Давай съездим куда-нибудь, только ты и я.

— Давай съездим куда-нибудь, только ты и я. — говорит Бак, положив голову Эдди на колени. Рука Эдди замирает там, где он проводит ею по волосам Бака, достаточно уверенно, чтобы движения казались рассеянными, но остро осознавая каждое прикосновение. — Что ты имеешь в виду? Бак щурится. Эдди почти уверен, что он больше не пьян, или, по крайней мере, не так сильно пьян, как пару часов назад, когда Эдди пришлось поддерживать его на пути от дома Бобби и Афины до машины. — Ну как, — говорит он, взмахивая рукой в воздухе, так что Эдди приходится уклониться, чтобы избежать удара. — Бобби и Афина собираются в круиз. — Я в курсе, — Эдди полагает, что ему может сойти с рук, если он проведет кончиком пальца по переносице Бака, просто чтобы посмотреть, как она сморщится. — Мы только что были у них дома, помнишь? Провожали их? Бак хмурится сразу всем своим лицом, неуклюже двигаясь, чтобы отбить руку Эдди, даже после того, как она исчезла. — Нет, я не это имел в виду. — говорит он, и его взгляд устремляется на Эдди, широко раскрытые, голубые, немигающие глаза. Бак до сих пор немного покрасневший, потому что сегодня теплая ночь и потому что от вина он всегда немного краснеет. Его щеки такие розовые и Эдди решительно не смотрит вниз, чтобы не увидеть, какого цвета его губы. — Ладно, — говорит он, его рука все еще запуталась в волосах Бака, потому что он жаждет наказания. — Мы с тобой должны поехать куда-нибудь, как делают это Бобби и Афина? — Вот именно. — Щелкает пальцами Бак, указывая на лоб Эдди. Эдди закусывает губу и отводит взгляд. К сожалению, смотреть особо не на что, телевизор выключен, потому что Бак начал разглагольствовать о Телескопе Горизонта Событий еще садясь в машину, и продолжал говорить по пути домой, и всё ещё говорил, когда Эдди заводил их внутрь. На улице давно стемнело, поэтому в окнах видно только их отражение, а Кристофер у Пепы. Есть только один человек, способный привлечь внимание Эдди, и он сейчас… приглашает Эдди в отпуск или что-то в этом роде. — Так, что ты думаешь? — спрашивает Бак, дергая Эдди за воротник. На какое-то время он оставляет пальцы там, полусогнутыми под воротом футболки Эдди, прижавшимися к его груди. — Я думаю, — говорит Эдди, изо всех сил стараясь дышать ровно, — что Бобби и Афина отправляются в медовый месяц. Бак моргает. — И-и-и? — Ты недостаточно пьян, чтобы забыть, что такое медовый месяц, — отвечает Эдди и едва успевает прикусить язык, чтобы не добавить в конце фразы что-то смущающее и слишком откровенное, например «милый». — Это когда вы отправляетесь в путешествие. — говорит Бак. — После того, как вы поженитесь. Бак кивает. Эдди напрягается под ним от этого движения. Он отчаянно надеется, что к утру забудет, каково это, потому что Бак, по-видимому, все еще пьян, а Эдди устал и ночь кажется опасно мягкой, когда они вдвоем вот так. — После того, как вы поженитесь, — подтверждает Бак. Он снова хмурится, секунду изучая что-то на потолке, а затем его лицо расплывается в такой широкой улыбке, что в уголках глаз появляются морщинки. Эдди так отчаянно хочет поцеловать его, что испытывает где-то за грудиной настоящую боль. — Поэтому, когда мы поженимся, мы можем поехать куда-нибудь. — Эмм, — выдавливает Эдди. — Но я не хочу ехать в круиз, — продолжает Бак, видимо, игнорируя тот факт, что они с Эдди не только не замужем, но даже не встречаются, а Эдди был почти уверен, что Бак не интересовался им в таком плане. — Там как-то скучно. И мерзко. И они очень вредны для окружающей среды. — Точно, — говорит Эдди. Его язык кажется тяжелым, а во рту слишком пересохло, чтобы ответить что-то более значимое. — Не то чтобы я осуждал Бобби и Афину, — говорит Бак, подняв палец, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. — Они заслужили это. Но нам двоим, следует заняться чем-то более захватывающим. — Бак. — Голос Эдди странно дрожит. — Эдди, — шепчет Бак. Его широкая улыбка смягчается, когда они встречаются взглядами — Привет. — Привет. — Отвечает Эдди. Он думает, что у него на глазах действительно могут быть слезы, когда Бак протягивает руку, чтобы немного неуклюже провести ей по лицу Эдди. — Ты размыт, — говорит Бак. — Тебе следует провериться. Эдди закрывает глаза. Замедляет дыхание, но этого недостаточно, чтобы помешать повернуть голову и поцеловать Бака в ладонь. — Конечно, — отвечает он, когда Бак тихонько смеется. — Я просто попрошу Хен проверить меня завтра на работе. — Сделай это, — глаза Бака медленно закрываются, когда Эдди снова проводит рукой по его волосам, его ресницы отбрасывают длинные тени на щеки. — Не хочу, чтобы ты был размытым в наш медовый месяц. А Эдди просто… хочет. Это пронзает все его тело, острое ощущение, которого он никогда раньше не испытывал, желание рассказать Баку о своих чувствах. Спросить, действительно ли он имеет в виду то, о чем говорит. Он не может и не будет, это было бы несправедливо по отношению к Баку, но Эдди не уверен, что сможет просто проснуться завтра и стряхнуть это с себя, не тогда, когда он уже несколько месяцев пытается подобрать слова и терпит неудачу. — Эй, Бак? — все же спрашивает Эдди, потому что дыхание Бака становится глубже, как это всегда бывает на грани сна. — Ага? — Моргает Бак, открывая глаза, только наполовину. — Думаешь, ты вспомнишь что-нибудь из этого завтра? — А что? — Бак поворачивает голову и его затылок болезненно прижимается к колену Эдди. Эдди все равно. — Мне нужно? Это важно? Бак лезет в карман, чтобы вытащить телефон. Он не разблокируется, пока Бак полностью не откроет глаза, и он немного посмеивается над своим отражением, но ему все, же как-то удается попасть в приложение «Заметки» и открыть новую. «Спть уэдд» печатает Бак, хмурится и удаляет. Во второй раз он использует только один палец, выбирая буквы одну за другой: «спросить у Эдди куда на медовый месяц». — Нормально? — спрашивает он, поворачивая к Эдди экран. Эдди сглатывает что-то огромное и неподвижное, что сидит прямо у основания его горла, и думает, что ему даже удается улыбнуться. — Да, Бак, — говорит Эдди, осторожно кладя руку на грудь Бака, прямо там, где она вздымается при каждом вдохе. — Это нормально. — Я запомню, — улыбается Бак, — вот увидишь. Бак позволяет своему телефону шлепнуться на пол, когда его глаза снова закрываются. Они должны встать. Двигаться по постелям. Но Эдди снова смотрит на их отражение в окне, на то, как он облепил себя вокруг Бака в сотне разных мест, на Бака, растянувшегося во всю длину дивана, занимающего принадлежащее ему место в доме Эдди и просто остается там, где он сейчас. — Спокойной ночи, Эдс, — зевает Бак, поворачиваясь на бок и теперь прижимаясь к бедру Эдди щекой. Эдди снова проводит рукой по его волосам и Бак расслабляется от его прикосновений, такой сонный и безопасный. — Спокойной ночи, милый, — Выдыхает Эдди и не спит, пока небо снаружи не становится снова голубым.