Я приду к тебе на помощь... Я с тобой, пока ты дышишь.

      В Чертогах царило какое-то странное оживление. Фэар скитались по залам, будто спрашивая друг друга. Будто случилось то, чего не было раньше. Или было… Но так давно, что стало легендой.       Элерриан почувствовала общее беспокойство, столь нехарактерное для Чертогов Мандоса. Здесь был кто-то живой. Кто-то живой и… Знакомый. Родной.       Леголас блуждал где-то в бесконечной темноте миров, среди коридоров в Чертогах Мандоса и звал, звал, звал. Молился и звал. Искал, молился и звал. Мир перестал существовать него, был лишь путь в поисках фэа любимой… Ему казалось, что всё бесполезно и Арвен он уже никогда не найдёт. И тогда его фэа запела. Или то запел он сам? Ту песню, что когда-то пел перед тем, как покинуть Имладрис. Ту песню, что вызвала слезы у любимой в ту ночь. Леголас пел, и песня казалась бесконечной. Были ли в ней слова? Я не знаю. Нужны ли слова фэа, чтобы петь? Великий Эру Илуватар и Валар создали эту вселенную песней. Нужны ли фэа слова, чтобы петь?       Среди тьмы, где блуждал Леголас, вдруг забрезжил неясный свет. Словно из-за неведомого поворота вышла его Арвен. Сияющая, словно одежды ее были сотканы из звездного света. Но глаза были полны печали. Она смотрела прямо на принца. — Арвен! Наконец —то я нашел тебя… — прошептал он. — Зачем ты ищешь меня, Леголас? — голос ее звенел в тишине. — Я хочу забрать тебя обратно! — Зачем? Что мне там? — Моя любовь, Арвен! Я люблю тебя так же сильно, как вчера, как 100 лет, как 1000 лет назад! И хочу подарить тебе мою любовь… Ее так много, милая! Ее хватит на двоих… Идем со мной… — он протянул к ней руку. — Мне так холодно, арнанен… — она зябко обняла себя за плечи. — Идем, любимая, я согрею тебя у сердца! — Пришедший сюда по доброй воле уже не вернется, арнанен… — Но Глорфиндель же вернулся! Берен и Лютиэн, они же тоже вернулись! — Но мы не они. — Не они, я согласен. Но я люблю тебя не меньше, чем Берен любил Лютиэн! Поверь в мою любовь, родная! Вернемся?       Она опустила глаза. Ее черные, как ночь, волосы рассыпались по плечам и почти совсем скрыли ее лицо. Она отрицательно покачала головой. — Нет, Леголас, мое место там, где Арагорн. — Но он хотел бы, чтобы ты была счастлива. Он просил меня хранить тебя. — Ты хранил сколько мог. — Ниэнна!!! — взмолился Леголас, и горячие слезы потекли по его щекам, — Сжалься надо мной, о, Ниэнна! Взгляни, я страдаю, я люблю, и я умру без нее! Ниэнна, проси Намо отпустить нас! Сжалься, о благая!       Свет, словно от луны на зеркале озера, вдруг осветил темноту. И он становился всё ярче и ослепительней. Я прикрыл глаза рукой. — Не закрывай от меня своих глаз, арнанен Леголас Трандуион, внук Орофера, — прозвучал совершенно небесный голос, от которого сердце с тоской и восторгом сжалось. Такой он был… Сама Ниэнна отозвалась его молитве. Леголас взглянул на благую дочь Илуватара. — Молю тебя, Сострадающая, позволь мне забрать любимую с собой! — Я вижу, твое сердце полно любовью. — Это так… — А любит ли она тебя? Сможешь ли ты разжечь в ее потухшем сердце вновь огонь любви. — Часто пепел мы принимаем за смерть огня, но стоит лишь подуть ветру, как пламя разгорится снова из тех углей, что были укрыты пеплом, — твердо ответил он. — Да, такое бывает. Но случится ли сейчас? — Позволь мне забрать ее назад, и я сделаю всё, чтобы ее сердце вновь наполнить любовью. Ниэнна посмотрела на Арвен, потом снова на принца. — Тебе пора уходить, Леголас сын Трандуила. Ступай, твое время здесь истекло. — Арвен! — только и успел выкрикнуть он, а потом Ниэнна хлопнула в ладоши и всё пропало.       Вдруг фэа Элерриан ощутила какое-то странное чувство… Она знала, что уже испытывала это, лишь не могла вспомнить, когда. По лицу её катились слёзы, мелькали какие-то неясные картины прошлого… Вот плачущий младенец. Вот светловолосый мальчик — вроде бы тот же, но постарше — шмыгает носом, жалуясь на разбитую коленку. Вот он же, но почти подросток, безутешно рыдает, глядя на… её тело?!       И она вспомнила всё. И, как когда-то от плача Лютиэн, задрожали стены чертогов от материнского горя. — Всеблагие!.. Мой… Мальчик мой!.. Родной мой! Владыка! — она сама не поняла, как оказалась у трона Намо, рухнула на колени, взмолилась, — Владыка, помоги! Мой… Мой сын!.. Ему больно, Владыка! Смилуйся, помоги!..       Намо Мандос устало вздохнул. «Единый, ну ведь только-только все успокоились после Лютиэн и её Берена… Даже Первый дом нолдор так не бушевал, как эти девы», — подумал мельком, потёр пальцами переносицу. К рыдающей матери подошли несколько майар и помогли подняться. Она же не переставала повторять «Мой сын, моему сыну больно», звать его по имени, умолять окружающих о помощи. — Послушай меня, Элерриан, — мягко, но звучно произнёс Намо, — умерь своё горе. Ты не сделаешь ему легче слезами. Скорее, наоборот. Он может ощутить твою боль.       Элерриан судорожно всхлипывала, пытаясь успокоиться. Она чувствовала, как кто-то гладит её плечи, как потихоньку проясняется сознание, будто кто-то снимает ткань — наверно, чарами… — Вот так. Ты можешь помочь сыну. Как — решай сама, но знай: из Чертогов до поры не выходят.