Вечно молодой.

      Рано или поздно в жизни наступает момент, когда понимаешь, что хочешь навсегда остаться молодым. В детстве взрослая жизнь кажется по-другому — живёшь один, зарабатываешь сам, сам выбираешь, что тебе есть и покупать. После, когда становишься пятнадцатилетним подростком, появляются новые желания. В совершеннолетие видишь уже другие привилегии: можно самому и без всяких проблем покупать себе алкоголь или сигареты, домой же можно будет приводить всех и без каких-либо запретов. Именно из-за этих мечт ты начинаешь ждать взросление как ничто другое в этой жизни. Но в какой-то момент все желания начинают казаться не такими уж и важными. Наступает совершеннолетие.       Осаму, сколько себя помнит, никогда не ждал какого-то определённого возраста. Уже подростком он пил виски, курил и приводил девушек к себе домой, где там — в постели — они неплохо так веселились. Ах да, уже тогда он убивал и список его жертв был огромен. Собственно, он ничем не отличался от своего напарника — Чуи, который так же в своём возрасте не мог похвастаться весёлыми историями с друзьями о том, как они побывали на речке, но что не скажешь про список убийств. У некоторых убийц рот раскроется, когда они узнают, что этот паренёк в своём малом возрасте лишил жизни стольких людей. Единственное, из-за чего Накахара хоть чуть-чуть ждал свой день рождение — надежда на то, что в новом году он вырастет, ибо насмешки насчёт роста от своего же напарника слышать не очень-то приятно.       Холодный ветер неприятно дует прямо в лицо. Тяжёлые, свинцовые тучи висят над Йокогамой. Скоро определённо пойдёт дождь. Даже прохожих становится меньше — никто не хочет промокнуть. Парням, вообще-то, тоже не помешало бы зайти в квартиру. Но нет, они находятся на этой крыше, уставшие до жути после очередного задания. Чуя сидит, упираясь спиной в холодную бетонную стену. Шляпу он снял, но всё равно держит её одной рукой, не хотелось бы, чтобы она ещё и улетела. Хо-лод-но. Пальто абсолютно не спасает от этого противного морозного ветра, который проникает сквозь одежду. Напарник Накахары лежит рядом — на его ногах. Вот же паршивец. Разлёгся на крыше, будто сейчас лето, плюс тридцать. А ведь Осаму — гений мафии. Да, вот только лечить его кто будет потом? Чуя? Нет, Дазая он пусть и любит, но не хватало ещё с ним возиться, когда дел в мафии выше горы Фудзиямы. — Чуя, а вот ты когда-нибудь задумывался о том, что мы все — если доживём — станем никому не нужными, ноющими о болях в спине, стариками? — неожиданно подаёт голос Осаму. — Вот как мы заговорили, неужели мозги отморозил? — опустив голову, произнёс Накахара. — Чтобы ты задумался о возрасте, так тем более о старости — уму непостижимо. И почему сразу не нужными? Я тебе на что, а, придурок? — Знаешь, я бы хотел остаться навечно молодым. Нет, неправильно выразился. Чтобы возраст становился больше, но тело не старело. Было бы круто, но это невозможно, — игнорируя вопрос Чуи, отвечает Дазай, смотря куда-то вдаль. — Да, было бы неплохо… — Накахара достаёт пачку сигарет и зажигалку из кармана пальто. — Будешь? — в ответ кивок. Рыжий берёт из пачки две, одну протягивает Осаму, а другую подносит к своим бледно-розовым губам, держа между указательным и средним пальцем. Чуя зажигает сначала свою, а после — сигарету напарника. Они оба затягиваются и выпускают изо рта белый дым, похожий на утренний туман, который неспеша развеивается в воздухе, оставляя после себя запах. Грудь с каждой затяжкой приподнимается, а при выдохе опускается. — Так к чему ты сказал, что хочешь быть вечно молодым? — Да так, вопрос для раздумья. Всё равно я когда-нибудь умру от передоза таблеток или удушья петли, — Осаму вновь затягивается. — Ага, сдохнет он мне тут, я же тебя из любой ямы вытащу, — усмехается Чуя.       Пошёл дождь. Капли начали быстро соприкасаться с землёй. — Пошли уже, вечно молодой, — цокает Накахара, не хватало ещё промокнуть. — Если я вечно молодой, то ты вечно пьяный? — язвительная улыбка появляется на лице Дазая. — Заткнись уже.