Зонтик для двоих

Москва явно старалась походить на Санкт-Петербург хотя бы погодой. Всю неделю, которую Сережа с Олегом провели в осеннем городе на университетской практике, дождь не унимался ни на секунду. Даже сейчас, когда они вырвались на полчаса погулять, продолжало моросить, но это было не важно: руку Сережи сжимали теплые пальцы Олега, и одно это прикосновение заставляло желать остаться в моменте прогулки по серому городу навсегда. — О чем задумался? — тихо поинтересовался Волков, склонившись к уху. Из-за дождя на улице почти не было людей, и они могли позволить себе держаться чуть ближе друг к другу, не боясь, что про них подумают что-нибудь не то. — Уезжать не хочу. Кажется, что тут совсем другой мир. Всего семьсот километров, а все вокруг совершенно незнакомое. И люди ведут себя по-другому… Даже те, которые вместе с нами приехали. Ты хоть раз видел, чтобы в Питере Даня с юрфака распустил волосы при всех? Олег шутливо толкнул Разумовского в бок. — Только не говори, что придал этому особенное значение, а то заревную. — Да как ты вообще!.. — оскорбленно выдохнул Сережа. — Я на него, значит, лучшие годы жизни трачу, а он смеет подозревать меня? Волков сгреб его в объятия так, что парень смог только сдавленно пискнуть, и поцеловал в макушку. — И не думал. Во-первых, два длинноволосых парня смотрелись бы вместе совершенно неорганично… Разумовский насупился. — А во-вторых что? — А во-вторых — у него есть девушка, наблюдательный ты мой. — И когда это ты успел настолько близко узнать какого-то парня? — смерил его подозрительным взглядом Сережа, но Олег только с улыбкой закатил глаза. Из-за угла очередного серого дома с плиточной облицовкой показался собачник, с трудом тащащий за собой самоеда, и Разумовский смущенно вырвался из рук Олега. Тот только пожал плечами. Судя по всему, Волкова совсем не смутило то, что на них смотрят. — Расслабься. Мы все равно тут последний день. — Это повод опробовать все прелести столичной медицины? — Да ну, — Олег опять взял Разумовского за руку и мягко потянул вперед. — Те, кто захотят тут увидеть что-то свое, увидят что-то свое, как бы мы себя не вели. Сережа сжал пальцы Волкова сильнее и притих, краснея, как какая-нибудь первокурсница. Почему одно прикосновение человека, которого он знает с детства, вызывает у него такие яркие эмоции? А уж когда они заходят дальше простых прикосновений… Они зашли в парк и пошли по раскрошившейся асфальтовой дорожке, окруженной густой зеленью. То тут, то там в зарослях караулили скамейки, исписанные водостойким маркером. Тишину нарушал только тихий стук капель по листьям где-то наверху; судя по всему, кроме них не нашлось ни одного сумасшедшего любителя прогулок под дождем, который решил бы забрести в этот забытый всеми богами парк. Разумовский решительно остановил Олега у одного из ответвлений полуразрушенной дороги и толкнул в переплетение промокших веток. Нырнув следом, он приподнялся на цыпочки и коснулся губ Волкова. Тот, сперва опешивший, тягуче ответил — провел языком по губе, слегка прикусил ее и скользнул дальше. Обманчиво нерешительным движением руки Олега скользнули по торсу и приобняли Сережу за талию, удерживая на подкашивающихся от выброса адреналина ногах, — Волков отлично знал, как на него действуют такие авантюры. Разумовский плавился под прикосновениями, превращался в абсолютное счастье, сердце колотилось, как бешеное. Слабыми пальцами он сжал плечо Олега, единственный якорь, который удерживал его от того, чтобы рассыпаться на атомы. Шуршание листьев вокруг ушло на второй план, оставив пустой мир для них двоих. Спустя, казалось, вечность Разумовский оторвался от губ обожаемого человека и уткнулся ему в грудь. — Вот такая Москва мне нравится… — проговорил он, не в силах унять разъезжающиеся в улыбке губы. Волков осторожно поцеловал алеющий кончик уха и разомкнул руки. — Значит, пора и честь знать, чтобы впечатление не испортить. Дождь усилился. Холодные капли стекали за шиворот ветровок, прогоняя с таким трудом накопленное тепло. Олег раскрыл зонт — слишком маленький, чтобы одновременно защищать от дождя двоих идущих рядом людей. Сережа прижался к его боку, обхватив одной рукой, и они пошли дальше, изредка посматривая друг на друга и улыбаясь. Чей-то выкрик «Голубки пошли!», прозвучавший словно из другого измерения, они проигнорировали — это был только их момент, их Москва, и ничего, кроме них, в ней не существовало.