Гори, чтобы светить

Гори, но не сжигай, Иначе — скучно жить. Гори, но не сжигай. Гори, чтобы светить.

      — истошно вопит музыкальная колонка, выкрученная на максимум звука. Строчки этой когда-то заезженной песни до боли врезаются в память. Кажется, она стоит на повторе уже целую вечность, когда он наконец убирает надоедливые передние пряди с лица и поднимается на ноги. Причин вставать с кровати, на самом деле, не так уж и много — можно пересчитать по пальцам одной руки. Но Она скоро вернется и не должна застать его таким — сломленным, разбитым и утонувшим в море своей апатии.       Пожалуй, это чувство и правда можно описать лишь так. Ты тонешь. Медленно опускаешься на самое дно. Когда заканчивается воздух в легких в игру вступает паника, укутывая тебя в липкие объятия. Ты пытаешься спастись, жадно цепляешься за каждую причину жить, кричишь, надрываясь, но вместо крика наружу вырываются лишь несколько пузырьков — толща воды отбирает все звуки.       Ощущение, будто душа гниет изнутри. И порой бывает так паршиво, что ты закрываешься в квартире, уходишь в себя и с горечью наслаждаешься своей депрессией. Ты коронуешь ее, превозносишь, не замечая, что с каждым днем она, разрывая на куски, сжирает тебя. Медленно, неторопливо, тревога в неразлучности с паникой заполняют всю твою сущность. Но сердце они оставят напоследок, ты это точно знаешь. Сердце — это самое желанное, и они будут упиваться своим превосходством, когда наконец доберутся до него.       Она притупляет боль своей недосягаемой нежностью. Легкая, невесомая - она приходит из неоткуда и уходит, будто растворяясь в воздухе. Она словно заживляющий пластырь или таблетка болеутоляющего — помогает, но лишь на время, когда заполняет собой дыру в том месте, где у людей обычно бывает сердце.       Они не любят друг друга и не любили никогда. Они лишь пообещали в нужный момент быть рядом, чтобы делить отчаяние поровну. Любовники, которые не ждут рассвета, чтобы расстаться. Искалеченные души, которым не суждено совместными усилиями построить что-то светлое и вечное.       Он устал от ее вечных нотаций и упреков. Устал нести тяжелую ношу оправданий, которые всегда были приготовлены про запас, чтобы в любой момент иметь возможность защититься от ее нападок, потянув за нить нужную фразу. Он бесконечно устал ее терпеть, но больше без нее не мог, ведь она была ядом, медленно отравляющим его жизнь. А каким же сладким может быть яд, когда думаешь, что он — это всего лишь вино.       Наконец дверь открывается с протяжным скрипом, и на пороге появляется Она. Безупречная, но такая чужая, хоть и стоит в проеме входной двери. Казалось бы, только руку протяни — и ухватишься за нее, сдавишь в объятиях и впредь никогда не отпустишь. Но она все равно уйдет. Она всегда уходит. Змея знает, как выбраться из клетки, шипит, плюется ядом, но раз за разом добровольно ползет под стальные решетки.       Она убавляет звук на минимум, не желая слушать «эти грустные завывания». Думает ли она о том, что музыка — это одна из немногочисленных причин, почему он все еще не вышел в окно? Нет, разумеется, нет. Они живут по заученному наизусть сценарию — разлука, холодная встреча, теплая постель и пару минут на неискренний разговор. А дальше — все по кругу.       Вот она привычным движением снимает с себя пальто, и остаётся в коротком черном платье. Он устал, хочет спать, но все же опускает ее к себе на колени, припадая к горячим губам. Но она не сможет унести его боль с собой. Она — это просто тело, в котором он хочет топиться сегодня ночью. Он выпьет ее до дна, но сам не наполнится ни на грамм.       Потому что яд — убивает. А любовь — это самый настоящий яд.