Стыд и бесчестье

Ringsumher ist jede Spur verschwunden Von des Sommers Lieblichkeit und Lust. Nur in tiefen, unheilbaren Wunden Regt sich noch sein Bild in meiner Brust. Шарлотта фон Алефельд, «Im Herbst»       Засохший листок рябины, будто чуждый всему ярко-зелёному дереву, упал с её ветки. Порывистый ветер не давал ему коснуться влажной, чистой земли. Но он, противясь ему, ненароком залетел через окошко в неспешную карету, упав прямо на ноги господина. Этот несчастный листок осмелился отвлечь того от завораживающей красоты природы за открытым окошком. Хоть такая красота была сотворена не руками природы, стоит признать, что мокрые и цветущие рябины смогли заставить Пруссию на мгновение забыться.       Многие не стесняются задавать вопросы: кто такой Пруссия? Кем он является, что его карету сопровождает несколько страж: российская и, соответственно, прусская? Кем он является на самом деле? Полноценным европейским государством? Сказать бы это в присутствии Австрии — он бы засмеялся во весь голос, как сумасшедший. Даже когда Священная Римская империя, выглядя в последние годы совсем измученным, прекратил своё существование на карте Европы, Пруссия не был таким ярким персонажем среди европейцев. Во многом его затмил Австрия своим статусом, богатством и, собственно, гегемонией не только во всех германских землях, а и в Европе. Его брат по крови был лишь его тенью, которая хотела быть новым солнцем. Будет каламбуром то, что в силу своего флага, коим его человеческое тело окрашено, он реально был «в темени». Над этим подшучивали даже некогда собственные союзники, как Британия. Но что стоило ожидать от рабовладельца? То, что он будет молчать насчёт чернокожего немца? Ответ очевиден.       И всё же стоит принять тот факт, что он является государством. Это доказано тем, что у страны есть обличие человека, и это уже многое значит для собственного народа. Но не смотря на формальности, Пруссия не имеет той самой желанной славы, как прочие государства Европы. В данный момент его политика проводится в духе нейтралитета и «мира во всём мире», а такие личности не всегда будут известны в каждом уголке света. Стоит признать, что первым делом нужно наводить порядки в собственном доме, прежде чем лезть в чужие германские герцогства. Можно сказать, что у него всё идёт прекрасно? Нет, но у кого-то из стран за всё их правление наступала спокойная жизнь? Ответ опять-таки очевиден.       Пруссия часто задавался подобными вопросами, отдаваясь небольшой философии над смыслом своего существования. У каждой страны, монарха и народа есть свои цели. У Франции — бывшие французские территории в Канаде, у итальянцев — объединение всех земель в единое государство, а у монархов этих самых стран — свои личные видения насчёт законодательной власти и его аппарата в целом. Вот и Пруссия задумывался о своём предназначении, ибо прекрасно понимал, что одними прусскими землями, буквально разбросанными по Германии, не обойтись. У него, как и у Австрии, наверное, мечты про объедение всех германских земель в целую Германию. И снова же наступает проблема, как и у итальянских соседей — государственный аппарат, где прусский король и австрийский император вряд ли уступят друг другу место. Это касается и личных отношений братьев, которые берут свой корень в далёком Средневековье, а именно с рождения любимца СвРИ, — Прусского герцогства, что вскоре стал Королевством.       Но это уже другая ветвь его истории. Тот покой, полученный от любования вида природы, прервал злосчастный лист. Он был готов поспорить, что его не касалась ни одна человеческая рука. Взяв листок, тот чуть ли не раскрошился прямо в его пальцах. В один миг его глаза вместо листка увидели ту самую Священную Римскую империю, что иссохла, разваливается прямо на его глазах. Приглядевшись, он увидел еле заметные жёлто-зелёные линии на нём. Листок ещё жив, но у него нет больше шанса на спасение. Может ли Пруссия сравнить себя с этими неприметными признаками жизни на листе, словно он на фоне катастрофы является единственной надеждой всего немецкого народа? Уж слишком много вопросов задаёт его разболевшаяся голова, которой стоило бы отдохнуть от тяжёлых мыслей.       Ко всему прочему он приехал сюда ради успокоения своего уставшего тела и души. Приехал он в столицу Российской Империи — Санкт-Петербург, — чтобы отвлечься от государственных дел, которые стали ему после войн и конгрессов, словно сверхмассивная наковальня.       Как же Королевство планирует лодырничать в чужой столице, при этом с неофициальным визитом? Всё своё время здесь он планирует уделить самому российскому государству — России, что всегда с радостью готов встречать такую неповторимую, слегка экстравагантную личность в своей стране. Таких подобных встреч за последние десятилетия даже не сосчитать на пальцах обеих рук. Царь, именующийся императором, явно вызывал огромный интерес к своей персоне со стороны Пруссии. И это было взаимно. Не интересовала их ни политика, ни экономика, ничто иное, кроме как личности друг друга. Неповторимые характеры друг друга оставляли за собой нотки загадочности, потому никто из них не мог предсказать следующий шаг собеседника. Даже в тех же шахматах, где у Пруссии не было шансов на победу, немец смог добиться мата. То ли на это влияла невнимательность русского, то ли блистательные способности пруссака выиграть без коней. Сейчас Королевство не отказался бы от шахматной партии, где он, конечно, обретёт победу.       Карета вскоре остановилась, возвращая Пруссию в реальный мир. Повернув голову, в его глаза ударил блеск золота дворца. Обитель РИ, несомненно, претендовала на одну из самых дорогих и ярких дворцов в мире. У Королевства всё весьма поскромнее, но зачем ему греха таить — он мечтал о такой же роскоши. Его ничуть не смущало то, что сделан Дворец Государства с помощью сотен, а то и тысяч крепостных рук. Но и пруссак не благородный рыцарь, придерживающийся демократии. Возможно, в своих эгоистичных характерах эти государства смогли настолько сильно сблизиться.       Выйдя из кареты, короля сразу же поприветствовал старший лакей, то бишь дворецкий. Он был самым доверенным лицом самого РИ, оттого ему всегда поручали задание встречать важных персон, как Пруссия. Это также означает то, что лакей прекрасно осведомлён, по каким причинам организована встреча и что к ней нужно подготовить. То, что хранит во великой тайне такой человек — является дороже всех сокровищ мира. Можно сказать, что из всех знакомых российских лиц, германец больше всех помнит именно его лицо.       — Eure Königliche Hoheit, herzlich willkommen in Palast von Selbstherrscher, — попривествовал гостя дворецкий, поклонившись. — Unsere Regierung erwartet Sie schon in der Palastgarten. Gestatten Sie mir Ihrer vor ihn bringen.       — … Eine der mächtigen Reichen ausländische Ehrengast unfähig treffen, ein paar Schritte gegangen? Sehr schade, — ответил Пруссия и последовал за дворецким во дворец.       Как же ему не нравится такая черта своего излюбленного друга: не появляться собственной персоной при встрече с Пруссией. А вдруг он захочет прогуляться по дворцу, оставив хозяина без внимания? В этом дворце в действительности можно потеряться из-за своих размеров, а то иногда навсегда ослепнуть от красоты драгоценностей, которые не пожалели на украшение стен. Придя в зал его, чёрного человека, ударил ярчайший белый свет. Даже отсутствие света не помешало ему быть ослеплённым.       Пройдя сквозь зал и небольшие коридоры, словно этот дворец – сплошной лабиринт и набор повторяющихся комнат, король пришёл к дверям на задний двор. И постиг перед Пруссией роскошный сад, усеянный множеством кустарников, декоративными, но плодовитыми деревьями, и множество дорожек по огромной территории. Стриженные газоны имели формы, напоминающие целые узоры и орнаменты, от которых нельзя оторвать глаз. Небольшие фонтанчики, изредка попадая в глаз, издавали довольно гулкий шум журчания воды. Такого чистого, наполненного запахом осенних цветов воздуха не хватало Пруссии очень долгое время. В нос резко ударил аромат хризантем, которые, оказывается, цвели прямо возле входа. Помнится, что их здесь не было, но стоило месяц назад сказать России о хризантемах, как они цветут чуть ли не в самом дворце.       — … Er weiß genau, was meine Vorliebe für diese Blümchen, — прошипел пруссак, наконец вступив садовую плитку и поспешив пройтись к самому дальнему объекту — беседке, что выделялась среди всех своими размерами.       Приближаясь к ней всё ближе, Пруссия увидел самого господина этого дворца и властителя государства — Российскую Империю. Тот, ни разу не взглянув на гостя, спокойно попивал кофе, без которого его вряд ли можно было когда-нибудь увидеть. Пруссака, наоборот, сильно воротило от такого напитка, даже запах кофеина ему чувствовался за несколько метров. И всё же РИ продолжал распивать при нём кофе, да специально всегда предлагал его вместо чая.       Приближаясь к царю, руки Пруссии невольно спрятались за спину. Среди всех государств только у него была подобная привычка, в основном из-за того, что так его учили держать ровную осанку. Но он не сложил руки, а лишь взял одну из них в другую. Королевство не волновался, но и не был спокоен. Сохраняя на лице невозмутимость, он был смущён и возмущён одновременно. Его снова не встретили, как полагается монарху, который принимает гостей. Для немца это уже проявление дерзости со стороны русского, который будто не ценит подобные встречи.       Однако остаётся волнение, которое заставляет сбавить шаг, как только Империя уже рядом. Королевство не замечает, что своими действиями раскрывается перед ним, не успев даже поздороваться. Россия не смотрит на него прямо, а лишь одним краем глаза глядит на приближающую персону. Для него это что-то вроде игры, где Пруссия под гневом — услада для ушей и глаз императора. Он, в отличии от гостя, чувствовал себя увереннее, ибо имеет полный контроль над ситуацией и превосходство над ним. Ни одна мышца тела не напряглась, когда король уже стоял над его головой и закрывал луч солнца.       Но Империя не желал издеваться над Пруссией, а потому смог поднять свою голову на него. Самодовольный взгляд встретился с раздражённый прусским. Было видно, как тот сдерживается. Скрыть это от РИ никак не получится, да и сам немец не старался над этим. Такая открытость Королевства до безумия радовала Россию, но он жаждал намного большего. Конечно, Пруссия ни за что не станет раскрываться кому-либо, будь он союзником или родным братом. Русский понимал, что сложно будет добиться от него всех-всех секретов и желаний, но он не считает, что это невозможно.       — Может, мне стоит тебе кланяться, чтобы ты попривествовал меня? — со сарказмом спросил Пруссия, прищурив свои глаза цвета тумана.       И действительно, его небольшие глаза заставили РИ потеряться в них на некоторое время. Они не те, как у самого императора — тёмные, но с коричневыми оттенками. Они такие же, как и цвет кофе в его фарфоровой чашке. Королевство, скорее всего, псих, если продолжает через силу смотреть в эти, как кофейные зёрнышки глаза; терпеть вид улыбки бледно-розовых губ.       Но, как упоминалось раньше, РИ не собирался развлекать себя с помощью железных нервов своего друга. Недолго ему пришлось молчать.       — Прошу прощения, конечно, однако… я был бы не против такого приветствия с твоей стороны, — сказал царь, выдав короткий смех, а затем снова перевёл взгляд на свою любимую чашку. — Тебя целый месяц не было здесь. Цветы уже счахли, пока тебя ждали.       — Для одинокого отца Византии, Римской Империи, великий дар всевысших сил увидеть своего сына раз в столетие. А ты, как вижу, и недели не можешь протянуть без моей компании.       — Во-первых, я говорил только за петунии, а во-вторых… я просто скучаю, да и всё, — это было ни что иное, как оправдание со стороны России, которое Пруссии уже надоело каждый раз выслушивать.       — Неужели Император Всероссийский Александр не способен составить тебе компанию? — спросил король, сев напротив РИ.       — Мне чужды личные… отношения с императорами. Не свойственно людям понимать нашу натуру, и то, что мы такие же люди.       — Господи, мой дорогой друг носит бремя обиды на всё человечество! — насмешливо произнёс Пруссия, наигранно приложив руку к своему сердцу.       РИ хотел что-то ответить тому, но впервые не смог подобрать слова, и потому изо рта выскочил небрежный цок. Почему же он не смог, как и всегда, ответить на это шуткой? Есть один нюанс: Королевство женат на женщине из рода Гогенцоллернов — члена правящей династии. Уже по всей Европе разлетелась новость о её беременности, и Россия тоже осведомлён об этом. Не мог он скрывать от себя, что ему это крайне не нравилось. Этому есть как политические, так и личные причины. Если брать политику, то ребёнок Королевства может осуществить заветные планы своего отца, а именно объединение германских земель, что повлечёт за собой множество войн. А если сын к тому же будет иметь планы и на российские земли — это будет чуть ли не нож в спину от бывшего союзника. У самого Империи имеются собственные планы насчёт Европы, где он не собирается делить с кем-то гегемонию в ней.       Но что касается личных… тема более интимная, а то и вовсе табу для РИ. Он видит и чувствует, что при упоминании жены Пруссии кулаки невольно сжимаются, а настроение падает в саму бездну, оставляя место лишь для гнева. Русский был до боли властным, хотя это и так по его огромным территориям прекрасно видно. Не хотел он делить своего приятеля с кем-то ещё, будь она женой или он братом. Конечно, у государств очень много работы, особенно в таком веке, когда открыто столько возможностей. В Германии ещё с конца прошлого века началась индустриализация, поэтому Пруссия уделял так много времени её развитию, имея возможность выйти на равный уровень с Францией и Австрией. А что Россия? Как всегда, остаётся на некоторое время в тени, причём в одиночестве в кругу множеств лиц.       — Ты реально любишь Вильгельмину? — внезапно спросил царь, ввергнув своего собеседника в небольшое удивление.       Пруссия не знал, что ответить, а тем более знать, какой ответ от него ожидают услышать. Со стороны данный вопрос является странным и даже оскорбительным. Чести немца, конечно, это ни в коем случае не задевает, но подобные сомнения в их отношениях всё же цепляют за живое. Но есть и другая сторона, где пруссак признаёт одну правду — он её не любит. Единственная причина такого союза — ребёнок, о котором изо дня в день мечтает Пруссия. Это не мечта об отцовском счастье, а те же «великие» цели. Его ребёнок предвещает ничто иное, как возвышение Пруссии и Германии во всём оскорбившем их мире. Как тут не любить своё маленькое чудо? Именно своего сына он и любит, но а к жене он имеет только большое уважение. Тем более после беременности, рожая страну, женщина не выдерживает такой сильной боли, в конечном счёте отдавая свою жизнь во благо своего дитя. Не зря говорят, что бессмертие имеет свою цену, в этом случае — жизнь за жизнь.       — … Ты хочешь услышать от меня отрицательный ответ, — подметил Королевство. — Но я не могу сказать, что я её не ценю. Она носит моего ребёнка под своим сердцем, и для меня она сейчас безмерно дорога. Однако это нельзя назвать настоящей любовью, о которой пишут поэмы и стихи.       Такой ответ, судя по недовольному выражению лица России, не устраивал напротив сидящего. Можно ли это назвать завистью, когда у самого есть единственный сын от женщины из династии Романовых? По идее, Империя должен понимать своего друга, в некоторых моментах даже сопереживать ему. Но император ведёт себя иначе, задавая вопросы, как какой-то хам.       Желая отвлечься, РИ устремил свой взгляд на самого Пруссию. Внимание сразу припало на его внешность, на его королевские одеяния с некоторыми наградами, полученными во время Наполеоновских войн. Во время поездок в Россию он всегда снимал медали и награды за Семилетнюю войну. Всё же эта война была большим переломом в их отношениях, и потому вспоминать такие года незачем, а тем более хвастаться своими победами в ней.       Однако огромный интерес питали не награды, а сочетание чёрного мундира с телом Королевства. Создаётся ощущение, что тот всегда в чёрном, как и само его тело. РИ бы подарил ему побольше белых тканей, ибо такого ночного кошмара для многих слуг сложно увидеть ночью. Руки немца спрятаны под белыми перчатками, но его тёмная кожа, тем не менее, просвечивается сквозь них. России надоело глядеть на хлопок на этих руках, да и вообще сдерживать себя, чтобы не прикоснуться к ним. Если он попытается хоть раз взять одну из рук Пруссии, Империя покажется полным извращенцем. Как смеет он вообще думать и воображать себе подобный срам? Они оба мужчины, и Пруссия точно не похож на барышню. Но у царя подавно чешутся руки, чтобы прикоснуться к немцу, будь это рука, плечо… или даже лицо. Оно такое гладкое и чёрное с белой полосой посередине. Его флаг очень красивый, в особенности с повязкой на левом глазе. Со зрением у Королевства всё в порядке, а вот у русского сейчас такой взгляд, будто он смотрит в саму душу Пруссии.       Гость заметил заинтересованный взгляд своего друга на себе. Тишина вокруг них, прерываясь журчанием воды, начала смущать, а бегающие по нему глаза царя прибавили ему сил возобновить диалог.       — Что на сей раз привлекло тебя к моему мундиру? Вроде бы ты видел меня в нём несколько сотен раз, но каждый раз при этом как первый, — прервал наблюдения России немец.       — Друг мой, я просто задумался, — такое оправдание император сказал почти моментально, ибо он заготовил такую фразу наперёд. — Прошу прощения, если доставил тебе неудобства.       — Эх, Россия, — тяжело вздохнул Королевство, потерев свою переносицу. — может, хватит искать оправдания своим действиям? Меня не смущает само любопытство, а причины к такому пыльному интересу ко мне. Да и не думаю, что ты видишь саму Москву чаще, чем я приезжаю к тебе.       — … Прусс, ты портишь всю интригу.       РИ настолько сблизился с пруссаком, что имеет право называть его таким именем.       Однако стоит уделить внимание Пруссии, которому подобное поведение русского встало уже поперёк всему. Хоть он такая личность, которая любит похвалу и внимание к себе со стороны других государств, такая заинтересованность Империи начинает напрягать. Помимо таких долгих изучений внешности немца, напрягают попытки прикоснуться к нему. К сожалению, Королевство это всегда замечает: как царь хочет его провести куда-нибудь, поклав руку на его плечо или спину; как тот всегда подаёт ему руку, когда Пруссия хочет встать со стула. Разве немец ходит в платье или на каблуках, что ему не в силах нормально встать с того же дивана? У него такое крепкое телосложение, что сравнивать его с женщиной будет полным абсурдом, ибо он им – полная противоположность.       Но задал он этот вопрос не со злости. Конечно, он в последнее время испытывает напряжение от настойчивости РИ. Как тут не вспомнить случай, когда тот нечаянно коснулся ладони немца, пытаясь незаметно её взять, но тут Пруссия резко перевёл взгляд. Россия тогда отшучивался, говоря, что он хотел положить руку в карман. На его брюках не было карманов. Тогда император действительно занервничал, но пруссак не желал развязывать скандал, ибо устал с дороги.       — Ты можешь мне впервые нормально ответить? — спросил Королевство, разозлившись.       — Не стоит злиться, я всё тебе объясню… но не сейчас, — ответил РИ и сделал глоток кофе. — Мы ведь хотим спокойной, приятной беседы в цветущем осеннем саду. Тяжёлые темы мы можем оставить и на ужин.       — Ты приглашаешь меня на ужин? Извини, но… это так официально прозвучало.       — Знаешь, мой дорогой, это уже твои личные проблемы, — усмехнулся царь.       Друг? Или «его дорогой» в ином смысле? Империя даже не заметил, что забыл уточнить, а вот внутри Пруссии что-то сильно кольнуло. Теперь его постигают множество сомнений насчёт поведения россиянина. Немец по началу думал, что это простая вежливость или важная вещь русского этикета. Но обращение на «мой дорогой» смутило Королевство. Он надеялся, что это чистая случайность, ибо так шутить с мужчиной слишком опасно.       Но надежды тут бессильны, ибо опасения Пруссии, к сожалению или нет, реальны. У России к нему есть скрытый интерес, что выходит за все рамки морали или приличия. Сам Империя не понимает, откуда у него такая мания к своему вроде бы другу. Даже женщины не вызывали такого интереса, как желание притронуться к пруссаку.       К этому есть ясные, как божьи дни, объяснения, которые вряд ли успокоят их двоих. Но если Пруссии приходится только строить теории, то русский всеми силами старается отрицать влечение к немцу, а тем более нежелание искать причины этому. Сейчас, когда у него нашлась свободная минутка задуматься об этом, он осознаёт, как в те моменты выглядел слишком глупо, а действия были слишком броскими всем в глаза и память.       Но что они хотят сейчас? Простой беседы, с помощью которой они могут остудить свой пыл и забыть о своих государственных обязательств на пару часов.       — Как дела у твоего сына? За целый месяц про него должны быть какие-то известия, — спросил Королевство.       — К твоему несчастью, особых вестей от него нет. Как уехал в июле за Урал, так и тишина наступила. То, что он присылает мне письма — не делает меня, его отца, спокойным…

***

      Вскоре тёплый день сменила прохладная ночь, заставив государства пройти во дворец, чтобы согреться. Пруссия всегда был чувствительным к холодам, а каждая зима была для него самым настоящим испытанием. Что нельзя сказать о России, которому любая пора нипочём. Но если предстоит поездка в Финляндию в суровую зиму, то император, безусловно, будет в шоке и наденет на себя несколько шуб. Предстояло ему однажды побывать аж в Ивало, так он целую зиму не отходил от такого холода. Как для россиянина, это, возможно, удивительно. Однако стоит сказать, что РИ ни разу не был в Сибири и на холодных северно-восточных территориях.       Во дворце царю было жарко, в то время как пруссак стоял возле камина. Посмеявшись, Империя предложил тому пройти в его покои, где помимо камина имеется кресло, на котором можно посидеть рядом с тёплом.       Покои России представляли из себя огромную просторную комнату с имеющимся балконом. Пруссия был готов подставить под двери балкона стул, лишь бы этот шутник не открыл их и не запустил в покои холод. В остальном помещение было очень ярким: белые стены украшали позолоченные элементы декора, оригиналы картин известных российских художников в золотых рамках, множество лежащих украшений на его комодах и прочее. Больше всего Пруссии нравилась сама атмосфера, что создавали собой свечи в слегка тусклых покоях. Была бы возможность, то он бы взял какую-нибудь книгу и почитал бы около камина. Но ему не даст этого сделать Россия, что уже разговорился под вечер. Немец стал даже предполагать, что в кофе была одна специальная добавка. Только после алкоголя РИ так сильно заводит на всякие разговоры.       Пока Пруссия грелся возле камина в довольно мягком кресле, Империя в это время достал всё это время спрятанное от чужих глаз вино, а к нему и бокалы. Оказывается, царь издалека готовился к такому вечеру, хотя ещё время ужина не наступило для них. Между креслами был высокий столик, на который тот положил бокалы. Увидев их, пруссак поднял удивлённый взгляд на русского, что со спокойным лицом разливал вино. Разве он думал, что Пруссия должен был так же спокойно реагировать на вино до ужина? Но не успел король открыть рот, как его перебили.       — Предлагаю пропустить ужин, я не голоден, — сказал РИ, подав немцу бокал. — Я надеюсь, что ты не против развязать вечерний диалог под вино.       — Вовсе нет, но в следующий раз предупреждай меня заранее.       Налив и себе, Россия присел на кресло, что рядом с немцем. Попивая вино, они обсуждали почти что всех европейских стран. Теперь у Пруссии развязался язык, говоря про братьев-близнецов французов: про Империю, что правил при Наполеоне, и Республику, который до сих пор греет себя на кровати Британии. Правит государством их отец – Королевство Франция, но это явно ненадолго, учитывая подлый характер Империи. Как только речь идёт о французах, немец не скрывает своей неприязни, часто опуская шутки про них.       РИ же был слушателем, иногда дополняя что-то в его красноречивом рассказе. Но стоит поспорить, ибо он был сосредоточен на своих собственных мыслях, которые были вовсе не о «сладком» для Британии французе, а скорее о «сладком» для России немце. Король пил вино медленно и небольшими глотками, желая побольше чего-то рассказать, а император часто наседал на этот напиток. Пока у одного разыгрался голос, у другого — фантазия. Под действием алкоголя Пруссия казался ему более привлекательным. Басистый, но весёлый голос германца доставлял России больше тепла, чем огонь камина. Это тепло разносилось по всему телу, но больше всего было приятно где-то в груди.       А как Пруссия делает плавные движения руками, когда рассказывает про какое-то событие. Было бы намного лучше, если он снял свои перчатки, которые мусолят русскому глаза.       — Сними их, — приказал Империя, перебив Королевство.       — Прости, что? — тот пребывал в недоумении.       РИ не хотел по несколько раз говорить одно и то же, поэтому он жестом попросил того дать ему руки. Немец, конечно, ничего не понимал, однако протянул руки, думая, что ему хотят что-то вручить. Но царь быстро запустил пальцы в его рукава, задев края одной из перчаток и моментом сняв её с руки. Не поднимая голову на шокированного друга, Россия хотел приступить ко второй. Не дало ему продолжить сильное желание прикоснуться к его руке. Он взял того руку: его белая рука, которую немец всегда называл белоснежной, идеально сочеталась с прусской чёрной. Не сдержав себя, Империя наклонился к руке Королевства и аккуратно прикоснулся губами. Что у него было в мыслях, когда он думал это сделать? Можно сказать, что он и вовсе не думал, а просто действовал. Главное быть уверенным, а если ты делаешь что-то уверенно — никто и не заметит, что ты совершаешь ошибки.       Разумеется, что на такое действие Пруссия сразу же выдернул свою руку. Когда на него взглянули таким же спокойным, но пугающим своей простотой лицом, он сильнее разгневался. Что тот себе позволяет? За такую «случайность» до недавних пор обвиняли в содомии и расстреливали на месте, и потому такие действия со стороны мужчины к мужчине вызывали у Королевства странные ощущения. От поцелуя по всему телу пробежался табун мурашек, но казались они острыми иглами. Такая реакция ничуть не смутила Россию, наоборот, заставив его ухмыльнуться.       — Я ведь просто снял с тебя перчатку, — сказал он, глядя тому в глаза.       — Тогда объясни насчёт этого… действия, — Пруссия даже не мог произнести вслух слово «поцелуй», боясь, что это кто-то услышит.       — А, это… — русский вновь перевёл взгляд на его руки, желая снять последнюю перчатку. — Извини, я не сдержался. Я давно хотел… так скажем, увидеть твои руки без перчаток. Стоит признать, руки у тебя гладкие, как чёрный шёлк. Позволь мне снять вторую.       Он без разбора потянулся к германцу, но тот перехватит одну из его рук. Когда его крепкая, свободная от хлопка рука схватила Россию за руку, с уст императора вышел тихий смешок. Пруссия был в полном замешательстве, откинув руку царя от себя. Ясно, что на того сильно повлияло вино, но как может пьяный мужчина домогаться до другого мужчины? Может, король преувеличивает, называя это домогательством. Но как немцу по-другому это назвать, когда ему начинает казаться, что его всего хотят облапать. Даже в мыслях такое представлять до жути страшно.       РИ чувствует его страх, но это совсем не то, чего его одурманенная голова желала. Ему хотелось спокойной обстановки вокруг них, чтобы Королевство, если не пребывал в том же спокойствии, то хотя бы не сопротивлялся его действиям. Или же здесь виновата несдержанность русского, ибо сам прекрасно понимал, что контролировать он себя уже не может. Это значит лишь то, что от всех пришедших ему в голову желаний царь не станет отказываться.       — … Думаю, нам стоит вновь поднять тему, которую мы начали ещё при встрече в саду, — сказал Пруссия, паралельно думая, как вернуть свою перчатку, при этом не попав целиком тому в руки.       Разговор предстоит очень долгим, а садиться ровно, отдалившись от объекта своего обожания, РИ не собирался. Он подставил руку под подбородок и глядел в ошеломлённые серые глаза.       — Знаешь, Пруссия, — начал Империя с ноткой печали в голове. — быть государством — дело невыносимо трудное, особенно когда у тебя во владениях такие огромные земли. Сложно контролировать каждый её клочок… Иногда меня постигают сны, где я абсолютно свободный от всех своих обязанностей; гуляю по полю, полным ярчайшими цветами мира. И среди них… выступает твой силуэт. Ты такой же тёмный и суровый, но почему-то ты являешься для меня… тем самым лучом света.       Слова России пронизывали тело германца. Такая лесть с его стороны будоражила тело, будто оно было отдельным от разума короля. Несомненно, это для Пруссии является комплиментом, и будь это простая беседа где-то возле фонтанчика — он бы поблагодарил за такую похвалу. Но не сейчас, когда его руки хотят расцеловать. Королевство понимает всю тяготу жизни государства, но он мечтает о простом отдыхе, нежели Россия о его персоне рядом. Вряд ли тот представлял в своей голове простые посиделки двух друзей в беседке, ибо его фантазия безгранична. Где гарантии того, что император не представлял в своей голове что-то запрещённое? Хотя Пруссии нужно задаться тем вопросом, почему он вообще предполагает подобные вещи о своём друге. Это выглядит не менее странно, чем неравнодушие царя к нему.       — … Хватит пугаться моих сновидений, ибо это лишь просто моя фантазия, — попытался успокоить собеседника Империя.       — Меня пугает твоя фантазия, — ответил пруссак. — Возможно, твои сны порадовали бы какую-то из любовниц, но…       После своих же слов Королевству стало неловко, ибо он фактически подставил себя на уровень любовницы. Это был непрямой намёк, который Россия как раз таки подловил.       — Неужели ты думаешь, что такие речи я могу посвящать выдуманным любовницам, Прусс? — видно, как Россию забавляло каждое небрежно сказанное слово немца. — Почему-то во снах я не вижу прекрасной красавицы в подвенечном платье, а тебя.       — Почему ты именно меня видишь? С каких пор ты начал часто обо мне думать? Никто иной, – только я, — Пруссия набросился на РИ, ожидая подтверждений или опровержений своим предположениям.       Император чувствует, что тот не даст ему нормально закончить свою подготовленную мысль, если он не ответит на его вопросы. А ведь Россия пытался красноречиво ответить на все его вопросы одним монологом, но немцы уж слишком сильно любят прямолинейность.       — … Что плохого в том, что я часто о тебе вспоминаю? Думаю? Хотя нужно задать по-другому вопрос: как о тебе нельзя думать? Как мне выкинуть твой голос, что затмил мой собственный разум? Твой шёпот способен закрыть рты сотням кричащим. Именно он и засел в моей голове и не способен выйти из неё.       Действие вина было всё заметнее, уже недалеко и до философии, если вовремя не остановить этого русского. Пруссия устал слушать сотни эпитетов и сравнений к своему обыкновенному голосу. Но до царя его мольбы, кажись, никогда не дойдут.       — Россия, ты хоть представляешь, как ты сейчас выглядишь? С кем ты сейчас разговариваешь? Ты это понимаешь?       — … Я разговариваю… со своим любовником? — сказал Империя, а после залился глуховатым смехом и откинулся на спинку кресла.       Король сильно надеялся, что это была очередная неудачная шутка. Но тот, если имел бы достаточно сил, сказал бы про долю правды в каждой шутке.       Вдруг РИ затих, на короткое время глядев куда-то вверх. Хорошо, что немец может передохнуть после таких ярких эмоций за последние минуты разговора. Но покой его длился недолго, ибо после раздумий Империя встал с кресла и подошёл чуть ли не вплотную к королю. Учитывая довольно высокий рост россиянина, немец аж растерялся. Тот протянул Королевству руку, как и в прошлые разы, когда ему требовалось вставать.       — Возьми мою руку, — некогда тихий голос РИ приобрёл серьёзный тон, но отнюдь не грубый.       Пруссия, если бы тот не был пьян, с большой вероятностью отказал бы ему. Но в данной ситуации он не знает, как нужно правильно поступить, чтобы царь не применил к нему силу. Конечно, король смог бы постоять за себя, но сейчас не самый лучший момент портить отношения с таким государством.       Впервые немец самовольно взял того за руку и встал. Теперь Россия точно не отпустит её, пусть хоть она будет в этой чёртовой перчатке. Империя провёл того до постели, что довольно хорошо была освещена, чем остальное в покоях. Пруссию сильно смущали намерения императора, учитывая недавние разговоры о его снах и мечтах. Не отпуская руки, РИ присел на мягкое ложе, пока немец бегал глазами то по нему, то по всей кровати.       — Присядь рядом, — попросил русский и взглянул на приятеля, которого уже сложно называть таковым. — Не бойся, я тебя не укушу.       — Разве является правильным выдавать свой страх? С тобой такие игры всегда плохи, — сказал король и присел рядом, но оставил между ними небольшую дистанцию. — Обязательно держать меня за руку?       — Обязательно, — резко ответил тот. — Тем более на ней перчатка.       Одним махом она была снята с руки пруссака. Россия заметил, что тот отдалённо от него сидит, и потому значительно сузил дистанцию. Придвинувшись вплотную к тому, ему удалось впервые разглядеть малозаметный румянец на чёрных щеках. Конечно, на такой коже он был вообще незаметным, но его выдал именно белый цвет, который стал более розоватым. Увидев это, сердце Империи бешено забилось.       — Неужели я ввожу тебя в краску, Пруссия? — спросил русский, положив руку тому на щеку.       Он успел провести по ней большим пальцем перед тем, как его руку откинули в сторону. Своим поведением он окончательно взбесил немца, который ещё имел в себе силы сдерживать всю злобу.       — Россия! — воскликнул тот. — Что ты себе позволяешь?! Если ты в действительности так глуп, то скажу тебе на сей раз прямо — такое поведение присуще только содомистам!       — … Если сам Господь Бог меня таким создал и наделил такой властью, то как я смею противиться такому благословению? — Империя будто вовсе не желал воспринимать Пруссию всерьёз, продолжая ухмыляться.       — Ты считаешь такое извращение благословением?! — пруссак был в полном шоке. — Разве в православии позволена такая срамота?       — А у протестантов позволено быть таким привлекательным? Хах, возможно, я начинаю говорить всякие глупости…       — Я больше скажу, ты вовсе с ума сходишь!       — … Но есть одна правда, в которой я должен признаться тебе.       Сказав это, Империя замолчал, а заинтригованный король ожидал той самой «правды». На деле император ждал, когда тот откроет свой рот в попытке спросить. Для чего же?..       — Так в чём пра…       Открытый рот нужен был как раз для той самой правды, о которой говорил РИ — для поцелуя. Мягкие губы царя коснулись тонких тёмных уст Пруссии. Тот даже не осознал, что быстрый язык русского уже оказался внутри него. Всё произошло в одно мгновение, не давая немцу прийти в себя. Руки России сильно схватили его за обе щеки, а пальцы доставали аж до подбородка.       Королевство застыл на месте, пытаясь развидеть то, что вокруг него происходит. Но кроме полуприкрытых глаз русского он ничего иного не мог лицезреть — остаётся лишь ощущать соприкосновения их языков. Пруссия не был на это согласен, начав отталкивать от себя лицо РИ. Но стоит заметить, что тот не был из робкого десятка. Он не отбивал атаки немца, но и не отставал от его губ, издавая звуки причмокивания. Они сильно раздражали Королевство, уже не говоря об ощущениях в своём рту. И всё же РИ был таким нежным, насколько ему это было позволено. Он даже не собирался прикусить одну из губ, как-бы сделал любой другой герой из прочитанных книг.       Царь хотел доставить в первую очередь себе удовольствие, но и про комфорт Пруссии не стал забывать. Наверное, тот вовсе не целовался ни с кем жизни, и длительный поцелуй может быть ему не по губам. Пришлось русскому закончить его не более, чем через полуминуты. Отпустив того уста, он схватил короля за руки, чтобы тот не чувствовал себя таким уж свободным, чтобы уйти от него. У обоих была небольшая отдышка, но пруссаку было намного тяжелее.       Создался настоящий кошмар из множеств эмоций, полученных от поцелуя. Что он испытывал больше всего? Удивление? Злость?.. А может, получил от этого удовольствие? Немец вряд ли признал бы последнее, но его тело не может не чувствовать это. Ему в действительности было приятно от этого, но лишь физически. В моральном плане он был больше растерянным, задаваясь всё большими вопросами.       — Что… это было?!.. — спросил король, шокировано таращась на Империю.       — Вся правда, которую я хотел тебе… показать, — с отдышкой ответил тот. — Словами не передать мои чувства. Хоть ты старше и мудрее меня, словами ты понять меня не сможешь…       Сместив руку на одну из ладоней Пруссии, Россия приложил его руку к своей груди. Германец почувствовал, как бешено стучится у русского сердце, а в нависшей тишине он смог это даже слышать.       — Чувствуешь?.. — произнёс РИ. — Только рядом с тобой оно бьётся. Без тебя моё сердце замирает и не даёт спокойно жить в этом мире.       В темно-карих глазах будто заселилась надежда на то, что его чувства и желания хоть кем-то будут приняты. Кроме Королевства ему больше некому так довериться и раскрыться. Алкоголь в его голове был лишь стимулом к такому признанию. Но здравый смысл давал понять, что существует шанс быть отвергнутым. Император это не отрицает, однако сейчас он уверенный в своих силах как никогда раньше. Это позволяет ему откинуть плохие мысли куда-то вдаль. Да и если Пруссия посмеет отвергнуть его чувства — какое его положение перед РИ сейчас? Абсолютно беззащитное.       Немец продолжал пребывать в шоке, не зная, как стоит правильно поступить сейчас. Как ему сохранить отношения с ним, когда тот распускает свои руки? Любовь — это всегда прекрасно, но Пруссия ни за что бы в жизни не желал бы испытать такой грешной любви на себе.       — Россия, ты…       — Прусс, будь потише, — перебил того Империя, поправив слегка взъерошенные волосы немца. — Я знаю, что ты хочешь мне сказать. Какой я сумасшедший, совершаю аморальные вещи… Я не вижу ничего ужасного в проявлении своих чувств к тебе. Разве… ты не осуждаешь таким образом своего папу и отца?       Бранденбург и Священная Римская империя… не хватало ещё приплести родителей Пруссии, чтобы оправдать свои действия.       — … Я не считаю это правильным, тем более передо мной сидит самая «святая» и «чистая от ереси» страна. Не таким ты должен выступать?       — Пруссия… ты совершенно не знаешь меня. Как государство, я великолепно выполняю свой долг перед человечеством. А вот как человек, отдельная личность — я иной. Порой мои действия абсолютно противоречат принятым обществом нормам. Но кто они такие, чтобы диктовать мне мою жизнь? Их единственная цель — продолжать свой род, чтобы мы существовали на картах… а с кем мне быть на этом ложе — решаю только я.       Во многом Королевство согласен с Империей, но как раз последнее предложение перечеркнуло всё. Он абсолютно такой же свободный человек, который имеет право сам выбирать, с кем ему быть. И сейчас он точно не желает делить с РИ своё или его ложе.       — Ты забываешь, что я такой же, как и ты, Россия. И я тоже имею свободу выбирать, с кем мне быть.       — Совершенно верно, однако стоит учитывать некоторые особенности. К примеру… меня в твоей жизни.       — Интересно… и в чём же твоя особенность, которая способна зачеркнуть моё право?       — Я не люблю ни с кем делиться. Уж слишком долго я искал тебе подобного, да только не смог найти. Терпение моё хоть и золотое, но сейчас оно полностью иссякло.       Какой же Россия, оказывается, властолюбивый. Пруссия издавна знал о его жажде всевластия, но он никогда бы не подумал, что это зацепит его самого. Не в плане территорий, а самого короля. Взглянув на постель, в горле будто образовался ком. Его начали преследовать дурные мысли связанные с кроватью и РИ, который находился слишком близко к его лицу.       — … Ты с ней никогда не испытывал настоящей любви, — слова русского заставили Королевство резко повернуть на него голову. — и с ней в помине не сможешь. Я не могу смотреть на то, как твоё одинокое сердце вместо должной ласки и заботы с надеждой ждёт ребёнка. Он не будет способен осчастливить тебя так… как смогу я.       Эти слова сильно задели короля, в особенности про его ещё не родившегося сына. Он не прав… или же есть доля правды? Способен ли Пруссия испытать ту самую любовь, о которой воспевают все поэты мира? О той любви, что будоражит сердце каждый раз при встрече с любимым? Когда сердце чахнет, если любви рядом нет. Многие люди обесценивают эти чувства, сравнивая это со слабостью, химией и похотью. Когда-то немец был согласен с ними. Но что сейчас заставило его вдруг засомневаться в принятых издавна принципов? Неужели Россия, ударив его по живому, теперь может управлять им, как куклой?       — Как ты смеешь…       — Пруссия, любовь к сыну и любовь к другому человеку никогда нельзя сравнивать, ибо они абсолютно разные. Я желаю, чтобы ты в первый раз своей жизни ощутил новые, незабываемые ощущения, которые не свойственны людям.       Предложение звучит весьма заманчиво, но всему преградой предрассудки Пруссии. Он в полном смятении, даже не зная, какие слова нужно подобрать для отказа или согласия. Для него этот вечер является единственной возможностью перевернуть в своей жизни всё вверх дном. Правильно ли это будет — вопрос времени, и поэтому выбор становится куда сложнее, но не менее важнее для их отношений и его самого.       Царь поминает всю тяжесть выбора для германца. Хочется как можно скорее услышать его согласие, и всё же давить на него в такой момент оставшаяся совесть не позволяет. Удивительно, что в его желаниях присутствует некий выбор без выбора, где РИ хочет увидеть одно лишь согласие, в то же время принятое лично Пруссом. Стоит скорее склонить того в свою сторону.       — Пруссия, взгляни на меня, — русский снова положил руку на его щеку, чутка приподняв голову. — Не отворачивайся от меня больше… Ты словно глубокая, тёмная ночь, в которую я окунаюсь при каждой нашей встрече. Ты даёшь возможность забыться и погрузиться в покой. Ты забираешь мою душу и делаешь с ней всё, что тебе вздумается. И то, к чему этот вечер привёл нас, лишь твоя вина и ответственность… Как мне спокойно сидеть рядом с тобой, не имея возможности прикоснуться к тебе? Ты словно золото, хоть и очень тёмное… И как ты знаешь, я ненавижу делиться своим сокровищем с другими.       Такая речь была мёдом для ушей Пруссии, благодаря чему он не мог его прервать, а после — что-либо сказать. Однако Россия ему открыто врал, и делал это очень уверенно, заставляя его поверить в ложь. Сейчас власть над всей ситуацией имеется лишь у того, кто при этом волнуется сейчас больше всех, а именно РИ. Ему нужно быть аккуратным, чтобы не дать немцу прийти в себя. Необходимо продолжать заговаривать его, паралельно подводя к тому, о чём Империя мечтает уже несколько месяцев.       Взяв его за рукав, и, сделав так, чтобы тот не обратил на это особого внимания, он потянул его за собой назад. В силу своего пьяного состояния он не удержался и буквально плюхнулся на постель. Пруссия, которого держали за рукав, навис над ним, боясь сделать лишнее движение. Он мог бы встать, если бы не рука русского. Их глаза снова встретились, но в глазах Империи что-то поменялось. Королевство готов был поспорить, что увидел в них огоньки.       Рука России сместилась на его щёку, что уже не просто вся раскраснелась, а прям горела. Он пробежался взглядом по всему телу Пруссии, которое было полностью под мундиром. Одежда выглядела слишком облегающей, будто она вот-вот сейчас порвётся и перед РИ предстанет крепкое тело Пруссии, которое тот веками скрывал от чужих глаз. Ох, да что же творит его пьяная голова сейчас, представляя картины обнажённого немца. Разве не русский всё время говорил о их крепкой дружбе, на деле имея другой подтекст?       — Россия, нет, — сказал пруссак, пытаясь вразумить того. — У меня жена, а скоро и сын. Я не…       — Недолго твоей жене осталось, а сын… не сможет утолить такую потребность, — рука сползла со щеки на тугой воротник мундира. — А я ведь такой любознательный, обожаю… познавать новые вещи. И если мы так сильно похожи друг на друга, то готов поспорить, что ты бы не отказался от моего предложения. Или тебя, хах, нужно было напоить ещё больше?.. Скажи, ты не убегаешь отсюда из-за того, что хочешь этого со мной?       — Чего именно?! — забеспокоился Королевство, думая, что его бездействие – уже согласие.       — Прусс, не делай из себя дурака, — закатил глаза РИ. — Я ведь полюбил тебя не за то, что ты ведёшь себя, как девственная дурочка.       — Как кто?!       Когда король обратил внимание лишь на шуточное сравнение с девственницей, а не на признание в любви к нему, император печально вздохнул.       — Дорогой мой, — обратился русский к тому. — я знаю про твоё достоинство, которое тебе дороже за все богатства. Оно у тебя такое хрупкое, что даже поцелуй твоей руки заставляет тебя сходить с ума. И потому… я позволяю тебе взять надо мной вверх этой ночью.       — … Что ты имеешь ввиду, развратник?       Пруссия не глуп. Такие прямые намёки не поймёт разве что та самая глупая девственница, но не Королевство. Просто такая ситуация выглядит для него до боли абсурдной. Трудно поверить не только увиденному, но и услышанному. Но разум-то понимает, про какие вещи говорит этот игривый царь. Его забавляет растерянность «друга», но русский хочет намного большего сейчас, чем простые разговоры.       — Я хочу секса с тобой, — прошептал Империя, сжав в своей руке ткань воротника Королевства. — Не как у простого люда, который при таком слове сразу впадает в краску. В настоящем сексе мы должны получать одно удовольствие, наслаждаясь друг другом при свете солнца или свечей. Мы должны видеть свои тела и чувствовать друг друга. Не терпеть боль, а ощущать усладу, которая касается самой души.       Стоило бы видеть раскрасневшее лицо Пруссии, и Россия с нескрываемым счастьем лицезрел это. Тот не только смущался, а и злился. Губы аж скривились от одного слова «секс», но явно не от отвращения к русскому. Невольно в голову немцу впадает первая брачная ночь, где он даже не мог развидеть жену, что была в свадебном платье. Король не получил от своего первого раза никаких ярких эмоций, только лишь кромешную тьму перед глазами. При этом он не вспоминает то, как ему было неприятно в первые секунды, как и Вильгельмине.       — Нет, Россия, ты полный…       — Псих? Развратник? — перебирал варианты император. — Неужели наслаждение для тебя является грешным? Ты так сильно боишься Господа Бога или… того, что нас могут услышать?       Немец молчал, не желая порождать новые пояснения от РИ. Но тот и без его помощи сможет рассказать.       — Пруссия, — полушёпотом обратился к тому русский, приподнявшись, чтобы их лица были максимально близко к друг другу. — моё сердце каждый раз готово выпрыгнуть из груди при виде твоей улыбки. Во время секса можно получить такое… что можно упасть в обморок. Ты у нас властный мужчина с такими крепкими, сильными руками… Ты сможешь доставить мне такую усладу?       Щеку Королевства вновь взяла рука России, цепляясь за опавшие локоны чёрных волос на его виске. Тот довольно неважно себя чувствует, если у него испортилась укладка. Напряжение вокруг всё нарастало, но вызвано оно было тем, что их губы вот-вот могут вновь соприкоснуться. Неизвестная сила тянула Королевству к тем приоткрытым губам русского, который ждал первого шага от немца. Пруссия нервно выдохнул, одарив того горячим воздухом. Это был запах того вина, которое зачаровало их обоих.       Королевство чувствует, как от его собственных мыслей скоро разболится голова. Он дико устал столько думать и искать ответы на вопросы, на которые никто нему не сможет дать ответ. Правильным ли будет поддаться РИ, чтобы их губы сомкнулись в нежном поцелуе? Пруссия никогда не целовался по-настоящему, не ощущал ощущения где-то внутри себя, не чувствовал тех самых бабочек в животе. Сможет ли этот русский окунуть его в ту самую сказку?       Их уста, словно магниты, соприкоснулись и, кажется, больше не расстанутся. Языки друг друга соприкоснулись и заплелись в лёгком танце. Пруссия отдавал большую инициативу России, ибо в этом случае стоит отдавать власть более опытному человеку. Но это не значит, что немец так просто отдаст власть и над своим телом. Его руки и ноги всё ещё сильно напряжены, чтобы русский не посмел нависнуть над ним и, в конце концов, нарушить данное обещание.       Поцелуй был нежным и медленным, давая Пруссии сохранять ритм дыхания. РИ неспеша снова откинулся на кровать, при этом тянув за собой немца и не разрывая с ним поцелуй. Удивительно, но руки короля коснулись талии русского. Он надавил на тело большими пальцами, и от этого Империя тяжело вздохнул прямо тому в рот. Такой томный, протяжный вздох сильно ударил в уши немца.       Россия всё отдалялся от него, думая отстать от его уст, а тот всё приближался к нему и не собирался отпускать его. Не то, чтобы царь был против, — ему нужно было как можно скорее принять нужную позу на постели. Одна лишь деталь его смущала — обувь, которую нужно снять.       Недовольно промычав, РИ отстранился от слегка возбуждённого пруссака, который подумал, что совершил где-то ошибку.       — Обувь сними, развратник, — сказал император с небольшой отдышкой.       Король разозлился, когда тот позволил прервать горячий поцелуй из-за какой-то мелочи. Яростно он приступил снимать с себя треклятые туфли, а вслед за ними и сапоги Империи. РИ от этого залился тихим смехом и, освободившись от обуви, подался аж до мягких подушек. Именно там он и дождался Пруссию, что резко схватил его за воротник мундира. Царь точно знал, что тот делает это со злости, которая вызвана небольшой игрой России с его телом и разумом. Император только усмехнулся, когда их лица снова сблизились: как всегда одно весёлое и одно взбешённое.       — Что ты со мной вытворяешь? — сдержанным тоном спросил немец, часто вздыхая.       — Хочу доставить тебе настоящее блаженство, которое ты не испытаешь ни на небесах, ни в адском котле.       — Заткнись, — приказал Королевство и вновь накрыл уста РИ своими.       Наверное, это тот самый момент, когда царь может наконец-то помолчать. Этого Пруссия ждал очень многие десятилетия, если не столетия. Император не был против небольшой грубости немца, ибо всегда нужно искать разнообразие. И пока король хочет как можно дольше побыть внутри РИ, тот приступил к его мундиру. С каждой пуговицей, на которых символизировался прусский орёл, пальцы рук начали аж подрагивать. Единственной преградой выступал только ремень и рубаха под мундиром. Как только руки коснулись прусского ремня, русского перехватил сам Пруссия, при этом не отставая от его распухших губ.       Немец не желал первым быть оголённым перед РИ. В то время, как император старался действовать аккуратно и незаметно, Королевство применил куда грубую силу. Его руки чуть ли не выдирали пуговицы русского мундира, а с ремнём было быстро покончено. Россия не скрывал свой шок от такого сильного желания Пруссии увидеть первым его тело. Это даже чутка пугает его, но игривость русского никуда не пропала, борясь с плохими предчувствиями. Мундир РИ буквально через несколько секунд отлетел куда-то на пол, будто он — обычная половая тряпка. Империя понимал, что следующей в очереди будет его рубаха, и потому решил самостоятельно её снять, чтобы сохранить её от резких рук короля.       Перед Пруссией будто предстал ослепительный белый цвет изящного тела русского. Небольшие тени от света свечей показывали рельефы его мускулистого тела, но большое внимание серых глаз пала на грудь. Соски имели такой же розоватый цвет, как и его губы. Руки Королевства непроизвольно потянулись к ним. Задев один из них, тело РИ дрогнуло и выгнулось, а ноги поджались под себя. Небось царь не ожидал, что ему будет так приятно и страшно одновременно от любого прикосновения немца. А может, Империя на деле слишком чувствительный, когда руки доходят до интимных зон.       Наконец сняв с себя рубаху и кинув куда-то в сторону, Россия от сильного возбуждения желал вновь примкнуть к Королевству. Но тот отказал ему, толкнув его обратно на мягкие подушки. Пруссия дико сомневался, стоит ли ему продолжать — спуститься к белым лосинам, — или же не дать царю полностью соблазнить его на страшный грех. Его руки, будто они отдельны от собственного тела, гуляли по телу Империи. Кончики его пальцев специально почти что не касались, чтобы маленькое прикосновение было словно ударом молнии по русскому телу.       Царь продолжал бездействовать. То, что делает с ним Пруссия — сносит крышу. Многие месяцы он отдавался одним фантазиям; одному лишь образу немца в своих покоях, которого он видит, слышит, чувствует. И сейчас его мечты сбываются: перед ним такой же возбуждённый, но растерянный Пруссия, лицо которого наполняется алой краской от вида его тела. Когда РИ почувствовал, как руки Королевства опускались всё ниже, он откинул голову назад на подушки, устремив взгляд вверх на потолок. Позже он сместился на полупрозрачный балдахин, что украшал императорское ложе. Наверное, будет намного лучше прикрыть эту «стыдобу» ото всех глаз. Делает он это исключительно ради комфорта Пруссии, чтобы у него не было желания бросить начатое.       Потянувшись к одной из лент, русский собирался развязать её одним движением. Однако, когда тот схватился за ленту, Королевство схватил его за ноги и притянул к себе. Ноги России сомкнули и закинули на одно плечо.       — Куда ты от меня убегаешь? — спросил немец, ехидно ухмыльнувшись. Видимо, уход РИ дал ему намного быстрее принять решение насчёт секса.       — Всего лишь «прикрыть» нас, а то вдруг воробушки нас увидят? — с издёвкой ответил Империя, держа в руке ленту.       И пока русский приступил ко второй стороне балдахина, Пруссия решил наконец снять с того лосины. Было, несомненно, страшно, ибо он не глупый, чтобы не знать, что скрывается под ними. Аккуратными движениями он медленно стягивал штаны. Правда, он настолько был взволнованным, что не почувствовал, как снимает их вместе с нижним бельём. Как только ему в глаза попался выпирающий орган РИ, он так резко отвернул голову в сторону, что чуть не свёл себе шею.       Россия почувствовал, как прохладный воздух ударил его в самое горячее место на теле. Прикусив губу, он закончил с второй лентой и повернулся обратно к немцу, что наконец покончил со всей одеждой русского. Кинув всё на тот же пол, Пруссия решил, что стоит полностью закрыться. Сняв последние две ленты сзади, он, набравшись уверенности, повернулся к Империи. Такое сильное, но нежное тело ещё никто в жизни РИ не мог созерцать. Не смотря на чувствительность белого цвета ко всем цветам, тело оставалось идеально чистым; никем ещё не тронутым, кроме Королевства. Ноги царя еле раздвинулись и обхватили торс немца, придвинув к себе поближе. Красота тела завораживала и заставляла поддаваться ему. Таким образом, в ситуации по-прежнему доминировал Россия, которому не терпится осуществить все свои мечты на этой постели.       Но серые глаза боялись взглянуть ниже мускулистого торса русского, понимая, что нижний сильно возбуждён. Страшно представить, что тот сможет совершить, увидев немца без одежды. Вероятнее всего то же самое, что и происходит у Пруссии в штанах. Он чувствует, как ему становится до боли тесно в белье. Хочется сейчас же разорвать на себе всю одежду в клочья, чтобы вновь примкнуть к русскому телу. Император, в свою очередь, имел те же самые желания, но также имел сдержанность не касаться своего органа, который от простого прикосновения сможет одарить его такими ощущениями, что сама душа дрогнет.       Пока Пруссия разбирается со своим мундиром, Россия прикрыл свои глаза рукой. Как же ему сейчас стыдно за то, что он ощущает рядом с мужчиной. Зная, что это грешно, его всё равно так влечёт к этому чёрному телу, как кровь несётся по всем венам к сердцу. И как же он, являясь одной из великих империй Европы и Азии, смеет отдавать честь какому-то пруссаку на своём же ложе. Это не позор для него самого, для его императорской правящей династии и всех его народов?       Он не один раз думал об этом, всё чаще стыдясь самого себя. Но в то же время он никогда не собирался стыдиться самого себя, в особенности своих чувств и желаний, иначе Россия не является полноценным человеком. Да пусть хоть он будет гореть в аду или от него откажется собственный сын, — РИ ни за что не откажется от самого себя. Имея власть и огромную репутацию, он будет использовать всё это ради поставленных целей. Даже когда целью является Пруссия, и ради него он позволит тому первым лишить его чести. Когда-то Россия обязательно отыграется за эту ночную сказку.       Король, обнажив свой вверх, медленно снимал с себя низ. У него так и остались сомнения насчёт правильности сего процесса, хоть и сильная возбуждённость взяла вверх над его головой. И он даже не думал, что русский сейчас находится в таком же смятении. Главное — выглядеть уверенно, и никто не увидит твой страх. И сейчас, когда перед ним предстал долгожданный вид мускулистого тела Пруссии, Империя чувствует себя как никогда лучше. Вряд ли в его жизни будет событие поярче, чем эта ночь.       Сняв с себя штаны вместе с бельём, Королевству пришлось взглянуть вниз. Увидев свой вставший орган, размера которого он даже не мог представить, он глубоко вздохнул при виде возбуждённого русского. Это уже не говоря про самого Империю, который, увидев низ, прикусил губу и снова откинул голову. Вряд ли он когда-нибудь в жизни смог бы увидеть такой большой чёрный мужской орган. Представляя, как Пруссия будет входить в него ним, Россия облизнув свои губы и придвинул свой зад к тому поближе.       Немец присел на колени и, схватив русского за ноги, потянул его на себя. Их члены соприкоснулись, отчего оба одновременно томно простонали. Но король сдержал свой стон, в то время как Империя не собирался скрывать своё наслаждение.       — Прошу тебя, постой, — попросил царь и потянул руку к прикроватной тумбочке, вид на который закрывала ткань балдахина, а после достал стеклянный кувшин с чем-то содержимым. — Ты ведь с ней не использовал масло?       — Это ещё зачем? — странно взглянул на русского Пруссия.       — Всему учить приходится, — опять закатил тот глаза. — Тебя нужно смазать, чтобы процесс был намного приятнее. По крайней мере, чтобы я не испытывал жгучей боли.       РИ пришлось присесть. Налив на руку немного масла, что быстро растекалось по руке, он положил кувшины на место. Он резко взял член немца и принялся полностью натирать его. Но не прошло и полной секунды, как Королевство издал тяжкий короткий стон и остановил Империю.       — Что ты…       — Не волнуйся ты так. Это, в первую очередь, для моего же комфорта.       Поводив пару раз рукой по чёрному органу, он вновь принял прошлую позу на ногах Пруссии, уложившись на мягкие подушки. Не сдержался он перед оставшимся маслом на руке, облизнув его с запястья до кончика указательного пальца. Это взбудоражило короля, заставив снова почувствовав тяжесть внизу. Желание оказаться внутри этого задорного русского только прибавилось.       Взяв одну из его ног, германец нашёл заветный проход сзади. В эти секунды Империя, вдохнув как можно больше воздуха, прикрыл глаза и приготовился к последующим ощущениям. Это был его первый раз с мужчиной, так ещё ему приходится быть снизу. России не терпится как можно скорее почувствовать Пруссию в себе и испытать с ним самые запретные чувства и эмоции.       Головка члена коснулась его ануса, а после полностью проникла в анал. Внутри Империи всё сжалось вокруг начала, где был Пруссия. Небольшое сдавливание заставило короля глухо простонать и прикрыть свои глаза. У русского участилось дыхание, но, стиснув зубы, он попытался успокоится. Ниоткуда взявшееся паника напрягла даже Пруссию и он остановился.       — Нет-нет, дорогой… — вымолвил царь, стараясь держать себя в руках. — продолжай в том же духе…       У верхнего не было ни времени, ни желания расспрашивать о его состоянии, и поэтому, получив согласие, он двинулся дальше. Медленно входя, тело будто наполнялось новыми силами. Впервые Королевство чувствует себя таким живым, ощущая власть над чужим телом. Внутри было очень мягко, но настолько же и туго. Видно, что Россия до этого либо мало, либо вообще никогда не занимался анальным сексом. Конечно, тот не подавал признаков, что ему не в терпение эта боль, а Пруссия даже не хотел приделять этому особое внимание. Когда он чувствует своим органом каждую стенку русского, которые полностью обвивают его и то сдавливают, то отпускают, — совсем не хочется отвлекаться. Тем более, тело короля хочет лишь одного — войти в Империю полностью.       Член пруссака, не смотря на свой небольшой, как для РИ размер, тому начинает казаться, что его глаза обманули его. Внутри он казался намного больше и толще, ибо как он сможет признаться себе, что он может быть настолько узким для немца. С каждым движением вперёд глаза закатывались назад, а сам император не мог издать полноценный стон во время такого медленного движения. Пальцы сильно сжимали одеяло, готовые чуть ли не разорвать плотные ткани.       Пруссия вошёл в него полностью со звучным шлепком об задницу Империи. Осознание того, что член своего любовника по самое основание находится в нём, заставили блаженный стон вырваться из его рта. Даже язык желал высунуться изо рта, чтобы его тело охладилось. Пот уже подступил к горячему лбу императора, что расплылся в довольно улыбке.       Остановившись, Пруссия отпустил ноги РИ и навис над ним. Его разум сильно помутнел, а его низ будто онемел от ощущений в русском. Каждый мускул его тела был дико напряжён, а орган внутри России чуть ли не трепетал от прилившей в него крови. Частые вздохи своего партнёра он слышит намного чётче, чем скоростное биение собственного сердца. Будь это простой писк, но из уст Империи — он заглушит даже удар молнии рядом. Да что уж говорить про молнии, когда Прусс — тот самый шторм, который одаривает РИ множественными разрядами простым касанием пальц рук по ему телу.       Сделав небольшую передышку, немец вернулся к процессу. Сев ровно, он положил свои руки на белые бёдра Империи. К сожалению, оба понимают, что оставаться такими белоснежными им осталось недолго, учитывая грубость со стороны немца.       — Будь нежнее, — попросил русский, быстро глотая воздух.       — … Как мне такой красоте осмелиться сделать больно? — риторически спросил Королевство, положив обе его ноги себе на плечи.       Россия посмеялся с такой лести к нему. Когда Пруссия совершал следующие и такие же неспешне толчки, смех сменился на протяжные, сладкие для ушей стоны, прерывающиеся тихими вздохами. Со стороны Королевства стонов не было, — сверху доносились лишь звучные и глубокие вздохи. Далее он совершал более уверенные движения, ибо теперь было намного легче насаживать РИ на свой орган благодаря смазыванию. И как люди смеют считать это мерзким? Для короля это скорее непривычно, нежели омерзительно.       Они не могут поверить в грешность таких божественных чувств и наслаждения вместе со своим близким человеком, не скрывая от друг друга свои тела. Завораживает серые глаза то, как чёрный орган немца проникает в белое тело русского. Голова РИ сильно откинулась назад, глаза сомкнулись, а рот не мог заткнуться, каждый раз вздыхая и, наполнив лёгкие воздухом, выдавал новый стон. Прилив крови к мозгу делал ощущения более яркими для нижнего. Его возгласы были настоящей музыкой для Прусса, заставляя его делать тому приятнее и дальше. Он видел, как у того руки, спускаясь к своему органу, начинают дрожать от покалываний в интимных местах.       Король не мог и минуты продержаться в сидячей позе, находясь вдали от скрытого от его взгляда лица России. Насколько сильно того щёки стали красными и горячими, как и всё внутри него. Перед ним лежит Российская Империя, жестокий завоеватель и великий император всероссийский, что сейчас, перед одним из государств Германии, позволяет себе быть таким беззащитным. Пруссия видит его растрёпанные короткие волосы, но в глазах мерещатся те самые длинные волнистые волосы, которые тот имел ещё при первой их встрече в далёком XVII веке. Как же он скучает по ним и жалеет, что не осмелился тогда их потрогать. Сейчас бы он с удовольствием запустил в них свою руку, небрежно потянув за один из локонов и посмеялся бы.       Теперь Пруссию завлекло не сам процесс секса, а тело России, что теперь полностью в его власти. Если тот захочет что-то сделать, то одно движение германца в нём обессилит его, сделав снова послушным. Остановившись, Королевство переместил свои руки на колени императора, а после нагнулся к нему, при этом задрав его ноги. Ни для кого не секрет, что у Империи имеет очень гибкое как у кота тело, и потому для него это не будет проблемой.       РИ мигом поднял голову на немца, а затем немедля затянул в новый, более страстный поцелуй. Его руки обвили шею Прусса, ноги — торс, а тело сильно выгнулось, чтобы прикоснуться к остальному. Русский хочет полностью овладеть им здесь и сейчас; коснуться его души, что затаилась где-то в середине горячей груди. Когда Пруссия продолжил двигаться в нём, мозг у Империи будто отключился, и мог он лишь чувствовать тот невыносимо приятный кошмар внутри себя. Королевство сильно возбудился, что стал быстро наращивать темп, но продолжал делать это нежно и на вид плавно.       Пришлось разорвать поцелуй, чтобы оба могли нормально дышать во время такого сложного для их лёгких процесса. Возможно, из-за недостатка воздуха у них и помутнел рассудок. Оба одинаково хотели показать друг другу свою власть, и удачнее всего это удавалось показывать именно Пруссии. Россия же, отдаваясь больше ощущениям, нежели чувству достоинства, специально постанывая громче. Чтобы его полный наслаждения голос надолго засел в ушах немца, который точно должен сойти с ума на утро. И здесь царь сумел поиздеваться над своим бывшим другом, которого следует называть любовником. Действительно, что от слова «любовь».       Но можно ли назвать эти животные ласки любовью? Были бы они трезвыми, то поспорили бы друг с другом. Вернее, они даже толком не понимают значение такого многогранного слова. Секс для них никогда не являлся таким, что означает сильную привязанность к человеку, вечной верности не только душе, но и телу. Люди, избегая такого табуированного слова, называют это «занятием любовью». Тогда можно сказать этим содомистам, что у них любовь? В любом случае, время даст ответ на этот вопрос, а принесёт ли это пользу им обоим — уже другая история.       — Я же просил нежнее! — выкрикнул император между стонами, но не на боль он жаловался, — ему важно был само отношение Пруссии к его телу.       Чтобы угодить ему, пруссак замедлил, однако через несколько секунд вновь вернул прошлый ритм. РИ не собирался отвлекать того от процесса, зная, что тот всё равно его не послушает. Терпение царя лопнуло, когда тот начал чуть ли не долбиться в него. И снова же ему не было больно, а обидно от того факта, что тот хочет так рано семяизвержиться в него. Империи пришлось начать ласкать свой член рукой, чтобы получить оргазм вместе с немцем.       В книгах, прочитанных русским, на это уходит будто несколько часов, хоть и так ясно, что это невозможно. Хотелось, чтобы секс продолжался как можно дольше, однако такой просьбой он лишь разозлит и без того разгорячённого немца.       Руки Империи, что блуждали по всей спине короля, при резких толчках царапали её, вскруживая верхнему голову. Россия должен получать удовольствие не только от нежностей и ласок, а и от грубой силы. Этому царю давно стоит показать, что он не является всесильным человеком в этом мире. Пруссия считает себя намного сильнее него, а то, что он не настолько богат в территориях и количестве золота — незаслуженное отношение к такой выдающийся персоне. Немец даже осмелился прикоснуться к откровенно широкой шее не только своими губами, а и зубами. Это было настолько больно, что русский громко вскрикнул, ударив того об плечо. Как вампир Королевство оставил небольшой на нём след укуса, который сможет прикрыть лишь высокий воротник мундира. Когда-нибудь это ему припомнится.       Пруссия начинает достигать своего пика. Помимо того, как сильно пульсирует его член, король издаёт чистые стоны прямо на ушко РИ. Да и то, как он вдавливает русского в эту кровать, уже говорит о скором конце. Нельзя сказать, что Империя отставал от него, наоборот, часто прерывал мастурбацию, чтобы не слишком рано кончить. Это было довольно сложно, особенно когда перед ним открыты плечи и шея своего ненасытного немца. Любитель нежностей одаривал его короткими поцелуями с причмокиванием, заводя любовника.       Громкие возгласы доносились именно от России, пока Пруссия перешёл на сдержанное рычание. Последние толчки были довольно грубыми для русского, ибо были резкими с небольшими промежутками времени между ними. На самых последних Пруссия аж поднялся, чтобы напоследок облюваться всем императором. Всё такое же светлое, нежное, имеющее собственный стойкий запах тело. И оно полностью принадлежит только ему.       Неужели он всё это время имел власть над таким изящным мужским телом, которое шептало ему нежности на родном языке? Вдруг всё это время, как они знакомы, славянин не раз опускал порой грязные комплименты в его сторону? Кажись, теперь немец начинает понимать значение часто повторяющийся фразы из бледных уст:       «— Я люблю тебя!..» — пронеслось у Королевства в голове.       Какое же огромное заблуждение со стороны России…       — Oh, Gott!..       Последний рывок, сопровождающийся бешеной мастурбацией нижнего, и тело Пруссии словно поражает сама молния, каковой он всё это время был для Империи. В его душе будто произошла такая мощная вспышка из всех его эмоций, которая не чуть ли заставила душу не покинуть тело. Ощущение внизу словно цепочкой отдались по самую голову немца. Такое чувство, что на мгновение он умер, видя перед собой белую пелену, коим оказался сам Россия.       Стенки анала нижнего облились жгучим семенем. Почувствовав это, Империя наконец смог достичь своего пика, который был намного спокойнее, чем у германца. Он почувствовал тот экстаз, когда всё тело обливается целыми потоками тепла, а на теле моментально образовываются капельки пота. Внутри всё горит драконьем пламенем. РИ кончил прямо себе на живот, но только небольшим количеством, так как само удовольствие он получал именно от Пруссии.       Их тела сильно устали, а Королевство был настолько обессилен, что упал рядом. Бешено глотая воздух, он пытался прийти в себя, даже побив пару раз себя по лицу. Что он сейчас творил с собой и с тем извращенцем, что влюблёнными тёмными глазами смотрит на него. Это была первая победа России в их отношениях, которые никогда не станут прежними. Как он сможет смотреть на того без воспоминаний об этой сладострастной ночи? Или же как Королевство сможет смотреть ему в глаза завтра утром, не стыдясь самого себя? Бессмысленно думать о таких очевидных вещах.       — Да будь ты…       — Проклят? — посмеялся русский. — Мы теперь оба прокляты. Навеки.       Пруссия имел сил едва ли на то, чтобы лечь на подушки и прикрыть свою наготу тёплым одеялом, желательно отдельным от РИ. У его соседа оставалось достаточно сил на пару броских шуток в сторону любовника, но помешало этому пришедшие в пустую голову раздумья. Рядом с ним лежит тот, в кого он по уши влюбился: в его руки, тело, голос, а также в сложный, но забавный характер. Но единственное, что не позволяет назвать его влечение к нему адекватным, это то, что Пруссия — мужчина. Грешно и аморально заниматься с ним таким прелюбодеяниям не во благо продолжения рода, а ради собственных утех. Однако Россию не волнует мнение людей, касающиеся в его же интимной жизни. Не опасен ему и сам Господь Бог, которого он, наверное, никогда и не увидит.       Да и что ужасного в том, что за столько столетий великой, но трудной работы империи ему выпала большая честь познать тот самый запретный плод? Быть ему счастливым — тоже является его грехом?..       — Господи… дай сил мне завтра батюшке это всё рассказать…