Bitter

      Феликс находит его в библиотеке. Она огромна и скорее похожа на главный неф собора, чем на библиотеку: с той лишь разницей, что каждая стена от пола до потолка заставлена тысячами и тысячами книг.       Здесь есть романы времён, когда их только начинали писать, оригинальные рукописи, древние фолианты и книги, о существовании которых за пределами Вольтерры ходят лишь смутные слухи.       Гарри знает это, потому что перечитал большую их часть — сперва в отчаянной попытке отыскать ответы в каком-нибудь забытом томе, а затем просто чтобы не сойти с ума, коротая бесконечные дни.       Вампир крадучись подбирается к стеллажу, на котором он сидит, с видом кота, наконец поймавшего птичку, и самодовольно ждёт, когда Гарри соизволит его заметить. Младший бессмертный пытается его игнорировать: он хмурится, тщетно стараясь сосредоточиться на строчках перед глазами, но даже они кажутся невыносимо скучными по сравнению с той новостью, которую явно принёс Феликс.       Поэтому, в конце концов Гарри захлопывает книгу с куда большей силой, чем следовало бы для такого древнего экземпляра, и раздражённо бросает взгляд вниз, встречаясь с ярко-красными глазами вампира.       Значит, недавно охотился.       — Что? — резко бросает он. — Тебе что-то нужно?       — Нужно? — Феликс легко смеётся, будто услышал удачную шутку, и небрежно машет рукой в сторону гневных зелёных глаз. — Нет, дорогой, но твой тон вынуждает меня спросить: чем же я тебя обидел? — он ухмыляется, демонстрируя идеальный ряд острых зубов, но Гарри чувствует, что задел его.       — Прости, — говорит он, вздохнув. Затем кладёт книгу на полку и спрыгивает вниз, вставая рядом с Феликсом.       Теперь, когда они стоят на одном уровне, разница в росте бросается в глаза, но Гарри почти всю жизнь был самым низким среди ровесников, так что это давно его не задевает.       Феликс пожимает плечами.       — Я просто подумал, что тебе будет интересно, — говорит он и умолкает.       Гарри хмурится.       — Интересно что? — вынужден спросить он.       Феликс вновь ухмыляется и заговорщицки приобнимает его за плечи.       — У Аро гости, — шепчет он на ухо.       Гарри резко сбрасывает его руку и сердито скрещивает свои на груди. При звуке этого имени его лицо искажается в презрительной усмешке.       — И что? — пренебрежительно отвечает он. — Он постоянно кого-нибудь принимает. С чего ты решил, что мне это вдруг станет интересно, если раньше мне всегда было плевать?       — Ну, хотя бы потому, что среди гостей — человеческая девушка.       Гарри тяжело вздыхает и приподнимает бровь, давая понять, чтобы Феликс переходил к сути.       — Опять же, ничего необычного.       — Даже если она — возлюбленная вампира?       Тон Феликса становится вкрадчивым, и, как бы Гарри ни не хотел этого признавать, он чувствует укол любопытства.       — Неужели… — начинает он и осекается. — Ты ведь не хочешь сказать…       — О, именно это я и хочу сказать, дорогой. Человеческая девчонка и её возлюбленный-вампир здесь, в самом сердце Вольтерры, пока три владыки Вольтури вершат суд, — он выдерживает паузу и добавляет: — И это ещё не самое интересное.       — …Да? — Гарри старается скрыть дрожь в голосе. Не то чтобы для чуткого вампирского слуха это осталось бы тайной.       Впрочем, если Феликс и замечает это, он не подаёт виду.       — Этот вампир, — шепчет он, — телепат.       Дыхание Гарри сбивается, глаза широко распахиваются.       — О, — только и говорит он. Это было серьёзно. По-настоящему серьёзно. Аро мечтал заполучить Калленов в свой маленький ковен дольше, чем Гарри жил на свете, и уж точно не упустит такой шанс сейчас. — О господи, — шепчет он глядя на Феликса.       Тот кивает.       — Именно, — отвечает он с широкой улыбкой, и Гарри чувствует толику жалости к паре, с которой даже не был знаком.       Какими бы глупцами они ни были, раз пришли сюда, он никому бы не пожелал стать пешкой в интригах Аро — пусть он и признаёт, что, возможно, слишком предвзят.       Не говоря больше ни слова, Гарри стремительно выходит из библиотеки и направляется в огромную палату, которую Аро считает своим тронным залом. Он не бежит, но с его невероятной скоростью это почти одно и то же. Войдя, он видит трёх владык вампиров на тронах и три незнакомых лица. Одно он сразу распознаёт как человеческое — по румянцу на коже и испуганным карим глазам, — и догадывается, что стоящий рядом вампир и есть тот самый безрассудный возлюбленный. Позади — ещё одна девушка с янтарными глазами, очевидно, тоже из Калленов, хотя он знает о них слишком мало, чтобы понять, кто именно.       На губах Аро играет приветливая, почти дружелюбная улыбка, не способная обмануть никого, кроме, возможно, человеческой девушки, не знающей его истинной натуры, но она тут же исчезает, стоит древнему вампиру заметить Гарри.       — Гарри, — произносит он с удивлением в голосе, слишком явным, чтобы быть уместным.       Гарри не отвечает и даже не смотрит в его сторону, ведя себя так, словно Аро здесь вовсе нет. Маркус хмурится — Гарри знает это, даже не глядя, — но все взгляды в зале обращаются к девушке, когда та шумно вздыхает.       — Белла, — укоризненно шепчет телепат, но и его, и взгляд его сестры прикованы к Гарри.       Он понимает их замешательство.       У вампиров не бывает зелёных глаз и бьющегося сердца. Они не дышат, как живые. И всё же мертвенно-бледная кожа Гарри, его скорость и неподвижность не позволяют причислить его и к людям. Он — нечто иное, то, чем он ненавидит быть и за что до сих пор злится на Аро, превратившего его в это много лет назад.       К слову о нём — вампир вежливо кашляет, и взгляды будто сами собой возвращаются к нему.       — Ах да, — певуче тянет он. — Это Гарри, мой… моё сокровище.       Он замирает в ожидании, но Гарри лишь криво усмехается и отворачивается.       — Не обращайте на меня внимания, — пренебрежительно бросает он, отказываясь встречаться взглядом с тем, кто называет его возлюбленным.       Наступает короткая, холодная тишина, которую прерывает добродушный смех Аро.       — Да, — отзывается он, вновь улыбаясь Белле и её спутнику. — Не обращайте на него внимания. Он не станет с вами разговаривать.       Акцент на предпоследнем слове тонок, но ясен. Для троих чужаков это оскорбление, а для Гарри — предупреждение. И, как бы ему ни хотелось досадить вампиру, он отступает и прислушивается.       Потому что Аро знает, как причинить Гарри боль, и тот предпочёл бы этого избежать. И дело даже не в Джейн, чей дар заставил бы дрожать самых стойких мужчин, хотя на него он всё равно не действует. Нет, Аро никогда не стал бы мучить его так — он слишком любит считать себя благородным, — но он умеет ранить словами, бить точно в сердце, ведь он видел в его разуме всё без остатка. И Гарри знает: он действительно ненавидит делать это, но если его достаточно разозлить, то…       Он отворачивается и сжимает губы в мрачной гримасе.       Разбирательство проходит быстро. Гарри знает, чем всё закончится, ещё до того, как слова слетают с губ Аро, но его поражает опустошение на лице мужчины — Эдварда. Впрочем, если задуматься, почему бы и нет? Гарри сам никогда не хотел быть обращённым, никогда не просил о том укусе, который ему навязали, так разве странно, что вампир — да ещё и тот, кто отказывается от человеческой крови, — не желает обращать свою возлюбленную? Гарри думал лишь об участи вечного существования без того, кого любишь, но не удивился бы, узнав, что Эдвард ненавидит собственную природу.       В любом случае это уже не имеет значения — вопрос закрыт. Каллены либо поступят так, как велит Аро, либо рискнут жизнью и с таким трудом установленным хрупким миром. Гарри слишком хорошо знает, что Аро не бросает пустых угроз.       Он безучастно наблюдает за их уходом. Гарри не привлекает внимания, но двое вампиров всё же бросают на него любопытные взгляды. Он не винит их за это, но это не мешает ему проклинать Аро за то, что тот превратил его в диковинку.       Гарри бесшумно разворачивается, почти скрываясь в тенях, но Аро уже следит за ним и зовёт прежде, чем он успевает уйти или хотя бы притвориться глухим.       На мгновение ему приходит в голову просто сбежать — что тот, в конце концов, сделает? Гарри постоянно уходил от него, и Аро редко предпринимал больше, чем выговаривал ему. Но в чужом голосе звучит резкость, которая, как бы он ни отрицал это, тревожит Гарри, и потому он останавливается.       Аро встаёт со своего трона и делает несколько шагов к нему, неподвижно застывшему на месте.       — Прогуляйся со мной, — тихо просит он, словно остальные и так не услышали бы.       Гарри не отвечает, но кивает и позволяет взять себя под руку. Они выходят в раскидистые сады, разбитые вокруг древнего замка, и Аро замедляет шаг.       — Гарри, — начинает он мягко. Мышцы Гарри тут же напрягаются, и он слышит вздох Аро, но тот продолжает: — Любимый, скажи, почему ты появился сегодня именно в тот момент.       Это не вопрос в привычном смысле — Аро и так знает ответ. Его интересует другое. Спустя некоторое время Гарри всё же отвечает:       — Я слышал слухи. Стало любопытно, — он делает паузу и уточняет: — Есть причина, по которой меня там не должно было быть?       Аро молчит. Гарри чувствует, как тяжёлый багровый взгляд прожигает его лицо, но не отрывает глаз от искусно вырезанного каменного фонтана.       — Нет, — наконец отвечает Аро. — Причины нет.       Он поворачивается к Гарри и поднимает свободную руку к его лицу. Но не успевает коснуться даже волоса, как Гарри вырывается и отшатывается, с широко раскрытыми от злости и тревоги глазами.       — Я говорил тебе не прикасаться! — вскрикивает он, прижимая руку к щеке, будто Аро ударил его, а не просто не успел провести пальцами по коже.       — Я способен себя контролировать, — холодно отвечает мужчина, делая шаг вперёд.       Гарри горько смеётся, отступая ещё дальше.       — Способен, — обвиняюще говорит он. — Но это не значит, что будешь. Раньше ты себя не сдерживал.       Этот укол заставляет Аро осечься, его лицо наполняется печалью.       — Гарри… — шепчет он. — Amore mio, как долго ты собираешься так меня наказывать?       Гарри качает головой, обхватывая себя руками за плечи.       — Столько, насколько ты меня проклял, — ровно отвечает он. — То есть вечно.       — Это никогда не должно было стать наказанием… — начинает Аро, но Гарри резко оборачивается к нему, прищурившись, с подозрительно блестящими глазами.       — Это было против моей воли, Аро. Я никогда не соглашался на это, ты навязал мне всё, а теперь посмотри. Я снова какой-то уродец…       Он замолкает, когда Аро выпрямляется во весь рост, нависая над ним: его кроваво-алые глаза на мгновение напоминают Гарри Волдеморта. Он моргает, но взгляд Аро всё так же впивается в него.       — Ты — дар, Гарри! — гневно восклицает он. — Посмотри на себя! Во всём этом мире, да и во всей вселенной, нет никого подобного тебе, разве ты не понимаешь? Ты бесценен, — его взгляд смягчается. — Посмотри на свои глаза. Они так прекрасны, так совершенны, что, думаю, даже сама природа не захотела их уничтожать. И как могла бы? Это настоящие драгоценности.       — Возможно, — с ироничным смешком начинает Гарри, — мне стоит просто выколоть их самому. Как думаешь, тогда природа наконец оставит меня в покое?       Аро вздрагивает, затем вздыхает, протягивая руку, но всё же не касаясь его.       — Ты так не думаешь, — мягко говорит он.       Гарри смеётся снова, резче.       — Разве? — бросает он, хотя знает, что нет. Аро прав — конечно, прав.       Старший вампир не отвечает, лишь подходит ближе, разведя руки, словно собираясь обнять его.       — Caro, пожалуйста… — тихо говорит он. — Разве это не длится уже слишком долго?       В его голосе столько отчаяния, что сердце Гарри пропускает удар и он замирает, глядя на Аро широко раскрытыми глазами. Он никогда не видел его таким — таким открытым и уязвимым, — и, как бы ни пытался сохранить безразличие, терпит поражение, навсегда оставаясь пленником учащённого сердцебиения. И всё же…       И всё же он никогда не опускался до этого. Он отводит взгляд, и Аро резко вздыхает, зарываясь пальцами в волосы в таком по-человечески знакомом жесте раздражения. Это удивляет: Гарри считал, что за тысячелетия жизни тот избавился от подобных мелочей, но он не успевает заострить на этом внимание, когда Аро вновь обращается к нему.       — Чего ты хочешь от меня, Гарри? — спрашивает он, с рычанием в голосе.       Гарри печально улыбается.       — Аро, а чего можно ждать от человека, который причинил боль?       Аро замирает, и на его лице медленно расцветает горькая усмешка.       — Конечно, — бормочет он. — Конечно. Я…       Он обрывает себя и вдруг опускается на колени.       Когда в этот раз он пытается коснуться кожи Гарри, тот позволяет, и Аро берёт его руки в свои. Гарри медлит, вспоминая времена, когда прикосновение Аро означало, что магия, защищавшая его от большинства чужих даров, открывала беспрепятственный доступ к любому его воспоминанию. Когда Аро, не предупредив, на что способен, читал каждый секрет, который Гарри когда-либо хранил, словно имел на это право.       Но сейчас он не чувствует привычного тянущего ощущения в голове и понимает, что Аро сознательно сдерживается. Возможно, его слова задели глубже, чем он думал, если этот вампир, известный тем, что заботится лишь о себе, подавляет любопытство и жажду всеведения ради Гарри.       Аро смотрит ему прямо в глаза, явно не зная, что сказать, но всё же целует его маленькие ладони и тихо произносит:       — Мне очень, очень жаль.       Какое-то время Гарри не знает, что делать, настолько он ошеломлён. Он осознаёт, что своими словами и поступками ясно дал понять: именно этого — извинений — он и хотел, но даже так он никогда не осмеливался представить…       Потому что прежде всего Аро горд. Горд, но не заносчив — у него есть все основания гордиться своими достижениями и властью над другими. Он добился этого, заслужил, и всё же сейчас он стоит на коленях перед Гарри, просит прощения и признаёт свою вину…       Гарри чувствует так много всего сразу, что кажется, будто он сейчас взорвётся. Он ощущает толику торжества, но куда сильнее — стыд за то, что держался за это так долго. За то, что довёл Аро до такого. Он думает, что это доказательство не только раскаяния, но и любви — того, что Аро готов унизиться ради него. Но часть его знает: он не смог бы почувствовать себя в безопасности, если бы вампир искренне не извинился за содеянное, и теперь, когда это произошло, сильнее всего он ощущает облегчение.       Он сжимает пальцы вокруг рук, державших его, и слегка тянет, побуждая Аро подняться. Тот по-прежнему прекрасен и силён, волосы аккуратно зачёсаны назад, голова гордо поднята, но искорка надежды в глазах говорит Гарри всё, что ему нужно знать.       — Я прощаю тебя, — шепчет он и, позволив себе это, понимает, что глаза Аро совсем не похожи на глаза Волдеморта — хотя бы потому, как они смягчаются и темнеют, приобретая восхитительный оттенок, когда смотрят на него.       — Мой дорогой, — говорит Аро так тихо, что Гарри скорее читает это по губам, чем слышит.       И всё же ему хочется плакать, и одновременно он странным образом счастлив. Потому что, несмотря на обиду за обращение против его воли и за чтение воспоминаний без разрешения, больнее всего было то, что он доверился Аро самым сокровенным образом, а тот продолжал жить, не задумываясь о том, как его поступки разрушили это доверие.       Он никогда не мог уйти, потому что, несмотря на злость, боль и обиду, Гарри любил Аро и искренне верил, что тот отвечает ему взаимностью, пока не получил доказательства своей ошибки — огнём в венах и открывшими правду словами на окровавленных губах. И самым страшным, самым трудным было признаться себе, что он всё ещё любит его.       Аро обнимает его за талию, всё ещё удерживая одну из рук Гарри, когда изнутри доносится тихая музыка. Время трапезы, и всё же Аро никогда не выглядел менее заинтересованным в крови. Вместо этого он начинает покачиваться, прижимаясь лбом ко лбу Гарри, и шепчет:       — Потанцуй со мной, cuore mio. Слишком давно мы этого не делали.       Гарри негромко мычит, улыбка сама растягивает его губы, и он зажмуривается от блаженства, начиная покачиваться в такт.       — Но, Аро, — отвечает он дразняще, впервые за долгое время чувствуя себя молодым и счастливым, как в тот самый первый раз, когда оказался в объятиях любимого, — как бы мило это ни звучало, твоё сердце ведь не бьётся.       Аро смеётся — томно, тягуче, сладко.       — О, дорогой, — говорит он. — Моё сердце и правда не бьётся, но чувствует оно не слабее любого смертного, а возможно, даже сильнее. И я могу поклясться тебе, — добавляет он, легко кружa Гарри и притягивая обратно, — что моя любовь к тебе будет вечной.       — Какие сладкие речи, — смеётся Гарри. — Даже интересно, сколько невинных дев и юношей ты соблазнил ими — ради крови или плоти.       — Не стану отрицать, — отвечает Аро и вдруг притягивает Гарри так близко, что его грудь соприкасается с его. — Но как мои глаза могут смотреть на кого-то другого, когда у меня есть ты?       И как бы он ни ненавидел это признавать, Гарри не может не чувствовать удовлетворения от похвалы. Это заметно — в отличие от вампира его сердце всё ещё бьётся, а кровь приливает к щекам вопреки его желанию. Аро медленно склоняется, глядя на губы Гарри, и тот на мгновение позволяет ему приблизиться всё ближе и ближе, пока в последний момент не выскальзывает из рук.       — Ты играешь со мной! — восклицает Аро, но сам смеётся, подхватывая Гарри и кружась с ним, крепко и надёжно удерживая в своих объятиях.       — Аро! — тоже смеётся Гарри, и, хотя сам он этого не видит, его глаза искрятся, как не искрились с самого детства, а губы растягиваются в счастливой улыбке.       В следующее мгновение выражение лица Аро меняется с радостного на жадное, и он притягивает Гарри так быстро, что тот лишь успевает моргнуть, прежде чем они сливаются в глубоком, страстном поцелуе. Аро обнимает его за талию обеими руками, прижимая к себе, а Гарри зарывается пальцами в длинные чёрные волосы, удерживая и притягивая его ближе.       Они целуются, пока у Гарри не начинает кружиться голова от нехватки воздуха, и даже тогда Аро достаточно одного взгляда на припухшие влажные губы, чтобы снова наклониться и завладеть ими. Губы Гарри раскрываются навстречу, и Аро жадно, глубоко ощущает вкус любимого, как не делал этого годами, чувствуя, как желание разжигает кровь от великолепного ощущения гибкого тела, прижатого к нему.       — Гарри, — хрипло шепчет он, когда они наконец отрываются друг от друга.       Волшебник всё ещё держит глаза закрытыми, с мягкой улыбкой на порозовевших губах, но не отвечает. Вместо этого он опускает голову на грудь Аро и шепчет в мантию:       — Отнеси меня в постель, Аро.       И Аро, не желая отказывать в такой сладкой просьбе, подхватывает его на руки и уносит в самые верхние покои, где им никто не помешает и их никто не услышит.