Глинтвейн

      Перепрыгивая через лужи, Кира неслась к машине, каждый раз непроизвольно высоко вздёргивая ярко-красный зонт, напоминая спешащим мимо прохожим современную Мери Поппинс. Может, не столь изящную и манерную, но определенно заметную и узнаваемую. Тёмно-зеленая Тайота Ярис терпеливо ждала хозяйку на дальней парковке. Да, старенькая, 2008 года, зато маленькая, шустрая и куплена не в кредит. Жрала только много, но это детали.       Прижимая плечом к шее ручку зонта, Кира торопливо искала в сумке ключи. Резким порывом ветра зонт дернуло в сторону, больно защемило кожу. Шикнув, Кира хотела перехватить его поудобнее, но вторым рывком ветер подхватил внезапно освобожденный зонт, надул его, словно алый парус, и перебросил через газон. Кира обернулась было следом, но ветер, радуясь найденной в этом сером городе яркой игрушке, гнал зонт порывами по бульвару всё дальше. Не догнать.       — Новый куплю! — сама себя успокаивая, запустила двигатель, включила печку и опустила солнцезащитный козырек с зеркальцем. Пальцами уверенно подтёрла поплывшую тушь, растрясла тут же закурчавившиеся мокрые волосы. Вот тебе и пятница-развратница.       Дворники методично курсировали по стеклу. Вправо-влево. Вправо-влево. Тщательно стирали с лобового стекла воду, а с ней и грандиозные планы на предстоящие выходные. Но дождь всё равно заливал стекло, а вот планам осуществиться уже не суждено. В голове заезженной пластинкой звучал голос Алисы Фрейдлих: «У природы нет плохой погоды, каждая погода…» Мда.       — Не уверена, — зачем-то вслух возразила Кира привязчивой песне, включая поворотник и выезжая, наконец, на кольцевую развязку.       Неожиданная пробка на выезде из города кажется начала рассасываться. Невзирая на ливень, народ к выходным упрямо тянулся прочь из сумрачно-серого города по весям. В деревни, сады и дачи, в смысле.       — Намазано вам там, что ли? — поворчала на выстроившиеся гуськом почти ровные ряды машин впереди, поискала радиоволну с музыкой, но увы, или новости или хрип. А, ну прогноз погоды ещё. Это актуально. Ведь так и не видать. Все-то думали, что солнечно, а оно вон чо.       Раздражению… даже нет, скорее горькому послевкусию несбывшихся надежд вполне созвучно хлестал ливнем по крышам машин и асфальту разгулявшийся ветер. Уже раза три звонила мама, просила вернуться, ругалась на синоптиков, которые обещали «переменную облачность и кратковременные осадки», но как говорится, опять «всё испортила вон та маленькая тучка», которая принесла с собой ливневые дожди и шквальный ветер. А если сказать человеческим языком, то вчера в городе творился полный мрак. Залило, затопило улицы, движение транспорта парализовало почти до полуночи. Поутру дворники не листву мели, а скребли лопатами и размазывали метлами по брусчатке и асфальту землю с клумб, собирали в мусорные пакеты петуньи и бархатцы. Поэтому когда на экране засветилось «мамулечка», Кира со стопроцентной уверенностью знала, что пятничный клуб её с подружками накрылся медным тазом. И на материну просьбу поехать проверить садовый дом согласилась загодя.       — Такой ливень страшный был, дочечка, а я не помню, закрепили мы зимние ставни или нет. А на втором этаже, кажется, я окно оставила проветриваться. Не помню, — её голос совсем погрустнел. — Вдруг в дом нальет. Мы бы сами поехали, но у папы спина разнылась. Я уж и мажу, и таблетки даю… Ты проверь всё и возвращайся не затемно.       Хорошо бы… но нет. Погода, что разъяснилась было к обеду, после полудня испортилась вновь, но заднюю Кира давать не умела. И потому уже минут сорок стояла в пробке перед мостом, двигаясь в час по чайной ложке, хотя по задумке должна была уже проверить дом и выезжать обратно. Тяжко вздохнула и продвинулась очередные пять метров в черепашьей колонне.       Коллективные сады «Восход» со временем обросли каменными и брусовыми коттеджами на месте крохотных садовых избушек советских времен. Но главной достопримечательностью, по мнению самой Киры, были отнюдь не они, а настоящие бревенчатые деревенские дома с резными наличниками, расписными ставнями, забором-штакетником и золотыми шарами, что весело выглядывали из-за него.       Свернув налево мимо нарядно краснеющей рябины и призывно чернеющей черемухи, Кира припарковала машину у родительского дома в отсыпанном щебнем углублении. Дождь давно перестал, в лужах плавали багряные листья калины и жёлтые — яблонь, с деревьев до сих пор капала вода, а воздух… Кира глубоко вдохнула полной грудью. Воздух просто замечательный. Привстав на цыпочки, девушка нащупала и уверенно оттянула внутреннюю задвижку ворот, толкнула калитку и… ничего. Та не шелохнулась.       — Да, бли-и-ин!       После того, как минувшей зимой на участок пробрались воры, отец стал в самом низу калитку прикручивать на саморез. Кира это знала и крестовую отвертку всегда везла в сумочке. Но не сегодня. Не сегодня! Не в этом лакированном рюкзачке!       Присела на корточки, покарябала пальцем треклятый саморез, в сердцах толкнула ворота и пошла искать лазейку. Не ехать же обратно, в самом деле.       — Да, мам, — прикидывая свои шансы перебраться через отцовский забор, ответила на очередной звонок. — Нормально добралась, дождя нет. Коне-ечно, она всегда со мной. Как всё проверю — позвоню.       В принципе, можно было и не ползать по кустам. Итак понятно — шансы нулевые. А вот через соседний сад — вполне себе да. Между их участками густо разрослась старая сирень, почти вросла в плетень. И чтобы ставить хороший забор, кусты пришлось бы вырубать. Соседка — тётя Лариса — божий одуванчик, разменяла девятый десяток, сама этого сделать не могла, а на предложение отца помочь только отмахнулась «пусть себе растет».       Кира в задумчивости застыла у сирени. Чтобы пробраться к себе — самое то, главное, не навернуться с той стороны, высоковато будет. И тёть Лару бы не напугать, всё-таки одна здесь живет с весны до глубокой осени, как сама говорит: «от снега до снега».       — Тёть Ларис! — перегнувшись через плетень крикнула громко. Осмотрелась по сторонам, поприслушивалась — никого, тишина. Ухватилась за ветку потолще и уверенно полезла через «забор».

***

      — Тоша!       Говорила мать всегда внятно и громко, сказывались долгие годы работы в школе, пришлось телефон отодвинуть от уха.       — Ну, ма-а, — пробасил Антон. — Я ж сколько раз просил…       — Не мамкай!       Посмеялись — спор был давний, но сколько просил не называть его уменьшительно-детским именем — на работе же неудобно бывает, мать всё равно начинала и заканчивала разговор в привычной ей манере.       — Шапку я взял, но пока не надевал, — всё ещё посмеиваясь, «предвосхитил» дежурный вопрос.       — Это ты молодец, хвалю, — мать стала серьёзнее. — Что спросить хотела: погода снова портится, ты когда домой?       «Домой» подразумевалось к родителям, где он гостил впервые за последние лет пять не пол дня, а больше недели. Отвык, однако, от обильного внимания и заботы, поэтому просьбу съездить на бабушкину дачу Антон воспринял с энтузиазмом.       — Завтра уже, — поглазел на небо, оценил масштаб и темноту туч. — Здесь тепло, переночую ещё раз.       — Ну вот, а говорил на сутки или вообще туда и обратно! Котлеты не взял, сидишь там, небось, голодный, — поворчала родительница скорее для порядка, чем переживая за тридцатилетнее «дитятко» всерьёз.       — Шутишь? Я из всего, что вы со Светкой собрали и половины не съел, — успокоил Антон, припоминая, что провизии действительно осталось предостаточно, надо бы поесть. Он себе даже красное сухое вино по дороге купил. Счёл, что водку в одиночестве пить слишком депрессивно, а пива по такой погоде как-то не хочется.       — Хорошо, позвони тогда, как назад соберёшься, — успокоив родительское сердце, мать наверняка уже мысленно перешла к другим делам в условном списке, так что попрощались они быстро.       За это Антон её уважал отдельно — беседовали почти кратко и по существу, без долгих литературных отступлений, химичка всё-таки.       Раз уж решил остаться, то надо сделать что-нибудь полезное, — решил для себя и отправился смазывать петли и замки. Ставни на втором — пустующем, — этаже он запер вчера, оставив первый на тот момент, когда будет уезжать, чтоб в темноте по дому не шарахаться.       Под ногами зашуршали листья, стоило открыть дверь — крыльцо прятал от дождя козырёк с узорчатыми наличниками, — не успели намокнуть. Пахло сыростью, землёй, почему-то грибами. Утром Антон курил, сидя с чашкой кофе на ступенях, и дымные ноты до сих пор угадывались.       Эх, вечером бы костёр развести, картошку запечь, — вспомнилось, как собирались здесь, когда ещё дед был жив. Лет десять назад, последний раз, наверное. Светка тогда только первый раз замуж вышла, привозила своего новобрачного-криворукого, у которого огонь в мангале тух всё время.       Той зимой деда не стало, а бабушка здесь обосновалась почти на круглый год, практически уступила квартиру внучке и её семье. Сейчас вот, заболела, старый дом придётся запирать, неизвестно надолго ли.       Ключ проворачивался на оба поворота мягко, без запинки — Антон довольно хмыкнул и по выложенной камнями дорожке — это они с отцом творили, когда он ещё в школе учился — направился к гаражу, ворота в нём скрипели неимоверно. И про въездные бы тоже не забыть, заедают, — сделал пометку «в уме». Да уж, редко они здесь бывают последнее время. Закружили дела-заботы. Сам он в другом городе работает, сестра близнецов растит, кроме будней трудовых. Мать помогает Светке с детьми, отец чаще бывает на даче у своих родителей, тоже ведь в возрасте. Да и с тёщей у него отношения сложились… классические. Бабушка Лора она вежливая, но с характером, дотошная. Тоже педагог, как и мать. Вот и получается, что… не получается.

***

Дорожка огибала дом и до бокового входа в гараж пришлось чуть не боком пробираться — так пышно кусты разрослись.       Подстричь что ли, — прикинул высоту и густоту зарослей. — А то вообще скоро не пройти будет.       Посмотрел вверх — ого, выше головы уже местами.       И ещё раз, уже вслух: — Ого!       Когда увидел, что сверху опускается девушка. Сначала в глаза бросилось, конечно то, что джинсы плотно обтягивали, а потом всё остальное.       — Что? — Кира вскинула голову, отчего волосы зацепились за тонкие ветки. Ойкнув, попятилась назад, но плетень с хрустом провалился во двор.       — А вы не пробовали по старинке, через калитку? — машинально протянул руку к девушке Антон, чтобы помочь ей подняться. — Там, знаете ли, и звонок есть. Наверное.       Тут Антон немного задумался. Работает или нет звонок он не проверял, зачем? Если знал, что в доме никого нет.       — Ты вообще кто такой? — отмахнувшись от джентльменского жеста, Кира с подозрением смерила мужчину взглядом, глубоко пряча остро кольнувший страх. Вроде с виду нормальный. Не алкаш, не бомж. Зубы вон, все на месте. Рожа… В смысле лицо, нормальное такое. Не бритое только. Почему не бритое? И тулуп на нем овчинный, без рукавов который, тёть Ларисин любимый. Всё-таки вор! Рука потянулась за палкой.       Что значит — кто такой? — развеселился мысленно Антон. — Это в глобальном смысле или имя-фамилия, род занятий? Глобально-то я, может, непризнанный гений мировой драматургии! Вспомнилось, почему-то, как тут же, в дачном посёлке, каждое лето они с ребятнёй устраивали представления, и он всегда придумывал сценарии для «концертов».       Хотя отчего же «почему-то»? Этот рыжий пожар волос не забудешь, не перепутаешь — причёска, понятное дело, поменялась, черты лица он основательно подзабыл, но в целом… Кира?       — Кира? Ты что ли? — улыбнулся он, но на всякий случай отступил на два шага назад, уж очень девушка воинственно была настроена. — Я Антон. Ну, Светы младший брат, помнишь?       Это же сколько они не пересекались? Впрочем, оно и понятно, он почти сразу, как универ закончил, и уехал.       Через щетину и лучики-морщинки от смеха и отросшие вихры проступили в памяти знакомые черты. Кира неуверенно опустила палку.       — Антон? — в голове, как в фантастическом фильме, в лихорадочном темпе происходила идентификация высокого худощавого студента с неисчезающей широкой улыбкой вот… вот с этим… ну, ниче такой… стал. — С тётей Ларисой случилось что?       Демонстративно обвела взглядом соседский сад, со всеми его неперекопанными грядками, яблонями, огуречником с браво разросшейся позади него крапивой, высохшей и почерневшей охапкой дельфиниума прямо у крыльца, засыпанной желтым листом поляной и завершила обзор на Антоне, мол, ты-то что здесь делаешь?       Вообще, если разобраться, это, конечно, не ее дело. И вообще как-то не комильфо ситуация сложилась. Кира тихонечко приставила палку к стене дома и с тоской обернулась на порушенный плетень. Знатная получилась в заборе брешь…       — С кем? А-а, бабушка приболела. Да я потому и приехал — посмотреть, что и как, чтобы дом на зиму закрыть.       — А звонка, знаешь ли, у вас нет! Лет семь, как сломался. Наверное, — Уровень неловкости достиг той отметки, когда хочется сделать вид, что ты «мимопроходила». Юркнуть через разделительную межу, с невысоко натянутой оградительной проволокой, и спрятаться в родительском надёжном доме. Но… «врагу не сдается наш гордый «Варяг». Пощады никто не попросит». — И ворота скрипят так, будто грешники в преисподней стонут.       — Поэтому полезла через забор? — уже откровенно посмеивался Антон. — Чтобы, как юные пионэры, незаметно помочь пенсионерке, ворота смазать?       — Отвёртку забыла, — театрально-горестно повинилась Кира. — Ну, что? Полицию будешь вызывать или отпустишь по-соседски? — тянуло улыбнуться в ответ. — Так уж и быть, я тебе за это расскажу, причём здесь отвёртка! Может одолжишь заодно.       — Хорошо, — Антон поднял руки в жесте «сдаюсь». — Заинтриговала. Я тебе отвёртку, а ты поможешь уничтожить запасы угощений, которые мне мать с сестрой в дорогу собрали. Идём в гараж, выберешь, какая подойдёт.       Пока отпирал ворота, девушка притоптывала рядом, но оглядывалась уже не так подозрительно, скорее с интересом, напоминая Антону лису. Такую пушистую, слегка растерянную, храбрящуюся и любопытную. Какой была, такой осталась. Даже забавно, как не меняются некоторые люди. Впрочем, ему это нравилось… всегда.       — Про приглашение — я серьёзно, заходи, если никого не ждёшь. Ты ведь одна приехала? Твоя? — кивнул в сторону машины у ворот.       Вопросы были риторическими, чтобы не возникали неловкие паузы. Кира это понимала, но ограничилась кивком головы.       — Для подтверждения своих добрых намерений могу даже набрать сестру по видео связи, пусть подтвердит, что я — это я, — улыбался Антон, пока девушка сосредоточенно смотрела на набор отвёрток.       — Вот только давай без Светы, — она вскинула предупреждающе палец. — Мне тебя вполне хватает. В смысле, как свидетеля моего позора!       Он послушно отошёл в сторону, снова бросил взгляд на тучи, которые теперь почти полностью затянули небо. Выбрав крестовую потолще, Кира вслед за соседом взглянула на небо. Пятьдесят оттенков серого. Поёжилась. И холодало прямо на глазах. Даже дыхание всё явственнее обращалось белым паром. Точно будет снег и заморозок. Если не выехать прямо сейчас, то к ночи асфальт превратится в каток, а машинку-то она свою не переобула.       — Запасы, говоришь? Я не против. Ты только мне помоги ставни на окнах проверить. Я вот тоже за этим приехала. Ну, и на чердак надо заглянуть.       О, эту тональность в голосе Антон узнавал, у сестры такая же была, когда она говорила «в выходные надо на рынок сгонять». Значило это только одно — на рынок повезёт сестру он. Усмехнулся, качнул головой. Надо, значит, надо.       В самом доме у Кириных родителей он не был никогда — во дворе да, в саду. Сестра, та часто забегала. Как и Кира к ней. Летние подружки, — посмеивалась над ними бабушка. А ему… в детстве было неинтересно, позже, лет в четырнадцать-пятнадцать, может и хотелось, но повода не находилось. В шестнадцать колледж, за ним универ. И всё, незаметно разошлись дорожки.       Дом у соседей что снаружи, что внутри — основательный, добротный, с большой русской печью между комнатой и кухней. Такую если растапливать, то с рассвета. А так хоромы соседские прогреются только к утру. И судя по взгляду Киры, она об этом хорошо знала. Ну, да ладно, сначала чердак.       С чердачным окном и впрямь пришлось повозиться. Казалось бы маленькая щель, а столько вреда. Дерево набухло и створка до конца не закрывалась. Кира стояла за спиной, умело подсвечивая фонариком. Оказалось, да, подсвечивать еще надо уметь.       Кира чуть склонила голову набок, задумчиво изучая нехитрый вязаный узор мужского свитера перед собой. Интересно…       — Готово! — с едва слышным скрипом оконную створку таки удалось втиснуть в раму и замкнуть на задвижку. — За это и вина выпить не грех!       Он-то пошутил, а вот Кира похоже нет. Поручив ему фонарик, быстро насухо протёрла пол под окном и поманила за собой.       — Вино с малознакомым мужчиной распивать — не комильфо, — забралась на табурет и распахнула один их верхних шкафчиков, достала из корзинки пару бумажных пакетиков, судя по всему со специями. — Свети-свети, я тебе светила.       То, что он при этом чинил их окно, уже значения не имело. Кира заглянула в другой шкафчик и с довольным «ага», извлекла холщовый мешочек.       — Мы будем пить глинтвейн! — победно покачала им над головой парня.       Раз приглашение прозвучало, то с наступлением темноты перебрались к Антону. Тем более, что у него давно натоплено, да не просто так, а камином. Не зря он трубу вчера прочищал, даже на крышу слазил. Всё проверил, дрова удачно хранились рядом, и в сарай за ними идти не требуется.       Огонь разгорелся почти сразу, стало теплее и уютнее. Скинув короткое красное пальто на скамью у входа, Кира по-хозяйски уверено колдовала над кастрюлькой со специями у небольшой, в две конфорки, газовой плиты. И если не отдавать себе отчет, где и когда ты находишься, то в отблесках каминного пламени, самозабвенно бормочущая рецепт и бросающая палочки корицы, звездочки аниса и гвоздики рыжая Кира казалась настоящей ведьмой. Современной такой ведьмой. Антон мотнул головой, разгоняя наваждение. Поставил на стол распечатанную бутылку красного, и повернулся обратно к камину, над которым на полке и рядом, на стене, висели и стояли семейные фото в разномастных рамках. Нашёл себя, совсем мелкого, тощего, со сбитыми коленями — бабушка их мазала неизменной зелёнкой, ух он и вопил! Сестра-школьница, с огромными бантами; чёрно-белое фото, где бабушка с дедом как раз вот, возле этого камина.       Дед его и придумал, к слову. Это сейчас камин в частном доме вроде как сам собой разумеется, а тогда в диковину было, по бабушкиному: «барство». — Печку бы лучше заказал, — ворчала она, — всё пользы больше. — Что мы здесь, зимовать будем? Дровами в мороз топить? — возражал дед Всеволод, и упрямо стоял на своём. Сам спеца-печника нашёл и привёз издалека откуда-то, сам ему помогал трубу складывать, тягу выверять, сам облицовкой занимался. Вот эти все крючки, чтоб котелок внутри приладить, всякие специальные прутья и кочергу затейную умельцу-кузнецу тоже сам заказывал. Очень ему хотелось посиделок у камина, чтоб всей семьёй. А собирались ли? Антону вспоминалось, что ему с сестрой интереснее было у костра бегать, «на природе». Бабушка вечно занята была, мать тоже… пару раз и разожгли, так чтоб когда все вместе, от силы.       Грустно немного стало — время быстротечно, всё спешим, планы строим, а самое важное упускаем. Кольнуло виной — приехал в кои-веки к родителям, а самому скучно стало вроде, ухватился сразу за шанс сюда уехать. Надо будет посидеть с матерью, поговорить неспешно, с отцом выбраться к нему в гараж, на «извечно мужскую» территорию.       Осень печаль навевает, не иначе.       Кира глянула через плечо на притихшего Антона. Всё-таки некоторым идет небритость. И свитер вязаный тоже…       Хорошо здесь. В душе шевельнулось подзабытое ощущение покоя, безопасности что ли… как и в детстве… как одна из граней счастья.       Вытянув ноги к жаркому огню, Кира уселась рядом с Антоном на расстеленный по полу толстый плед, протянула кружку с глинтвейном.       — Пробуй! Одного глотка хватило, чтобы оценить мастерство Огонька. Глубоко вдохнув пряный аромат, глянул на девушку.       — Может, кино какое посмотрим? Что-нибудь… — комедийное? не хотелось. ужастики? атмосферно, даже с перебором, в садовом-то доме. романтичное? может не так понять…       — Давай какой-нибудь боевик. Старенький, — Кира полистала он-лайн кинотеатр в его смартфоне и ткнула пальцем на картинку с Сигалом. — Этот.       Под треск еловых дров в очаге, глинтвейн согревал особенно. И не так уж важно, что ветер швырнул в окно охапку листвы, завыл в трубе, застучал по крыше тяжёлыми каплями дождя, напоминая о скорой зиме.       Развернувшись полубоком, чтобы вместе смотреть было удобнее, Антон нажал на play.