(не)нормальные

Гаджиева любит адреналин. Любит быть на волоске от смерти, испытывать себя, чувствовать самую настоящую опасность. В Лизе — откровенно нихуя, это худущее существо пытается справиться с собой, отчаянно барахтаясь в огромном море проблем, копая могилу не только мёртвым, но и себе. Лиза. Такая худая, хрупенькая, отстраненная. С чеканно очерченным лицом, глянцевитыми чёрными волосами и бегающими глазами.  У Гаджиевой в голове одно появляется — котёночек. С черной гладкой шерстью, глазками-бусинками и мягко ступающими лапками. 

«Мне ужасно нравится, как ты выглядишь в этой нелепой шапочке».

Если Андрющенко узнает о таких мыслях, то точно скривит лицо и скажет, что она несет хуйню. Но ей точно будет приятно узнать, что в глазах Мишель она выглядит как чертов котёнок. 

— Я знала, что я останусь сидеть в яме одна. 

Мишель она нравится. Ей кажется, что Лиза действительно похожа на котёнка. Не открыточного пушистика, а бездомного, тощего, с невозможно красивыми глазами. Таких подбираешь, даже если они к тебе не лезут. Вот Гаджиева и подобрала. 

***

— Мин сине яратам, — горячий шепот, обжигающий ухо Лизы, шепот, выделяющий каждое слово.  Мишель нравится злить Лизу также сильно, как Адрющенко нравится хватать руки Гаджиевой, до боли и хруста сплетая их пальцы воедино.  — Повтори, — хрипловатый смех Лизы глухо отзывается в голове Мишель. — Сучка..повтори, — холодная рука Андрющенко впивается в бедро, лежащее на её щиколотках.  — Мин. Сине. Яратам, — Лиза за это приближает свои губы к её так быстро, что даже слышит слабый выдох неожиданности от Мишель. Соединяя губы в пылком поцелуе, Лиза будто пытается вытянуть из Гаджиевой весь кислород, что в ней есть. А сама неровно дышит, зарываясь, что есть силы, в светлые волосы и, оттягивая их, накручивает на руку. 

***

Цепкая холодная рука касается шеи Лизы. Та вздрагивает, резко приподнимаясь на кровати.  — Мы же договорились. Опять заснула? — шепчет Мишель с ноткой недовольства в голосе, смотря в полузакрытые глаза Андрющенко.  Ровно день назад они договорились о том, что в пол третьего ночи Мишель придет к кровати Лизы и коснется её шеи. А дальше — как пойдёт. 

— «Главное не усни, я будить тебя не собираюсь», — отрезает Мишель, глядя в глаза Лизы. 

— «Чего так грубо?» — пищит Андрющенко, пытаясь скрыть все возможно возникающие эмоции на своем суровом лице. 

— «Не нравится?» 

— «Договорились», — улыбаются другу другу, лишь чуть касаясь руками. 

— Н..ет, — сонно тянет Лиза, хватаясь за свободно висящую руку Гаджиевой. Лиза бывает такой нежной кошечкой, неумелой и с какой-то вечной грустью в глазах — Мишель бесит то, какая Лиза миловидная. — Вставай давай, — она не отталкивает руку Лизы, вызывая у той слабую улыбку. — Пошли.  Босые ноги Лизы топают по паркету за быстрой Мишель. Её руку Лиза не отпускает, как вцепляется, так и не отпускает до двери, ведущей в ванную.

Андрющенко и не надеется, угрюмо опустив голову. 

— Тебя…зовут…? — чувствует, что обращаются к ней, растерянно устремляя глаза наверх. Блондинка. Мишель? 

— Меня? — тихий, сомневающийся голос и жалостливые глаза. 

— Да, — ответ уверенный, на лице Гаджиевой улыбка. 

— Лиза.

Голос, глаза, Лиза — как же она не заметила её сразу? Мишель тает. 

Слишком громкий хлопок дверью — это Лиза, уже успевшая разгореться, затаскивает Гаджиеву за собой, оперативно защелкивая дверь на замок.  — Я успела соскучиться, — тихо говорит Лиза совсем рядом с ухом Мишель. Смущается и отводит взгляд, будто влюблена.  — Не пизди, — чуть громче позволенного отвечает Гаджиева, тут же притягивая её к себе за изящную шею и сплетая свои губы с Лизиными. Как же понравилась Мишель эта шея. Эти губы. Глаза. Руки. Волосы. Она.  Лиза прижимает Мишель спиной к стене своим телом, тянется, уже не в силах держаться, к футболке Мишель, чтобы стянуть и жадно прильнуть мягкими губами к теплой коже одноклассницы.  — Проткнешь меня так своими костями, — улыбается Гаджиева, сжимая напряженное татуированное плечо Лизы.  — Это было бы интересно, — улыбка на лице Андрющенко натягивается смешная, заставляющая тихо посмеяться.  Гаджиева же слабым ударом по её тонкой кисти трясущейся руки тормозит Лизу, улыбаясь с ноткой злорадства.  — Давай, давай, как в прошлый раз, — привычный шепот Мишель, становящийся все громче и громче. Лизу мутит от неё, она кажется ей больной, ненормальной, одним словом — Мишель похожа на неё. Поэтому Андрющенко назло, мертвой хваткой вцепляется своими пальцами в футболку Гаджиевой, чуть ли не начиная рвать вещь по швам.  — А ну, перестань! — следует ещё один удар от раздражающейся Мишель, теперь по щеке. Лиза готовится к нему, подставляя пылающее лицо, сжимая губы и прикрывая глаза. 

Ты бей меня в губы — целуй и кусай. 

Андрющенко не нужно было даже пытаться выучить её, понять, что она за человек. В какой-то момент Мишель сама дала ей всё понять. И Лиза, конечно, поняла, кидаясь на Гаджиеву, как обезумевшая. 

«Безумие. Я чувствовала, что ты безумна, как ёбанная психбольная. Я почувствовала это в один день и больше не могла, не могу и не смогу забыть тебя, Лиза».

«Как в прошлый раз». Лиза поддается, хватаясь зубами за ткань футболки, оттягивая её, пытаясь потянуть вверх, чтобы снять. На футболке растекается пятно от слюней Лизы, чёрные волосы прыгают на её голове, становятся совсем растрепанными от стараний.  — Быстро учишься, Лиза, — хвалит Мишель, гладя большим пальцем её подбородок.  — Просто у меня строгий учитель, — Андрющенко закусывает свои сухие губы, касаясь рукой резинки нижнего белья Мишель.  — Это я-то строгая?  — Опасная! — заливается смехом Андрющенко и, чуть наклоняясь, касается кончиком языка живота Мишель, проводя им тонкую линию по приятной, теплой коже.  Мишель краснеет, как в первый раз. Лиза будоражит её настолько сильно, что ей становится даже стыдно. 

— Моим ангелом стала Мишель.

Резкий поворот — Мишель отходит от стены, теперь прижимая к ней Лизу. Их грудь соприкасается, горячее дыхание обеих жаром остается на коже, ставшей очень чувствительной, губы тянутся друг к другу — Мишель невпопад целует то верхнюю, то нижнюю губу Лизы, вызывая в ванной приятные чмокающие звуки.  — Давай. Я хочу этого, — шепчет Андрющенко в губы Мишель, прерывая поцелуй. Голые руки Гаджиевой плотно сдавливает тонкую шею пылающей Лизы, трясущейся всем худым телом, горячей, как раскаленный уголек. В первые секунды Лиза чувствует приятное головокружение и эйфорию, трясется все сильнее и пытается улыбаться. Гаджиева видит, как начинают подкашиваться Лизины ноги, как она непроизвольно хватает ртом воздух, как из неё вылетают хрипы. Глаза её жутко слезятся, округляются.  А у Лизы кислый привкус во рту, и в самой груди будто зажигают спичку, все тело её горит. Пламя стремительно заполняет легкие, горло, проникает в глаза.  Мозг Лизы испытывает кислородное голодание, еще чуть-чуть — и она либо отключится, либо к херам сдохнет прямо под Мишель. От таких мыслей у обеих дух захватывает, а ногти Гаджиевой все сильнее впечатываются в нежную кожу, оставляя следы на белой шее Лизы, прямо на татуировке «индиго».  — Лиза, Лизонька.. — шепчет Мишель, целуя лицо Андрющенко, её губы, без перерыва двигающееся как у рыбы, выброшенной на сушу, щеки, лоб. Гаджиевой кажется, что пора остановиться, но руки сами только сильнее сжимаются на шее одноклассницы. Наконец, огонь в Лизе превращается в лёд, будто сотни маленьких иголок пронзают её напряженные пальцы на руках и ногах. Она из последних сил хватается за душащие её руки, пытаясь отстранить их.  Мишель разжимает руки только через несколько секунд. Улыбается с жуткой похотью в суженных глазах, гладя Лизу по неспокойной голове и стирая с её щек катящиеся слёзы.  — Ёбнутая, я чуть не…откинулась, — хрипит Андрющенко, часто моргая и сжимая переносицу.  — Сама захотела. И тебе понравилось, — кивая, говорит Мишель в губы одноклассницы, чувствуя её дыхание на лице. Возбуждаясь ещё сильнее от такой Лизы.  На Лизе теперь виднеется оттенок Боттичеллиевой грусти: эти мокрые, свалявшиеся ресницы, эта яркая кайма вдоль воспаленных губ. Мишель хочется сказать Лизе, какая она красивая. Андрющенко — выдавить из себя хоть какие-то слова. — Шутишь? В следующий раз до конца. Сможешь? — Лиза мнет руками свою шею, часто и тяжело дыша. — Ты такая ненормальная. И ты, блять, не представляешь, насколько сильно нравишься мне этим.

«Но напоследок дай не поцелуй, не секс — дай мне это ощущение удушья».