Подсолнух на терновнике

      Санджи быстрым шагом пошел за Зоро. Только что этот дурак резко выскочил из-за обеденного стола, зажав рот ладонью, и вылетел из камбуза. В другой ситуации Санджи бы и бровью не повел, решив, что у маримо очередной приступ тупости, но кок (на свою голову) успел заметить его болезненный взгляд на их капитана. Который был так увлечен болтовней с Усоппом и Чоппером, что даже не обратил на них внимания.       — Что происходит? — Винсмок нагнал старпома, когда тот стоял лицом к стене кают и упирался в нее обеими руками. Услышав его, Зоро тут же выпрямился и отвернулся.       — Ничего, — торопливо выпалил он.       — Да уж я вижу, — Винсмок сильнее нахмурился. — А это — тоже ничего? — кивнул на пятна крови на полу. Ророноа не ответил. Во время кровавого кашля цветами не особо поговоришь.       Ханахаки. Смерть от прорастающих в легких и сердце цветах от неразделенной любви. Эта странная и на вид ерундовая аномалия настигла их мир совсем внезапно год назад из-за неудачного опыта Вегапанка и накрыла острова один за другим в пугающе короткие сроки. Такова была официальная версия. Но на деле слухи ходили разные. И среди пиратов самым популярным был, что Вегапанк сделал это специально. Потому что наибольший урон от неизвестной болезни с летальным исходом несли именно они. Ведь власти начали действовать по простой математике: казнишь одного — убьешь двух. И это только при условии, что в казненного был влюблен лишь один пират. А уж если таких было двое или больше…       — Как давно это у тебя? — Санджи шагнул следом за Ророноа, едва тот попытался ускользнуть. Тот не ответил и продолжил идти.       Санджи посмотрел на пятна на полу пристальнее. Лепестки подсолнуха, да? Такие яркие цветы, словно еще одно солнце…       — Это Луффи?       Его вопрос вынудил Зоро остановиться.       — Я позову его сей… — в стену у головы Винсмока влетела катана.       — Только попробуй, — холодно изрек Зоро.       — И попробую, — в тон ему сообщил Винсмок. Проигнорировав вторую катану, он нырнул в камбуз со звонким «Луффи, ты нужен Зоро!».       Старпом с силой вытер остатки крови на губах и бросил взор на желтые лепестки, оставшиеся на пальцах.       Подсолнух… Цветок, действительно подходящий его капитану. Такой же светлый и…       — Чего случилось? — Луффи запрыгнул ему на спину, стиснув за шею и глянув через плечо. Зоро тут же сжал лепестки в кулаке. Он ведь… не увидел?       — Ничего, — словно заклятие, повторил Ророноа. Однако тиски на шее никуда не делись.       Луффи всегда был таким. Нарушающим личное пространство, зачаровывающим своей улыбкой и проклинающим ею же. Убивающим. Если издали он действительно казался подсолнухом — теплым, солнечным, добродушным, — то вблизи становился терновником, разрывающим не тело, но душу. И пусть Ророноа сколько угодно говорят, что подсолнухи не растут на терновниках.       — Правда, ничего такого, поварешка пошутил, — Зоро выдавил подобие не то улыбки, не то ухмылки и взъерошил капитану волосы. Специально не глядя. Ведь, если взглянет хоть на секунду, душа совсем рассыплется.       Дышать и так невозможно.       Смертельно.       Особенно теперь, когда Монки смотрит прямо на него. Дурацкая непослушная резинка. Глупо было злиться на эро-кока, когда у них такой капитан. Такой, что спорить с ним просто бесполезно. Но, в отличие от того же кока, врать ему в тысячу раз тяжелее.       — Ты ведешь себя так уже несколько дней, — пробурчал Монки, выпятив губу. Встав перед Зоро нормально, он заглянул ему в глаз, будто пытаясь там что-то выцепить. И ничего не находя, ведь Ророноа все давно спрятал.       Еще до возникновения этого чертового ханахаки в их чертовом мире.       — Как? — не удержался Ророноа от подколки.       Лучше бы смолчал.       Потому что от беспечности Луффи не осталось и следа. Такие моменты Зоро ненавидел больше всего, ведь сердце тут же виновато сжималось. Даже если в исчезновении улыбки Луффи виноват был не он. Так произошло и сейчас, и от отчаяния Зоро хотелось стонать в голос. Но он лишь продолжил глядеть в глаза Монки и тонуть в них без возможности вынырнуть.       Сердце и легкие сдавило сильнее. Горло скрутило позывом кашля, а глаз заслезился от попытки сдержаться.       Не здесь.       Не сейчас.       Не при нем.       — Зоро, — Монки приблизился, стирая в пыль последние сантиметры между ними и здравый рассудок Ророноа. Его горячая рука легла на чуть прохладную щеку мечника.       Ророноа утонул окончательно.       Изо рта все же посыпались лепестки. Желтые лепестки, испачканные в красный.       Глаза Луффи расширились, а сам он отступил на шаг. Зоро зажал рот обеими руками, продолжая сдавленно кашлять, и шагнул к стене рядом. Оперевшись о нее плечом, он медленно сполз вниз.       Легкие горели. Дышать стало невозможно.       Как же больно…       До кошмара.       До смерти.       — Лу…фи…       Кислород, который у него так внезапно отняли, столь же внезапно втолкнулся обратно в легкие. Лепестки внутри в трепете задрожали, разнося эту дрожь по всему телу. Зоро сидел на полу, а Луффи — перед ним, держа его лицо в своих руках и почти безумно вдыхая в него жизнь неумелым, но таким необходимым сейчас поцелуем.       — Лу… — Зоро и рад бы хоть что-то ответить, как-то отреагировать, но голова кружилась, а лепестки внутри изворачивались дикой болью. И потому он просто отключился от всего этого и впился в губы Луффи своими, вырывая этот нежданный шанс быть спасенным и… счастливым?.. Думать о том, зачем Луффи это делает и что будет дальше, совсем не хотелось. Прямо сейчас он действительно счастлив. Даже если колючки терновника терзали его душу в клочья.       Тепло любимых губ и объятия любимых рук. Это стало последним, что удалось запомнить Зоро перед падением в темноту.       Болезненно белый потолок лазарета. Это стало первым, что он увидел, когда очнулся. А попытавшись встать, столкнулся с неожиданной преградой: капитан сидел рядом, уснув и головой и руками устроившись на его животе.       — Проснулся? — боковым зрением Ророноа заметил, как пошевелился за своим столом сонный Чоппер. — Слава Ками, вам двоим теперь ничто не угрожает, — выдохнул олененок с улыбкой облегчения после того, как заученным движением проверил пульс обоих.       — Двоим? — схватился за это слово старпом. Его капитану тоже что-то угрожало? Насколько опасно это было?       — Ага, — Чоппер с заботой провел копытцем по волосам дремлющего Монки. — У Луффи тоже было ханахаки.       Сердце мечника замерло.       — Все знали об этом, кроме тебя, — Тони Тони продолжил. — Луффи просил нас молчать… Он не хотел тебя беспокоить. Не хотел мешать твоей мечте… Но и как вести себя с тобой, он не знал. Так что он даже обрадовался, когда ты начал избегать его первым.       Сердце мечника начало биться вновь.       — …Вам следовало рассказать мне, — пробормотал он. Ведь если бы Луффи не поцеловал его…       Грудь сдавила злость на самого себя. Если из-за его смерти Луффи умер бы тоже, он никогда себя не простил. Даже сгорая дотла в аду.       — Дурак, — выдохнул он, проводя пальцем по щеке Монки, смешно покривившегося от его прикосновения.       — Дурак, — повторил он, когда, осторожно, чтобы не разбудить, выпутался из-под Монки и поднялся в капитанскую каюту, где Лу не любил бывать, но проводил последние несколько дней вместе с Чоппером и окровавленными зелеными гвоздиками, не выброшенными до сих пор.       — …Не смотри, — прошептал Луффи, подходя со спины и замирая на месте. Повернувшись к нему, Зоро просто обнял его, впечатав себе в грудь.       Глупый мальчишка.       — Я тоже тебя люблю, — рассмеялся Луффи.       …Действительно дурак.       Зоро ответил на его признание поцелуем.       — О, вот вы где, — к ним подошла Нами с немного печальным выражением лица. Парни тут же разорвали поцелуй, но не отпустили друг друга. — Луффи, тебе звонят накама Траффи.       — Траффи? — переспросил Монки растерянно. Ощутив, что он напрягся, Зоро обнял его сильнее.              — Спасибо, Мугивара, будем вас ждать, — Пенгвин положил трубку и повернулся к своему капитану. Робкая улыбка тотчас исчезла, растворившись в меланхоличной боли. — Я позвал его, кэп, хоть ты, наверно, и против. Спи спокойно.       Пенгвин вышел из каюты, оставляя за дверью мертвое тело своего капитана с окровавленным лепестком подсолнуха в уголке рта.