Непривычно правильно

Тонкий луч фонаря пересекает постель, пробиваясь сквозь зазор между плотными шторами. Тачихара скользит взглядом по бледной коже: спящий Дзёно — всё ещё непривычно безобидная и до странного трогательная картина. Фарфоровые изгибы тела. Разметавшиеся по лицу волосы. Приоткрытые губы, которые он целовал всего час назад, хватаясь за его плечи, обхватывая ногами за пояс, прижимаясь всем телом, принимая его целиком. С ним Дзёно всегда был непривычным, не таким, каким его знали другие, и это было приятным чувством, с которым Тачихара долго не мог смириться. Не мог принять, что его правда любят. Мичидзо склоняется, касаясь губами оголённого плеча, прижимается сзади, обнимая и дыша в шею. Знает — если Дзёно проснётся, он не рассердится, лишь развернётся и уложит его голову на своей груди. Они шли к этому очень долго — к тому, чтобы Мичидзо привык и перестал бояться. Поначалу было тяжело — Тачихару трясло каждый раз, когда он становился свидетелем работы Дзёно, его обращения с преступниками. Его методы не становились сдержанее — в такие моменты Сайгику был не его, а тем, кого знали другие. Первоклассным военным с жестокой улыбкой, с перепачканными в крови перчатками, с сапогом, поставленным на чьё-то горло. Тачихару трясло, когда после, за закрытыми шторами, Дзёно касался его совсем иначе, склоняясь к шее, ведя пальцами между лопаток, ставя колено между его бёдер. Он был нежен, и Мичидзо тяжело было это принять. Тяжело не думать, что всего несколько часов назад эти руки были в чужой крови. Дзёно был ласков и терпелив, и Тачихара был благодарен, хоть до последнего не понимал, почему именно он. В те ночи, когда он оставался один, он бесконечно думал об этом, и мысли душили и разъедали его изнутри. Каждую такую ночь он сомневался в происходящем и принимал решение, что лучше это прекратить. Что он не тот человек, что заслуживает любви. Что Дзёно не тот человек, что способен дать её. Но каждое утро он отступал от этого — когда снова видел его лицо. Дзёно был рядом и делал всё, чтобы успокоить, приютить, вылечить — так, как мог. Мичидзо надолго врезались в память его слова: «Не старайся быть кем-то другим, я принимаю тебя настоящего. И буду рад, если ты тоже примешь. И себя, и меня — такими, какие мы есть» Тачихара понял, что Дзёно не изменится, что он будет и дальше совершать насилие над людьми, получая нескрываемое удовольствие — возможно, равносильное тому, что он получает с ним в постели. Мичидзо может либо принять это, либо уйти. В одну из ночей, когда Дзёно не было, он, терзаемый удушающими мыслями, в очередной раз принимает тяжёлое решение наконец закончить это. Пока Сайгику в командировке, он отправляет запрос на длительную миссию под прикрытием в Портовой Мафии, и запрос одобряют до его возвращения. Мичидзо плохо спит, ожидая, что мысли снова предадут и перевернутся, когда он увидит его лицо. И ещё ожидает, что Дзёно может наконец разозлиться — позволить себе что-то лишнее, что, напротив, укрепило бы это решение. Но, вернувшись и узнав, Дзёно улыбается ему так же тепло и искренне — кладёт руку на плечо и говорит: «Это важная миссия, я рад, что ты к ней готов». И в этот миг Тачихара вдруг ощущает, что больше не сомневается. Что он действительно к нему готов. Мичидзо встаёт на носки и целует в приоткрытые губы. Тянет Дзёно назад, плотно сцепляя руки за его спиной, и сам ложится перед ним, раздвигая ноги — прямо на столе его кабинета. В этот момент он наконец понимает. Он наконец принимает и себя, и его — такими, какие они есть. И то, что они оба любят по-настоящему. Сейчас, ещё не окончив миссию, но найдя время для очередной тайной встречи, он смотрит на спящего Дзёно — всё ещё непривычно трогательного и безобидного. Лёжа рядом, обнимая сзади, касаясь губами оголённого плеча, Тачихара думает, что теперь в его жизни всё наконец-то происходит правильно.