Как мило

      Завтра их ждала как никогда трудная работа. В такие неприятности Никкаль еще точно не попадала, да и ранее в ее неприятностях близкие люди участвовали лишь косвенно. Конечно же, вытаскивая ее очаровательную... голову из ситуаций, в которые она сама ныряла, как в омут с лахаму. А тут и Ниалл, и Су не только поддержали ее план (не без закатываний глаз), но и сказали, что будут принимать в нем непосредственное участие. И приятно, и страшно.       Но не суть. Она уже порядком устала размышлять и все больше волноваться по поводу завтрашнего дня, поэтому сейчас ей срочно требовалось отвлечься. И почему-то Никкаль решила, что та самая кузница – лучшее место для этого. Неудивительно, что Ниалл постоянно сокрушался об отсутствии мозга и логики у своей подопечной.       Когда на постукивания никто не откликнулся, девушка всё-таки решила дернуть ручку. Дверь с легкостью поддалась и открыла Никкаль путь в кузницу. Она пустовала, причем уже не первый день точно. Разбросанные после прошлого их с Кингу визита вещи кое-как были расставлены по своим местами, но порядком здесь и не пахло. Пыль осела уже довольно плотным слоем, кровь и слизь на полу впиталась в доски...       — Мы же его прямо здесь и оставили... мертвого, – чуть ли не всхлипнула Никкаль и поняла, что вряд ли подобная картина положительно повлияла на жизнь наставника-кузнеца.       Она обошла ужасное место стороной, стараясь смотреть только по сторонам. Краем сознания девушка осознала, что ищет... что ищет? Варасса же оставил ей что-то? Не мог ведь не оставить, не мог. Поэтому, уже через минуту бесполезных метаний по комнате, она начала трогать разные предметы, открывать все ящички, попадающиеся на пути. Поднимала книги, перебирала письма, заглядывала под подушки и искала, искала, искала...       Она замерла лишь тогда, когда наткнулась в одном из ящичков на край письма. Ящичек не хотел открываться до конца, поэтому адресата девушка не увидела, но материал и цвет бумаги так выбивались из всей обстановки в этой кузнице, что она без долгих раздумий просунула руку и достала это письмо. И сразу же узнала знакомый еще со школьных дней кривой почерк.

Ягодка!..

      Никкаль замерла от этого обращения. В мыслях она произнесла его голосом Варассы, из-за чего в глазах сразу же запекло, но девушка выдержала это испытание и продолжила чтение.

Немного тороплюсь, потому что чувствую себя отчего-то очень разбито. Кажется, скоро придется прощаться снова: либо твои дела здесь закончатся, либо я умчусь в отпуск на лечение.

      Никкаль обратила внимание на улыбающуюся рожицу рядом с текстом. Она вспомнила, как сама учила друга детства рисовать подобную, когда школьных учителей становилось невыносимо слушать. За это их рассадили по разным концам кабинета, но и тогда непослушные подростки продолжали перебрасываться записочками с комментариями к урокам и рожицами, используя первые изобретения Варассы.

Хочу сделать тебе небольшой подарок, и надеюсь, что успею тебе его отдать. В последнюю нашу встречу ты ошарашила меня своим появлением с этим... нищим, ага, конечно. И эта странная просьба с неизвестным амулетом и прочным инструментом... Надеюсь, неприятности обошли тебя стороной?

      Никкаль хмыкнула, прочувствовав даже через бумагу весь скептицизм последней фразы. Ну или это ее вредность захотела ответить что-то вроде «ха, надейся!» на это наивное предположение.

Ты так и не научилась скрывать свои чувства, кстати. Я заметил, что ты вообще не помнишь, как у тебя кольцо от меня появилось. Если бы умел, то обязательно обиделся бы! Между прочим, благодаря именно этому кольцу (ну и тебе, конечно...) я окончательно определился с работой мечты.

      Девушка замерла вновь. Действительно, в ту первую встречу после долгой разлуки она совсем не помнила эту историю, хотя так смело показывала Варассе колечко и (по ее скромному мнению) умело пыталась скрыть свое неведение. С тех пор уже прошло достаточно времени, и она ни раз успела вернуться к воспоминаниям об их общем прошлом.

***

      — Ты криво это слово написал, потом сам же и не разберешь, — прошептала Никкаль, тыча пальцем в чужой пергамент и слегка размазывая чернила.       — Я тебе стихоплет для барда, что ли? — Варасса мягко, но решительно перехватил чужую руку и убрал от своих многострадальных записей подальше. — И нос свой гордый опусти, а то проломит потолок.       Она по-детски показала ему язык, но стушевалась под пронзительным взглядом учителя. Кажется, это было последнее предупреждение для нее, поэтому она затихла аж на десять минут. За это время Варасса успел законспектировать еще какие-то абсолютно ему не интересные факты из истории магического мира и несколько раз пошуршать чем-то под партой. Никкаль заинтересованно косилась на друга, но пока не решалась наклониться, чтобы проверить, чем таким интересным он занят.       В какой-то момент Варасса отвернулся от соседки, разглядывая что-то в своих руках. Потом удовлетворенно кивнул, засунул это что-то в карман штанов отвратительного цвета заплесневелого болота (именно так Никкаль определяла эту катастрофу, которую почему-то решили сделать школьной формой) и вновь развернулся к учителю. Девушка попыталась приподнять бровь в немом вопросе, но долгие тренировки перед зеркалом все еще не давали нужного результата, поэтому ей пришлось дополнить свою гримасу тихим кряхтением. Варасса и глазом не моргнул, вдруг снова стал записывать за учителем, как будто то, что он сейчас слышал, было самой интересной историей. Такое наглое поведение Никкаль уже не намерена была терпеть.       — Эй! Что это было? — громким и, как ей самой казалось, яростным шепотом обратилась девушка к соседу.       Теперь уже Варасса приподнял бровь, и злость Никкаль лишь усилилась, ведь у него получилось не хуже, чем у охранника, сидящего на вахте несколькими этажами ниже. По-взрослому.       — Что ты спрятал?       — А что я спрятал?       — Ты!..       Вопиющая наглость! Никкаль подавилась воздухом и тоже склонилась над своими конспектами. Варасса с ухмылкой покачал головой, когда на чужом листе вместо слов из легенды стала подряд появляться фраза «Вар — стухший Оанн». Он наклонился к подруге и прошептал ей прямо в ухо:       — Даже я вижу, что рифмы нет.       — А ты и не заслужил рифмы, — Никкаль гневно отодвинула его левой рукой, правой пытаясь вытереть ухо, как будто в него только что плевали, а не говорили. — Это просто оскорбление, чтобы ты знал!       Варасса снова покачал головой, но больше не предпринимал попыток поговорить с соседкой. После урока будет удобнее.       Когда учитель их наконец-то отпустил, Никкаль схватила все свои вещи, одним быстрым, но не самым грациозным движением запихнула их в свою сумку (одну книгу все-таки пришлось поднять с пола) и понеслась в сторону выхода. Варасса только обреченно вздохнул, но тоже резво собрался и направился в погоню. Все-таки подруга была физически сильнее благодаря своим магическим и боевым практикам.       Никкаль не успела далеко убежать, хотя по лестнице пришлось чуть ли не взлетать. Парень в очередной раз порадовался яркому цвету волос подруги, благодаря которому в толпе ее невозможно было потерять. Он схватил чужую руку, с мстительным удовольствием отметив частое сердцебиение. Не только для него эта внезапная пробежка стала тяжелым испытанием.       Другие ученики совершенно не обращали на них внимания, спешили куда-то по своим делам. Кто-то направлялся в столовую, чтобы успеть отхватить вкусную выпечку, другие неслись на следующее занятие. А они вдвоем так и стояли посреди коридора: Варасса держал ее за руку, а Никкаль исподлобья глядела на него и разве что пар из носа не извергала.       — Давай поговорим? — парень почувствовал себя невероятно глупо, когда произнес эту фразу. «Естественно, нам нужно поговорить, она и так это понимает!» — мысленно отругал он себя.       Девушка закатила глаза и перехватила удерживающую ее руку. Она направилась в сторону одного из кабинетов, уверенно распахнула дверь и втолкнула их обоих внутрь, чудом не хлопнув дверью на все здание. Варасса оглядел, слава Пяти, пустое помещение и удивленно обратился к подруге:       — Ты откуда знала, что тут пусто?       — А я и не знала, — хмыкнула Никкаль и плюхнулась прямо на учительский стол.       Сейчас был отличный момент для разговора, но парень внезапно занервничал. Он взлохматил свои волосы и упер взгляд куда-то в пол. В голове бренчал на лире насмешливую мелодию козел.       — Ну и о чем говорить будем? — все-таки не выдержала девушка.       — Да погоди ты, я тут текст пытаюсь вспомнить... я готовился.       — Во-первых, — важно начала она, — ты сам сегодня сказал, что ты не стихоплет для барда. Так что импровизируй давай. Во-вторых... что значит готовился? То есть специально подразнить меня решил и сейчас ни капли не раскаиваешься? Я в гневе!       Никкаль запыхтела и отвернулась к окну, скрестив руки на груди. Варасса на это только вздохнул и нащупал в кармане прохладный металл.       — Слушай, я... помнишь, мы говорили про будущее? — парень дождался утвердительного кивка и продолжил, с каждым словом все больше нервничая. — Ты только не смейся, но я... э-э-э... хочу быть кузнецом, так что мне понадобится твоя помощь с физической подготовкой. Но это не то, что я хотел сказать... я... в общем, вот.       Он резко достал из кармана металлическое колечко и протянул его подруге. Немая сцена, в которой Варасса не дыша продолжал глядеть в пол, а Никкаль ошалело глядела на неожиданный подарок в чужой ладони, продлилась около тридцати секунд, после чего парень не выдержал и принялся объяснять:       — Ну, ты говорила, что у тех девчонок из параллельного класса интересные украшения, поэтому я решил сделать тебе такое... самодельное колечко же лучше, да? Только не молчи, я и так сейчас в эту вашу Иралку провалюсь...       Никкаль фыркнула, а потом и вовсе громко рассмеялась, и Варасса уже начал продумывать план отхода, но тут их руки соприкоснулись, и тяжесть колечка исчезла. Она приняла.       — Вообще-то, правильно Иркалла, но твой вариант экзотичнее.       — Как будто мне не без разницы, — парень тоже заулыбался, глядя на то, как подруга пытается надеть украшение. Они вместе полюбовались, как кольцо сверкает в лучах солнца, пробивающихся через окно в полутемное помещение. Оба улыбались, как самые настоящие дураки.       — То есть, я тебя... вдохновила?       — Наверно, да, — Варасса усмехнулся, но тут его улыбка пропала. — Кажется, я немного ошибся с размером.       Палец Никкаль постепенно приобретал синеватый оттенок и увеличивался в размерах. Можно было даже увидеть легкую пульсацию. Бедная кровь пыталась циркулировать, но препятствие в виде колечка не давало ей делать это свободно. Девушка пока только в притворном ужасе расширила глаза.       — Ты решил сделать меня калекой, признайся?! Сейчас я попрошу тебя поплевать на мой палец, пока это возможно снять! — ее глаза расширились сильнее, когда она увидела, что Варасса наклоняется, накапливая во рту слюну. — Нет, стой, я сама!       Она совсем не изящно запихнула палец в рот, и парень, не сдерживаясь, заржал. На секунду показалось, что кони из пришкольной конюшни ответили ему.       — Кошмар, с кого ты вообще мерки снимал? — она вновь рассматривала многострадальный палец, кольцо на котором вообще не сдвинулось. — Ты знаешь, я его вообще снимать не буду. Когда мой палец отпадет сам, в этом будешь ты виноват!       — Как мило, Никки, – мягко улыбнулся Варасса, глядя на свою непутевую подругу тем самым взглядом, за который она ему простит не только отнятый палец, но и любую другую часть тела, — как мило...

***

      Никкаль улыбнулась воспоминаниям беззаботной школьной дружбы, но чувствовала, что вина уже сомкнула свои руки вокруг ее шеи, начиная душить. Дышать становилось тяжело, поэтому девушка, нервно вдыхая и всхлипывая, расстегнула верхние застежки своей куртки. Ее Варасса был таким добрым и талантливым, таким живым... Она вспомнила все слова Эрешкигаль про то, на что она обрекла своего друга, и только сейчас до нее окончательно дошел их истинный смысл.       Чтобы окончательно не поддаться губительному самобичеванию, Никкаль опустила взгляд обратно на письмо, попыталась сосредоточиться на тех словах, которые ей адресовали.

То колечко было не очень удачным, верно? Кажется, я тогда снимал мерки с сучка... ну а что, не ночью же пробираться в твою комнату! Но... хотелось бы верить, что вторая попытка будет удачнее. Чтобы ты уже по собственному желанию не смогла снять мой подарок, Никки.

      Последние слова удалось прочитать с трудом, а в подписи вообще невозможно было различить символы. Видимо, обращение настигло Варассу где-то в этот момент.       Никкаль дернула ящичек посильнее, но тот упорно не поддавался. Тогда она снова просунула в него руку и начала шарить внутри. Где-то в глубине она нащупала металл и извлекла наружу... совершенство. Видимо, друг использовал несколько видов металла и камней: темно-серебристый переходил в ярко-красный, на свету кажущийся пылающим огнем, а в эту смесь вкраплялся белый. Приглядевшись, девушка поняла, что белые элементы изображали каких-то птиц. Она рассмотрела украшение со всех сторон, удивляясь тому, каким легким оно казалось (хотя, она уверена, каждый материал в нем был натуральным и дорогим). На обратной стороне она обнаружила гравировку. Клинописью было выведено ее имя, и это, пожалуй, была самая ровная надпись, которую за свою такую короткую жизнь сделал ее друг. Постарался ради нее на ее же имени.       — Как мило, Вар, — прошептала Никкаль, легко надевая подарок, и не обратила внимания на влажный след на щеке, – как мило.