Пока горят фонари

***

      То была зима, такая холодная и морозная. Ефиму совершенно недавно стукнуло двадцать три года, он буквально год назад выпустился из универа в другом городе и был вынужден вернуться назад — домой.       Истоптанные дорожки, тропинки и переулки отдавались тёплой ностальгией по лучшим временам, по временам его детства. И сейчас он шёл по одной из местных аллей, что всегда была ярко освещена фонарями, а ближе к зимним праздникам она становилась не только яркой, но и шумной, и курил сигарету за сигаретой. Эта привычка сложилась ещё с юности — лет так с пятнадцати, может быть, четырнадцати, — и она всё никак не могла уйти из жизни молодого человека. Множество его знакомых по этому поводу так и ворчали, мол, что ты воздух загрязняешь, ты делаешь из нас пассивных курильщиков! А он лишь посмеивался в ответ и, ещё больше подливая масла в огонь, выдыхал какому-нибудь такому ворчуну в лицо клубок едкого ядовитого дыма. Вдоль аллеи было полно всяких кафешек, магазинчиков всевозможных, лавочек да и народа было не мало. Здесь была очень приятная атмосфера, в которой хотелось задержаться наподольше, что Ефимом было принято решение ненадолго присесть. Домой он не торопился, так как с недавних пор жил в гордом одиночестве. Тётка его внезапно вышла замуж, оставив своему племяшке квартиру. Странной она была женщиной, столько мужчин поменяла за свою жизнь, а замуж выходила уже чуть ли не третий раз подряд. Ефим этого не понимал, он был не такой, несмотря на то, что вырос вместе с ней. Нет, Ефим не был сироткой. Он был нелюбимым выродком из богатенькой семьи, и потому в какой-то момент был сослан к своей тётке, а она в нём души не чаяла, так что рос он обычным ребёнком.       В ход пошла уже третья сигарета. Когда она оказалась уже во рту у молодого человека, он обнаружил, что в пачке их осталось всего две, а ближайшая табачка была вниз по аллее, что было по пути домой, но пока возвращаться абсолютно не хотелось. Его желание задержаться наподольше нужно было растянуть ещё как минимум минут на десять, хотя и те пролетели для него как-то незаметно. Ефим уткнулся носом в свой шарф, немного съёжился и потупил взгляд в землю, потирая замёрзшие и уже немного покрасневшие от холода руки. Он никогда не носил шапок и перчаток. Даже в детстве, выходя из дома, он быстро стягивал с себя перчатки шапку и прятал в рюкзак, как можно быстрее убегая из двора, чтобы тётя не заметила и не начала его за это ругать прямо из окна, а когда он возвращался, то прям перед подъездом натягивал всё это обратно на себя. Такое детское воспоминание заставило молодого человека тихо усмехнуться и подняться с лавочки. Теперь можно было бы и выдвигаться домой.             Ефим запихнул руки в карманы пальто и оглянулся вокруг, как вдруг по другой стороне аллеи быстрыми шагами проносилась до боли знакомая фигура. Сердце молодого человека неприятно кольнуло и сжалось, и он даже на несколько секунд оцепенел, просто провожая фигуру взглядом. «Мне же не показалось? Да нет, точно ведь не показалось», — после этой мысли Ефим ринулся на ту сторону, очень спешно нагоняя видимо своего знакомого и останавливая того за плечо. Перед Ефимом стоял молодой человек невысокого роста с тёмными волосами и светло-серыми глазами. От них отдавало холодом и злостью, ни капли напуганности или чего-то такого, что Ефим было и сам испугался такого, но вдруг взгляд резко поменялся — стал удивлённым и таким тёплым, словно этот человек всю жизнь ждал этой встречи. И секунды не прошло, как Ефим оказался в крепчайших объятиях, и они заставили его невольно закашляться.       — Боже мой, столько лет прошло! — темноволосы весь светился от радости, что будто бы он сейчас по-ребячески начнёт прыгать. — Ефим, ты откуда тут? — молодой человек уже отлип и просто держал Ефима за плечи, а тот лишь глупо улыбался.       — Да я так, вернулся недавно… Я работаю тут, ну вернее я работаю дома, — молодой человек продолжал улыбаться, внимательно рассматривая юношу напротив себя. — А ты почему так поздно не дома, Сень? Бабушка ругать не будет?       На слове «бабушка» Арсения резко перекосило и он вдруг опустил взгляд, ослабляя хватку, а потом и вовсе убирая руки. Ефим заметил, что сболтнул лишнего, но извиниться не успел:       — Она скончалась буквально год назад. Заболела чем-то серьёзным, ну и как-то вот… Это, если честно, меня совсем доконало после твоей пропажи, — Сеня казался совсем мрачным и задавленным морально сейчас. От прежней радости не осталось и следа. — Почему ты ничего мне не сказал, когда уехал? Почему я узнал это не от тебя, а от других? Мы ведь друзья, так дела не делаются.       — Сень, я… О Боги… Нет, у меня нет оправдания на это всё, вернее оно есть, но оно настолько глупое и… Ну в общем, бессмысленное. Ты в это не поверишь, — Ефим пытался больше думать о том, что можно говорить, а что нет. Сеню он знал так долго, что знал не только его самого, но и те проблемы, что его окружали пожизненно.       — Ты сейчас пытался оправдаться?       — Да.       Оба молодых человека рассмеялись — это сделало легче им обоим, но повисла неловкая пауза, которую разбавить не мог никто из них. О чём говорить? Что сейчас можно спросить? Не отпускать же друг друга сейчас, ведь этой встречи ждали и желали оба, а мечтам свойственно сбываться.       — Слушай, Сень, я знаю тут есть неплохая круглосуточная кафешка. Может, пойдём туда? Я просто совсем озяб… — предложил Ефим, этим самым разбавляя повисшее между ними молчание.       Арсений охотно согласился, и они пошли, но оба всю дорогу молчали. Их молчание кричало о многом — обоим было что сказать, и никто не решался.       Дорога выдалась недолгой. Оказавшись в помещении, Ефим тут же снял с себя шарф и облегчённо выдохнул, вопросительно глянув на Сеню. Сеня понял о чём его «спрашивают» и направился к столику с диванчиками где-то в углу кафе. Здесь, помимо них, было ещё несколько человек, но все они были заняты то ли работой, то ли просто чем-то ещё, что было на руку Ефиму: ему так будет проще разговаривать. Парни сели напротив друг друга, и им сразу принесли меню. Ефим уткнулся в него взглядом, а Сеня смотрел в окно, подперев подбородок кулаком. Он мало изменился с того времени, как они последний раз виделись, даже не вырос почти, ну по крайней мере Ефим этого не заметил. Причёска осталась той же, взгляд тоже да и характер видимо ничуть не поменялся, разве что черты лица стали несколько грубее, придавая юноше взрослости. И, наверное, Арсений немного похудел. Да, точно похудел. Раньше он не казался таким костлявым, как сейчас.       — Сень, — Ефим решил привлечь внимание старого друга. — Может, хочешь что-нибудь? Ты можешь заказывать всё что угодно: я угощаю. Считай, у нас сегодня праздник. А если откажешься, то я расстроюсь, — последние слова были его привычной манипуляцией, которая всегда работала на маленького Сеню, и она сработала и сейчас.       — Хорошо… — выдохнул Арсений, без интереса открывая меню и начиная его рассматривать, но взгляд неуверенно метался от одного к другому. Есть он не хотел, а выбирать тем более.       Ефим это прекрасно понимал, и ему пришлось отлипнуть от спинки диванчика и немного наклониться вперёд — он хотел немного помочь. Ефим тыкнул в какой-то десерт пальцем, говоря, что это его любимый здесь и он был бы очень рад, если бы Сеня его попробовал. На что Арсений вновь просто не смог отказаться, хоть и сладкое совершенно не любил. Вернее раньше очень любил, но в какой-то момент ему оно перестало нравиться, как и вся выпечка и многие другие продукты. Он и мясо в какой-то момент перестал есть, лишь изредка мог сварить себе немного курицы. Но кто мог об этом знать, кроме него самого? Никто.       Они сделали заказ. И вновь молчание. Ефим уже начинал раздражаться, но старался этого не показывать. По профессии он был учителем, так что ему его учительский профессионализм не позволял злиться в открытую, хотя, будем честны, он был совсем на грани.       — Сень, может, мы всё-таки поболтаем? — холодная сталь звучала в голосе молодого человека. Даже для него это было слишком жёстко. — Скажи, ты так сильно обижен на меня?       Арсений секундно взглянул на него, а затем потупился в стол. Было заметно, что он сильно занервничал от этого вопроса, а отвечать на него он явно не спешил, впрочем, уходить от него тоже.       — Сень, прошу тебя не молчи.       — Ты задал очень глупый вопрос, — тихо выдал Арсений, под столом ковыряя кожицу возле ногтей. — Да, я рад тебя видеть, но это было бессовестно с твоей стороны так поступать по отношению ко мне. Ты сделал мне слишком больно, чтобы я не обижался на тебя, тем более ты знал, через что мне придётся пройти. И нет! Не нужно говорить, что это сделало меня сильнее. Это не так… Твой поступок доломал и раздробил меня.       Сеня говорил это на одном дыхании, и его голос дрожал, а глаза стали стеклянными от наворачивающихся на них слёз, но он их упорно сдерживал, хотя и смотрел вниз. Он держался молодцом — правда ведь совсем не плакал. Сдерживал он не только слёзы, но и эмоции, а они буквально вырывались наружу, разрывая всё его нутро на части. Ефим это видел, но совершенно не знал что делать. У него не находилось и слова, чтобы успокоить Арсения. А нужны ли они были? Может, так нужно? Может, от этого станет легче потом? Ефим и сам ломался сейчас, его выворачивало наизнанку от такой безвыходности. Лучше бы он его не узнал, лучше бы не подходил… Но ведь подошёл?       — Сень…       — Нет, Ефим, прости. Я… Я пойду домой, — юноша спешно притянул к себе свою черную короткую куртку, что лежала рядом с ним на диванчике, и поднялся на ноги. Только сейчас он действительно начал горько, но беззвучно плакать, пытаясь упорно скрыть это за копной тёмных волос, что спадала ему на глаза, когда он опускал голову вниз.       — Не уходи! — молодой человек вскочил из-за стола, хватаясь за чужую руку и со скрипом стискивая зубы. Из-за того, что он прикрикнул, в зале повисла тишина, и тогда он куда заговорил тише. — Прошу тебя не уходи, Сень… Я очень хотел с тобой увидеться всё это время.       — Тогда почему? Почему ты этого не сделал? Почему ты ни разу не ответил на мои сообщения? Мои звонки?! Почему ты исчез?! — Арсений впервые за всё время их общения повысил голос: он всегда говорил тихо, размеренно и спокойно, даже если на него обваливался огромный спектр эмоций.       — Я испугался. Есть одна вещь, которой я испугался, но пока что я не могу тебе о ней рассказать. Пожалуйста, пойми меня и присядь. Попьём чай, и я провожу тебя домой или туда, куда ты сам захочешь. Ладно?       Сеня молча сел, но из глаз его всё ещё текли слёзы. Это были злые слёзы, слёзы ненависти, которые юноша так долго сдерживал. При Ефиме он раньше никогда не плакал, даже если ему было больно или обидно за что-то, а Ефим ведь любил его подкалывать и даже немого издеваться, но никогда не позволял этого другим. Он мог буквально пустить всего одну, утереть её и перестать плакать. Безусловно он был очень и очень сильным человеком, но даже сильным порой хочется быть слабыми и чтобы кто-то был куда сильнее них. Ефим это понимал, и потому сейчас пересел к Арсению на один диванчик, убирая Сенину куртку, что лежала между ними и пододвигаясь ближе к нему.       Ефим недвусмысленно обнял Сеню за плечи одной рукой, а другой уложил его голову себе на плечо, начиная нежно, даже как-то по-родительски, поглаживать того, чтобы успокоить.       — Сень, прости меня за всё это. Ты такой сильный человек, и даже не представляю, как тебе удалось пережить всё случившееся с тобой. Я бы уже сдался, а ты вон какой молодец. Ну прям умничка! — молодой человек заулыбался и на пару секунд прижал к себе юношу посильнее. — Ну? Тебе же лучше? Да не капризничай ты! Я же вижу, что ты уже улыбаешься.       — Да иди ты, козёл, — проворчал Арсений, пихая локтем Ефима в бок и тут же хмуро сводя бровь.       — Сень, — Ефим выдержал небольшую паузу и продолжил: — Знаешь, я бы хотел, чтобы ты улыбался чаще. Тебе так идёт.       В этот момент им наконец-то принесли их заказ. Это заставило Ефима нехотя отпрянуть, чтобы разлить по чашкам выбранный им имбирный чай. Имбирный чай был его любимым, и каждый раз, когда Арсений вдруг гостевал у Ефима, Ефимова тётка всегда его заваривала. Вкус и запах этого напитка тоже заставлял молодого человека ностальгировать по детству. Всё воспоминания были тёплыми и приятными, даже те, что были негативными. Теперь их можно было вспоминать с шуткой или с некоторым позитивом. По крайней мере так всегда делал Ефим. Это было его маленькой особенностью: он всегда был на позитиве, всегда мыслил оптимистично в отличии от Арсения. Сеня всегда мыслил как-то более пессимистично и называл это «приближённым к реальности», хотя порой и сам не замечал, как всё-таки ж перегибал палку.       Разговоры дальше пошли уже куда легче и непринужденнее, словно так было изначально. То ли им обоим действительно нужно было просто высказаться, то ли ещё что-то. Да и какая уже разница, если всё стало более менее хорошо. Хоть и в моменте, ведь прошлых обид и поступков не забудешь, но тем не менее.       Молодые люди поговорили про учёбу. Выяснилось, что Арсений уже второй год учится в университете на заочной форме обучения и учится на архитектора. Этот мальчишка всегда хорошо рисовал и частенько в детстве побеждал во всевозможных конкурсах, а потом даже в какой-то момент пошёл в художественную школу, на что Ефим очень сильно обиделся, ведь тогда Арсений стал проводить с ним куда меньше времени, чем раньше. Тогда он объяснял свою злость лишь тем, что Арсений «не пацан» и занимается «не пацанскими» делами, что он как девчонка. Разве мальчик может тратить столько времени на рисование? На что Арсений ему отвечал: «а ты кроме своего футбольного мяча ничего не видишь. разве это «по-пацански?» И такие споры были между ними на постоянной основе, лет так до четырнадцати. Ну Ефиму было четырнадцать, а Сене всего одиннадцать, и им ведь всё равно было интересно вместе, но этому способствовал один фактор, который всю жизнь — все двадцать три Ефимовы года, — пугает самого Ефима.       Казалось, они обсудили всё на свете, когда у них закончились и чай, и десерты. Пришло время расплачиваться. Ефим подозвал к себе официантку, она принесла счёт, он оплатил и оставил ей немного на чай. Они двинулись дальше.       — Обещай, что ты покажешь мне свои работы. Мне очень интересно увидеть их спустя столько времени, — серьёзно проговорил Ефим, заматывая на шее шарф.       — Это же не «по-пацански», как ты любил говорить, — посмеялся Арсений. — Ладно, конечно я тебе покажу. А хочешь, могу и сейчас!       Ефим глянул на умные часы у себя на руке. Время было совсем позднее, а вставать завтра было рано — нужно было на работу. Но он охотно согласился, только для начала нужно было зайти в магазин за сигаретами.       Арсений, кстати, раньше был просто ярым противником что алкоголя, что сигарет (и электронных, и самых обычных). Что было сейчас можно было только гадать, но Ефим всё равно как-то побаивался сказать ему о своих планах на магазин. Когда они ещё были подростками, Сеня яростно отбирал у Ефима пачки и ломал или выбрасывал сигареты оттуда, а Ефим потом на него кричал, мол, что ты наделал, так ведь нельзя. Сеня в эти моменты просто убегал или молча смотрел на него, впиваясь прямо в душу своими серыми глазищами. В них всегда было слишком много взрослого для ребёнка, что Ефим понимал только сейчас, и ему было очень жаль, что он не смог хоть немного сделать из Сени ребёнка тогда.       Да, Сеня слишком много трудился для бабушки и для себя самого. У него не было синдрома отличника, он просто понимал, что если не будет стараться, то потом жить он просто-напросто не сможет. Бабушка ему всегда говорила, чтобы он отдохнул или пошёл погулять, но нет. Он всегда приходил домой, садился за домашнее задние или за какие-нибудь другие дела, а потом ещё и мог пойти почитать. И ему ведь хотелось и мяч погонять, и погулять, и подурачиться, но он не мог себе этого позволить. И только Ефиму удавалось вытащить Сеню во двор, но тогда они уже оставались вдвоём, что уже не приносило огромного веселья. Ефим сильно дразнился, что Арсений такой мелкий и слабенький, а Сеня это терпел и начинал стараться лучше: бежать быстрее или пинать мяч с двукратной, а то и трехкратной силой. Общение с Сеней тоже было действом сложным — разговорчивым его назвать нельзя было. На все вопросы он отвечал однословно, ничего не рассказывал, но зато так хорошо слушал, отчего Ефиму было только в радость что-либо рассказывать, правда, порой он боялся, что Арсению совершенно неинтересно, но в моменты, когда он замолкал, Сеня смотрел на него такими блестящими глазами, словно требовал продолжения — приходилось продолжать. Разговорить Сеню удалось только ближе к расставанию. Ефиму тогда исполнилось семнадцать, это был конец января (число двадцать четвертое, а может двадцать пятое). Ночью Арсений пришёл к Ефиму с тортом, испечённым им самим, и незначительным подарком. Он пришёл один, но уже тогда Ефим понимал, насколько ему дорог этот человек и дорог настолько нездорово, что начинал бояться и ломаться от этого. Гулять они стали меньше, играть тоже да и общаться, а всё из-за этого страха.       Ефим открыл дверь и был очень удивлён. На пороге стоял его запыхавшийся друг и… Улыбался? Впервые на лице у Сени была столь искренняя, добрая улыбка. «С днём рождения!» — тихо выдал тот, протягивая торт. Этот вечер был из тех, который Ефим запомнил на всю жизнь.       — Сень, мне нужно в магазин, — Ефим сейчас проговорил это очень быстро и почти невнятно, что замети сам и решил повториться: — В магазин нужно.       — Да, хорошо. Я тут подожду, — Арсений пожал плечами и засунул руки в карманы.       Ефим быстро удалился, впрочем, вернулся он не менее быстро, держа в руках пачку сигарет. Ему было интересно увидеть реакцию Сени на это, но её не было. Странно.       — Я покурю? — решил уточнить молодой человек. В его голосе проскользнула недоверчивость.       — Да. Почему ты спросил? — Арсений удивленно посмотрел на того и шмыгнул носом.       — Не знаю… Раньше ты очень агрессивно реагировал на такое. Мне казалось, что сейчас будет также.       Ответа не последовало, и дальше они снова шли молча вплоть до самого подъезда. Оба помнили код от него наизусть, но почему-то никто из них пока не спешил заходить. Ефим осмотрелся вокруг: всё было на месте. Двор словно совершенно не изменился, только стал словно старше. Ефима вновь посетило чувство ностальгии, и он с улыбкой глубоко затянулся, чуть прищурившись, а затем глянув на Арсения. По второму было видно, что он сейчас испытывает те же чувства и тоже еле заметно улыбается, глазами больше даже. Внутри Ефима что-то непроизвольно сжалось и его скрутило, а сердце забилось чаще. Что это? Что это за чувство и почему именно сейчас? По телу разлилось приятное тепло, вынуждая молодого человека встать прямо перед лицом Сени, закрывая ему обзор на дома напротив и детскую площадку.       — Знаешь, хотел всё-таки сказать…       — Да, я знаю, что ты хочешь мне сказать. Я тебя тоже, — Арсений поднял взгляд на Ефима. На его лице читалась серьёзность и уверенность, и это очень сильно напугало Ефима. Не первый раз он видел это выражение его лица, и всегда оно было таким… таким задевающим. — Я всё знаю, поверь. Я знаю, почему ты уехал, мне всё рассказали. Мне и рассказали о том, что ты вернёшься, но не сказали когда. Ефим, я всё знаю, но я хотел, чтобы ты сам мне это сказал.       Сердце Ефима забилось ещё сильнее, а к щекам внезапно прилила кровь. Молодой человек удивлённо раскрыл рот, но быстро спохватился, выкидывая окурок в мусорку, стоящую рядом и засовывая руки в карманы. Как это знал? Это было и приятным и неприятным удивлением для него, и оно создавало ещё большую неловкость. Ефиму хотелось провалиться сквозь землю, его ощущения сейчас не поддавались описаниям, но его явно ломало и рвало. В горле стоял неприятный ком в виде множества слов, желаемых сейчас сказать, но ни одно из них не вырывалось наружу. На некоторое время повисла тишина.       — Ну… Идём? Ты же говорил, что ты уже совсем замёрз, — Сеня отвернулся к подъездной двери, бегло набирая код от домофона и открывая дверь.       Ефим не понимал такого спокойствия со стороны Арсения, но всё же прошёл вслед за ним. Они поднялись на третий этаж, прошли в квартиру. Та сильно изменилась. Здесь был сделан ремонт. Выглядело свежо. Белая краска на стенах, отделка деревом и много растительности. В прихожей стоял красивый минималистичный шкаф светлых оттенков, небольшой металлический стеллаж для обуви и коврик у двери. По правую руку, прямо над стеллажом, висело зеркало во весь рост. Сеня явно имел вкус на такие вещи, ведь всё выглядело гармонично. Ефим не сразу заметил, что по всему коридору висят несколько картин, нарисованные хозяином квартиры ещё в маленьком возрасте, но они не особо выделялись из интерьера — они должны были тут быть.       Молодые люди разделись и прошли на кухню. Она была совсем небольшой, но здесь уместился стол с стеклянной поверхностью, вокруг него стояло четыре металлических стульчика с мягкой белой обивкой. Кухонный гарнитур был выполнен в чёрных цветах, а на полу была мраморная плитка. Занавески тоже были тёмных оттенков, а за ними прозрачная тюль без рюшей.       — Ты сам ремонт делал? — спросил Ефим, осматриваясь и присаживаясь за стол. — Очень красиво просто.       — Ну проектировал сам, а делал нет. Но что-то сам, — Арсений открыл шкафчик, вытаскивая оттуда пару чашек. — Я просто решил, что смена обстановки в квартире сможет мне помочь отвлечься, и это действительно помогло, но относительно ненадолго. В какой-то момент я даже пожалел об этом, ведь тут ничего не осталось от неё.       Арсений говорил о своей бабушке. Она была одним из немногих людей, которые были дороги ему.       На столе стояла черная пепельница с парой окурков, её Ефим заметил не сразу, но когда заметил, то сильно удивился и даже как-то нахмурился. Это было действительно самой неожиданной находкой здесь.       — Ты кур… — начал было Ефим, но его перебили:       — Да, я курю, — Арсений поставил перед своим уже, наверное, не совсем другом чашку. — Давно уже. Не говори ничего про это, ладно?       Ладно.       Полумрак придавал их посиделке приятную атмосферу. Сеня принёс из соседней комнаты свои последние работы и даже небольшой макет какой-то церкви с первого курса. Он был выполнен очень аккуратно и вполне реалистично. Этот юноша действительно профессионал своего дела, раз может выполнить такую кропотливую работу настолько качественно, и этому нельзя не удивляться.       Ефим рассказал про то, как жил эти несколько лет, про то, как и на кого учился, как и кем работает сейчас. Всё это было непринуждённо и приятно ушам. Сеня же особо не делился, да и какой в этом смысл, если Ефим прекрасно представляет, что ему пришлось пережить, разве что Сеня с удовольствием рассказал о том, какие забавные ребята у него были в аудитории, когда он сдавал государственный экзамен. Дальше они поговорили про нынешнюю подработку Арсения, хотя в ней смысла, денег ему что родители, что бабушка оставили так много, что он в них нуждаться никогда не будет. Это не могло его не радовать, но и постоянно бездельничать и жить на широкую ногу было точно не в стиле Сени, потому-то он и продолжал учиться, и подрабатывать, а потом, после учёбы, работать тоже будет, чтобы скрашивать своё существование. Может быть, он когда-то сможет даже уехать из страны и будет там более востребованным работником, учитывая свои способности, но кто знает.       На часах уже было часа два ночи. Это уже совсем поздно что для одного, что для другого. Арсений уже совсем клевал носом — это говорило о том, что он всегда ложится спать рано. Ефим это заметил и потому принял решение о том, что ему и самому пора домой.       — Может, ты останешься? — решил уточнить Сеня, ведь отпускать того он совсем не хотел, а Ефим не смог отказаться. Он тоже хотел остаться сегодня с ним.       Спать пришлось в одной кровати, ведь, как оказалось, в гостиной было навалено слишком много вещей, а разбирать их сейчас было самоубийством, впрочем, для обоих это было плюсом. Сенина комната тоже выглядела очень свежо и даже несколько креативно. На столе у него был творческий беспорядок, видимо буквально сегодня он чем-то занимался по учёбе, но об этом Ефим спрашивать не стал — сейчас сгрузить Сеню точно не надо, он устал. Тем не менее Арсений предоставил тому спальную одежду: шорты и большую футболку, ведь по сравнению с Ефимом он был куда меньше.       Прошёл ещё час, но никто из них не спал. Оба это чувствовали, но молчали, лёжа с закрытыми глазами. Сеня лежал на боку, отвернувшись от Ефима, а Ефим на спине. В какой-то момент молодой человек тоже перевернулся на бок и коснулся чужого плеча. Спишь? Нет. Вот и я. Оба теперь смотрели друг на друга, но уже словно по привычке молчали. Это молчание угнетало, и Ефим придвинулся немного ближе, а потом и немного сполз вниз, чтобы их лица находились на одном уровне. Глаза в глаза, а между ними — едва заметная искорка. Это заставило молодого человека ненавязчиво положить руку на чужую щёку и легонько так погладить её пальцами. Они были холодными и секундно заставили поёжиться Сеню, и он даже зажмурился. Ефим наклонился к его лицу ещё ближе, внимательно рассматривая его. На щеке под пальцами красовался небольшой шрам, он был заполучен Арсением в тот день, когда они катались по лесу на велосипедах. Забавная ситуация. На носу у него красовалась стайка еле заметных веснушек, но Ефим их всегда замечал, и они его забавляли, прямо как и сейчас. Дальше шли глаза, такие светлые, но до того глубокие. Даже сейчас, в темноте, молодой человек мог рассмотреть обе радужки в которых, если присмотреться получше, можно было обнаружить всегда несколько черных точечек и такой детский игривый огонёк, скрываемый под пеленой взрослости и грустности, но он был. Красные немного пухлые сухие губы, прямой, но очень аккуратный нос, тёмные средней густоты брови — они влекли к себе, гармонично соответствуя между собой. Всё в этом лице было таким родным и манящим, так было всегда, а сейчас эти ощущения стали ещё более яркими и даже какими-то взрывными.       Просто рассматривать его с каждой секундой становилось всё более невозможной задачей, оно манило к себе, взывало сделать что-нибудь, но Ефим всё ещё пытался бороться с этим желанием, чтобы подольше насладиться тем, что люди обычно называют красотой. В какой-то момент его взгляд опустился на чужие губы, а затем поднялся на глаза, и он кивнул, спрашивая разрешения, а ему кивнули в ответ. Казалось, этого момента он ждал всю свою жизнь. И их губы слились в единый, такой нежный и чувственный поцелуй, но в то же время столь жадный и грубый, что губы наливались кровью и краснели с каждой секундой всё сильнее. В комнате становилось душно и жарко — это сподвигнуло Арсения убрать с себя одеяло и немного привстать, утягивая за собой и Ефима, который послушно поддавался любым движениям и изменениям. Как же до этого дошло? Нет. Это неважно.       Бог знает, сколько ещё они целовались, но под утро они уснули. Вернее, уснул Сеня, а вот Ефим нет. Он не спал, но и не вставал, не ёрзал, лишь посматривал на лежащего рядом юношу. Он казался ему тем ещё чудом, но время уже поджимало, пора было уходить. И даже при том, что Ефим встал очень тихо, не разбудить Арсения не вышло.       — Уходишь? — Арсений оказался за спиной наполовину оголённого Ефима, обнимая его. — Ты не можешь остаться?       — Я вернусь вечером…       — До вечера ещё целая вечность, останься… — Сеня прервал его и потёрся носом о спину, а потом и щекой. — Я не хочу, чтобы ты уходил.       — Ещё фонари горят, мне нужно идти, а когда они перестанут, я опоздаю на работу, — молодой человек развернулся к тому лицом и с теплом обнял за талию, нежно целуя чужой, но уже столько родной лоб. — Но я обещаю, что прийду и сегодня, и завтра. Я всегда буду с тобой, ну… теперь.       — Я запомню.       Квартира вскоре вновь опустела и начала наливаться холодными солнечными лучами. Сегодня был хороший день: день, когда всё вновь встало на свои места. Их ждало что-то светлое и хорошее, это светлое называлось любовью. Да, так иногда бывает, что люди расходятся, но это не значит, что навсегда. Жизнь такая штука, что если уж вдруг нужно будет, люди будут сходиться ещё тысячи раз, а если нет, то тогда и нечего печалиться.