настолько, сколько можно пока что сосчитать по пальцам. кажется, винить в этом отвратительном дне стоило только его.       плойка медленно проходит по пряде несколько раз, прежде чем окончательно ставит точку в своем однообразном предложение в виде длинных волос. одна часть медленно ложится на плечи, другая леветирует в воздухе и так же дергается от резких движений. делать из кудрявых — прямые, самое странное, что пришло кайлу впервые, в тринадцать лет, почти уже к окончанию учебы, ну две четверти это почти конец, разве нет?       мягкий свитер налегает на пухленькое тело, медленно садится вдоль рукавов, оставляя остаток своей длины у ладошки. одежда картмана, она ну конечно будет длинной, кайл и не спорил с своими мыслями когда надевал ее в первый раз. надеяться, что именно этот свитер картман надел на ночевку у брофловски, лишь для подарка парню, не глупо и вполне реально.       раздражающий щеки холод впивался в кожу и оставлял покраснения. пар исходящий из резко окоченевшего кайла, не отступал возможностям. он тоже пытался быть красивым, сравнивал себя с морозом и его красотой. мол узоры на окнах — предел возможностей и пар так и хочет хвастаться своими умениями.       кайл медленно попадает на ледяное сиденье машины и тихо вскрикивает, прикасаясь к нему. брюки так же моментом похолодели и это ощущение проползло от ног дальше к ступням, а от живота к мозгу, от чего мурашками обдало все тело и брофловски быстро ринулся звать отца, чтобы тот не задерживался и быстрее схватил руль, и как можно быстрее включил подогрев сидений вместе с обогревателем. ждать долго не пришлось и с извинениями джеральд уткнулся в руль медленно хихикая, наверняка, от этой же ситуация с опозданием в целом. он опять быстро пробубнил «прости» и включил ту самую кнопку обогрева, что так ждал кайл.       вспоминать о рюкзаке прям в трех минутах до звонка и двадцати минут от дома, не самое веселое, что могло вспомнится. говорить отцу об этом страшно, он и так должен ехать на работу после, а не заезжать за учебниками, что и так можно взять у парня, а вместо тетрадь — листок. но все же комкое ощущение странности ощущалось именно с начала этого воспоминания. кайл начал думать о том как и в каких условиях мог забыть рюкзак. у входа, в комнате? он не помнил и решил вальяжно разлечься на сиденье, чтобы внимательнее представлять комнату. ну вот же он оставляет свой рюкзак прямо на кровати, в момент когда смотрел в окно за тупыми птицами и думал, мол почему они молчат. даже причина изветсна — эрик! все утро, мать его, понедельника, картман, он, портил настроение.       при выходе с теплого пространства в холодное самое неприятное ощущение в мире. это как схватить огонь и лед, совместить их и назвать «огелод». неужели кому-то и правда нравится зима? кайл не верит. он не верит простому «да» спустя несколько попыток понять своего партнера. тот же, ну как запись плеера, крутит одну и ту же пленку, ссылаясь на шутку. где различать правду уже невозможно. то он пошутит, скажет, что идет гулять с девушкой, то он и правда идет с ней, но позже оказалось, что она это тоже подстава, переодетый стэн. он выглядил даже очень правдоподобно, если не брать в счет растительность на лице и мужские повадки. вообще кто в здравом уме будет так шутить? точно не кайл, но эрик да. «мерзкий картман, так бы сейчас и задушил» — мычал кайл в мыслях.       в коридорах школы хуже чем дома. грязно, возможно где-то в большей части, пыльно, а так же шумно. ученики, маленького по размерам строения, собираются в кучи, а возможно и в компании, чтобы попросту поболтать, спросить о следующих уроках или жаловаться на первый урок физкультуры. кайл абсолютно бы с ними согласился, не будь заостренным двоечником, абсолютно наплевавшим на оценки, да и учебу вовсе. у него была одна цель в жизни — стать тем самым гитаристом с переулка, что некогда был в школе, но просрал там всю жизнь в пустую.       вот, вот там у угла наконец-то эрик картман! сейчас кайл выскажет ненависть накопившаяся за это утро под предлогом «твоя вина», «я сегодня облился завтраком из-за твоей рожи», «сегодня опять ты будешь мне волосы портить?!». осталось буквально пары шагов и картман не замечает подходящего кайла. он стоит спиной к нему и быстро печатает в телефоне.       — я тебя люблю, — вот так вот резко, без привет и пинка, просто три слова, все что нужно было сказать за столь долгое и мучительное утро.       эрик оборачивается, улыбается во все лицо. его телефон все еще в воздухе и на экране белесым отсвечивает чат с самим кайлом. стало прям неприятно от ощущения того, что вот брофловски вот здесь рядом, но эрик все равно дописывает не глядя и отправляет сообщение.       в кармане гудит вибрацией, но кайлу даже не нужно брать телефон. он смотрит прямо в телефон напротив. там огромными буквами написано «блять кайл если ты не появишься за 5 секунд, то я тебе не подарю тот подарок который ты хотел на др»