Каверрийский цикл: Восстание

Септима, Республика Каверра, 168 год Новой Эры 1              Ветер дул на восток, унося радиоактивную пыль. База повстанцев превратилась в облако пепла и дыма. Лес на горизонте еще дымился, но она знала, что это ненадолго. Скоро от места, где стояла база, не останется и следа. Джунгли возьмут свое.       Ей повезло, что она ушла далеко.       Хотя повезло ли? Запасов энергии хватит на пару часов - если не пользоваться бластером. Надо подзарядить аккумуляторы на солнце, найти открытое место. Провианта - на два дня. Но без щита провиант не понадобится – она не выживет в джунглях. До города час на машинах. На летательных машинах.       Кислорода осталось на десять часов. И пять капсул с лекарством. Плохо.       Она прижала запястье с коммуникатором к губам и передала на всех частотах: база уничтожена залпом с орбиты. Республиканцы знают о месторасположении баз. Необходима передислокация.       Она не знала, услышали ли ее. Каверрийцы могли взорвать спутники связи – хотя для Города это означало бы гибель. Каверрийцы пойдут на все, раз решились уничтожить базу повстанцев вопреки мировым конвенциям. Только бы не тронули Город.       Действие обезболивающего заканчивалось. Ноющая боль внизу живота нарастала. Она постояла, опираясь плечом о дерево, и двинулась на восток, следом за облаком пыли. К городу. Почему-то в движении думалось легче.       Мутант остался неподвижен. Может, сдох и высох. Хорошо.       Что произошло? Как их обнаружили? Кто дал команду стрелять с орбиты?       Она попыталась выйти на связь на секретной частоте. Кто-то должен остаться в джунглях, как она. Помехи. Стрелка компаса на браслете плясала. Магнитные помехи? Так далеко от цивилизации?       Сверху просвистело, и снаряд ухнул в болото, разорвав кусок джунглей. Ее бросило в мутную воду, перевернуло, захлестнуло с головой, сорвало шлем. В горле поднялся вкус крови.       Защитный костюм выбросил ее на поверхность, и она поймала воздух ртом, забила руками. Пальцы ухватились за свисающую лиану. Или это мог быть хвост твари. Или сама тварь. Плевать. Она вытащила себя на берег.       Тихо до ужаса. Может, она умерла.       По шее текла кровь. Лопнули барабанные перепонки. Мутило. Значит, было сотрясение. Дым ел глаза. Она машинально вытерла кровь с лица и встала, пошатываясь. Наверняка, что-то сломала себе, но защитный костюм позволял двигаться нормально.       Болото смягчило взрыв, и щит еще действовал. Но можно не радоваться. Она потеряла респиратор, а с первым глотком воздуха она уже мертвец. Она машинально протолкнула в рот капсулу. И только потом взглянула вверх.       Лазерные лучи посыпались сквозь ветви деревьев.       Она побежала. По лужам, ныряя под толстые ветви, поросшие мхом, прыгая по узловатым корням, вброд через болото, не разбирая дороги. Свисающие лианы цеплялись за руки. С каждым вздохом в легкие поступала опасная доза радиации.       Плечо располосовал лазерный луч. Щит слабел. В тот же миг болотистая почва ушла из-под ног, и она упала сквозь клубок лиан. В реку. Течение подхватило и понесло от полога джунглей к бескрайнему небу. Река обрывалась в зеленоватой дымке брызг.       Водопады.       Катер завис в небе. Военные подождали, пока одинокая точка не исчезнет с тепловых сканеров, развернули машину и взмыли в стратосферу.              Ее долго рвало на песчаном берегу. Она заставила себя проглотить две капсулы.       Жива, все еще жива. Надолго ли? Без респиратора, без, как она подозревала, щита, без оружия. Ниже пояса ничего не чувствуется, и ноги не шевелятся. Хорошо - меньше страданий, потому что болит везде.       Ничего хорошего.       Она лежала на песке и смотрела в зеленоватое с золотистыми облаками небо. Над головой качались ветви. Закат. Последний закат. Этот район был умеренно радиоактивен. Что значило, что ей осталось полтора дня. Тогда, может быть, ее не сожрут живьем.       Она не слышала. Один глаз был открыт и видел. Второй - лучше не думать. Поврежден позвоночник. Прогрессирующая лучевая болезнь. Что еще?       В щеку толкнулось мокрое дыхание.       Невезучая.       По груди скользнул шипастый чешуйчатый хвост, и над ней зависла слюнявая пасть с несколькими рядами острых зубов.       Налетел ветер. Лицо и руки закололо, когда ледяные искры прошлись по содранной коже. Шел снег. Крупные красивые снежинки падали вокруг. Холод укутал ее. Она закрыла глаза.       Иногда в джунглях шел снег. Он покрывал все ледяной коркой, а утром таял без следа. Мутантам было все равно. Но красиво.       Сознание растаяло в белом вихре снежинок и горячем дыхании приближающейся пасти.              Урановые рудники - седьмая колония Союзной республики, известная под именем «Септима». Первая колония планетарного типа.       Планета подходила для освоения по большинству параметров. Воздушная смесь изначально была слабо насыщена кислородом, но кислородные бомбы сделали воздух пригодным для человека. Лишь одно останавливало колонизаторов - постоянно высокий уровень радиации. Сначала построили орбитальную станцию, потом приняли решение возвести защитный купол на земле и заложить город для поселенцев, шахты и заводы. Это было выгоднее, чем гонять корабли с орбиты и обратно. Небольшая станция осталась как реликвия и заправочный пункт для танкеров.       Но колонизаторы столкнулись с джунглями-мутантами.       Им даже кислород был нипочем.       Они адаптировались.       Против мутантов использовали химическое оружие.       Они адаптировались.       Повысили радиационный фон вокруг урановых шахт.       Они адаптировались.       Эти гады не просто росли с поразительной скоростью. Деревья, болотные лужи, цветочки в размах рук, летающие, ползающие, бегающие - твари всех размеров могли в любой момент решить разнообразить свою диету человечиной.       Можно было бы покинуть урановую планету, но жадность взяла верх. В космосе безграничные возможности по добыче тяжелых металлов, но здесь речь шла о планете, которую можно освоить. К ней прилагался целый сектор космоса. На севере к границам все ближе подходила Империя Таум - и бросить эту территорию Республика не могла!       Город был построен. В джунгли запретили выходить. Под куполом люди жили в полной безопасности.       А несколько лет назад Седьмая колония потребовала статуса государства. Каждая из шести планет Республики являлась независимым государством.       Но им не дали свободы.              Котта очнулась, открыла глаза, и сначала не поняла, что случилось. Она лежала в полной темноте. Втиснутая в узкую полость, перевитая лианами с головы, как она подозревала, до ног - ниже талии будто ничего не было. Кожа на руках зудела. Защитный костюм был разодран на лоскутки. На лицо капала слизь.       Котта дернулась и заорала. Она не слышала себя, и это и то, что она до сих пор жива, хотя лучше бы не, приводило ее в ужас. Она орала, пока не заболело в груди. Дергала головой, пытаясь то ли освободиться от пут, то ли сломать себе шею, вздрагивала в панике и ревела, захлебываясь соплями и слизью.       Ей чудился зубастый ящер, который лежал наверху, на песке у воды, над местом, где была зарыта обернутая в кору Котта. Шипастый хвост возил по песку, зубы рвали мякоть фиолетового плода с кровавой начинкой, и сок - или кровь - капали на ее лицо сквозь щели в коре.       Она знала, что сойдет с ума, если поддастся панике.       Пришлось успокаивать себя, будто маленькую девочку.       «Ты еще жива, - твердила она себе. - Ты сможешь выбраться. Ты сможешь защититься. Вспомни, у тебя есть оружие?»       Это была спасительная мысль. В сапоге должен лежать лазерный нож. Дотянуться и проверить она не могла, но тварь подарила время, пока консервировала ее во фруктовом соусе. Шанс сбежать был. Или убить себя, прежде чем до нее доберется гигантская ящерица.       Она облизнула разодранные губы. На языке остался пряный шипучий вкус.       «Блюдо должно получиться вкусное», - подумалось вдруг.       Котта фыркнула и снова захлебнулась, теперь слюной. Страшно хотелось пить. И спать.              Под землей она потеряла счет времени. Теперь над головой висели гроздья звезд.       Ее обнюхивали. Тварь вытащила ее из-под песка, из берестяного кокона, перетащила на плоский кусок коры с нее ростом, заново перетянула лианами и жадно ходила вокруг, тычась зубастой мордой в пальцы, в ступни, в плечи. Насколько она могла судить, сапоги с нее стянули, подрезав крепления. Значит, кинжал в недосягаемости.       Котта загляделась на небо. Так красиво.       Детство она провела под куполом. У них был дом, а в доме сад, где росли обычные растения. Теплыми ночами она валялась в гамаке, разглядывая небо из подаренного дедушкой карманного телескопа. На экране можно было посмотреть сетку созвездий или посмотреть вблизи на любую планету у любого солнца. Запоминала названия. Проводила лазерным карандашом маршруты грузовых танкеров от Седьмой до Эртаки. Ее родители были родом оттуда. Они, как и все поселенцы, работали в урановых шахтах. На каникулы она ездила к дедам и прадедам. Она удивлялась, что там можно свободно гулять по лесу. И не бояться зверей. Разве что бурых рогатых медведей. О них она читала в сказках.       Сколько времени она провела в джунглях? Сколько ей осталось жить?       Котта дернулась, и тварь вскинула голову, хищно наблюдая за реакцией жертвы. Некоторое время они смотрели друг на друга, потом тварь протянула лапу и подцепила длинным когтем край защитного костюма. Дернула. Затрещала ткань, и лоскут остался на когте.       Тварь посмотрела на Котту.       «Невкусно, наверное, с тканью», - подумала девушка. Голова гудела, но не так сильно, как она могла бы ожидать при лучевой болезни.       Ящер устроился рядом, тыча в бок пластинами, и принялся методично сдирать костюм. У нее перехватило дыхание от ужаса, и она одной силой воли заставила себя дышать. И не думать о ящере.       Что с городом? Если военные напали на поселенцев… Ее родители были там. Они не могли покинуть планету. Когда Котта выросла, она поняла, почему. Каверрийцы отправляли на колонии преступников.       Шесть колоний построили в космосе. Там собирали корабли, там работали заводы. На колониях рождались дети. По закону эти дети не обладали равными с гражданами правами. Они числились колонистами в первом поколении. Как наказание за преступление, совершенное родителями.       Редкий случай, когда кто-то из свободных граждан желал поселиться на Седьмой. Но случалось. Командир был родом с Вейи. Его знали, как одного из организаторов восстания.       Котта вскрикнула от боли, когда ящер потянул кусок ткани, закрывавшей живот. Ее ранило, она не заметила, а одежда прилипла к ране. Тварь вскочила, услышав крик, вздыбились пластины. Горящие глаза уставились в лицо. Котта задержала дыхание.       Внезапно ящер исчез. Шкура у него была черная, как сама ночь. Послышался шумный всплеск, и вскоре ящер снова завис над девушкой. Под пастью болтался набухший зоб. Он открыл пасть, и живот окатило холодной водой.       Вода. Неожиданно Котта поняла, как она хочет пить. Она слизнула брызги с лица. Пить. Еще. Она дернулась. Что угодно за глоток воды!       Голову сдавила боль, и она снова потеряла сознание.              Она проснулась на рассвете. Сизая дымка висела над рекой, туман полз по песку. С ветвей капала роса. Котта открыла рот, ловя капли.       Позади шевельнулись листья. Темнота рядом с ней вскочила и встряхнулась. Ящер спал рядом с жертвой. Он смотрел в джунгли, на что-то, чего Котта не могла видеть. С листьев обрушился целый дождь капель, и Котта поймала их языком. Еще.        Ящер ощетинился колючками и открыл пасть. Котта вздрогнула, когда над лесом пронесся грозный оглушительный рык.       «Да, да, я уже поняла, что я только твой обед. Ни кусочка не отдашь. Это утешает», - она вздохнула про себя. Облизнула губы. Снова пряный вкус. Ее вымочили в этом соусе, как рыбу. А может, он ее и посчитал за рыбу? Плавает, понимаешь, кверху брюхом в речке, не тонет только благодаря костюму...       Она слышала. Она слышала тварь. И шорохи джунглей. Она - слышала! И видела – обоими глазами!       И она была жива!       В губы ткнулось что-то холодное и мокрое. У твари были пальцы. Чешуйчатые, черные, каждый в полруки длиной, без когтей. Котта отчетливо помнила другое. Когти, пластины и клыки. Ей стало жутко, и окатило новой волной паники. Еще один? Их тут целый выводок? Она все еще связана, и не может сопротивляться.       Одежды на ней больше не осталось, и не осталось даже куска термоткани, чтобы дать защиту от холода, жара или радиации, регулировать температуру тела или прикрывать раны.       Сплюснутая морда с кожаными складками приблизилась к лицу. В черных глазах плавал красноватый зрачок. В пальцах зверь держал разодранный пополам фиолетовый пряный плод. И толкал его в рот Котты.       Девушка сжалась. Почему-то вспомнился бабушкин стол с жареным поросенком в яблоках. Не к месту, но вот же память...       Тварь подхватила половину плода и закинула себе в пасть. Из-под зубов просочилась густая слизь. Капнула на руку. Слегка обожгла, но приятно. Тепло.       Котта смотрела на зверя и потихоньку - только не волноваться - заставляла себя соображать. Ее откармливали.       - Я не буду есть, – слышать собственный голос было непривычно. Она тут же рассмеялась про себя. Конечно, мутант не понимает. Они неразумные. Она отвернулась. Фрукты из джунглей были ядовиты для человека.       Леденящее рычание. Кажется, у нее не было выбора. Кусок протолкнули в рот. Сладко. А как она хотела есть! Она сдохнет, если не от лучевой болезни, так от яда – но как сладко!       На вкус фиолетовые плоды были разными. Сохранялась пряность и сладость, но иногда плод походил на жареную курицу, а иногда на апельсиновый сок. Ящер заставлял ее есть весь день. Она думала, что лопнет. Фруктовый сок немного утолял жажду, но все больше хотелось пить. Солнце пекло немилосердно, в полдень почти не было тени. Чесались раны. И ей все труднее было оставаться в сознании.       - Воды, - просила она у чудовища. – Принеси воды. Плевать, что радиоактивная. Я хочу пить. Я хочу пить, черт тебя побери, скотина!       Она отворачивалась от фруктов, ящер рычал угрожающе. Котта в попытке отчаяния пыталась раскачать свою подстилку, чтобы хотя бы откатиться в тень, находящуюся шаге от того места, где она лежала. Ящер ловил ее хвостом. Рядом шумела река, сводя ее с ума. Она бредила.       Ей снились родники и водопады на Эртаки. Она подхватывала горсти чистой ледяной воды и пила, пока не начинал болеть живот.       Когда она открыла глаза, и сознание вернулось к ней, оранжевый диск солнца опускался за реку. У нее началась лихорадка, трясло. Черная тварь лежала рядом. Хищные зелено-желтые глаза не отрывались от ее лица.       - Ждешь, зараза, пока я сдохну? – она облизнула сухие губы. Беспомощность злила ее. Ящер отозвался утробным рычанием и положил хвост поперек ее ног. Она выругалась.       А потом разревелась.       Ни разу она не слышала рокота двигателей и не видела ни одного катера в небе. Да хоть бы каверрийцы проклятые нашли ее! Поисковая группа из города. Шахтеры, подыскивающие место для новых шахт. Повстанцы, друзья, родители – кто-нибудь! Это не так далеко от города. Неужели никто не придет? На планете всего две тысячи колонистов, каждый на счету. Раз в три дня она подавала о себе весточку родным. Неужели никто?!       - Помогите, - прошептала она. – Помогите, пожалуйста. Я не хочу - так…       Тварь нависла над ней, закрыв своей чернотой сереющее небо и царапая чешуей живот и грудь. Черные глаза сморгнули и поменяли цвет на желто-зеленый с продолговатым тонким зрачком. Котта застыла, глядя в дикие глаза. Мгновенная мутация. Чтобы видеть в темноте.       Звери урановой планеты не были зверьми. Просто твари. Котта видела, как ветви деревьев оборачивались змеями и сползали вниз, чтобы раскрыть в болотной воде плавники и нырнуть на дно. Или взлетали птицами. Как у цветов вырастали щупальца, и они уходили по ветвям деревьев. Ящеры оборачивались деревьями, деревья - ящерами, трава могла рычать, птицы опадали на землю лепестками. Ученые пытались определить вид, но какой же это вид, когда нельзя даже сказать, животное перед тобой или растение?       Мутация, постоянная и непрекращающаяся. Адаптация к среде обитания. С поразительной скоростью.       Из пасти вывалился язык. Розовый, похожий на человеческий. Лизнул, оставляя липкий след. Котта вздрогнула от ужаса и омерзения. Холодный. Мелкая дрожь пробежала вниз по позвоночнику и уткнулась в коленки.       - Давай, жри, тварюга. Я достаточно наелась твоих фруктов.       Но укуса не последовало. Язык спустился на шею и плечи. Стало прохладнее. Она слышала, что некоторые животные – или насекомые? – покрывают жертву слюной, чтобы пропитать своим запахом – или ядом?.. Котта почувствовала, что сознание снова уплывает. Последний луч солнца сверкнул на песке. На ее кинжале, в двух метрах слева. Котта смотрела на кинжал, пока ее не сморила усталость.              Она поняла, что умирает. Может, это были фрукты. Или ядовитая слюна ящера. Может, лучевая болезнь… Горло распухло, язык тоже распух и не шевелился во рту. Руки, обездвиженные веревками, мелко дрожали. Черный силуэт ее мучителя вырисовывался рядом на песке. Желтые глаза горели в темноте, взгляд замер на ее лице.       «Дождался, падальщик?»       Ящер поднялся, сделал круг возле нее, хлеща себя по ногам. Ткнул носом в шею. Зубы клацнули у уха.       «Подожди немного, скоро уже. Торопыга».       Ящер встрепенулся, встали дыбом колючки на спине. Фыркнул. Зарычал. Перешагнул через нее и снова пошел кругами. Потом внезапно остановился у ног. В свете звезд, отражающемся от поверхности воды, Котта заметила, как пасть распахнулась и сомкнулась на ее лодыжках. Зубы сжали кожу, потянули.       Клыков не было. Зубы были, как у жвачного животного. Ящер потянул, не смыкая сильно челюсти, и потащил ее вместе с корой-подстилкой к воде.       «Действительно. Зачем ждать? Лучше утопить… Или я настолько невкусная, что проще выбросить в реку?..»       Котта меланхолично следила за приближающейся рекой с ее сильным течением. Водопады шумели за изломом реки, скрытые джунглями, но, насколько она помнила карту местности, здесь было высокогорное плато и река ступенчато низвергалась в многочисленные разломы и каньоны по пути в шахтерскую долину. Возможно, ее труп найдут внизу. По частям.       Вода накрыла ее с головой. Ящер тянул ее ко дну, легкая кора пыталась всплыть. А Котта безнадежно глотала воду, кашляла, захлебывалась. Дергалась отчаянно, связанная по рукам и ногам. Кажется, она кричала.       Тонуть было так же страшно, как попасть под обстрел.              …Вейец был высоким и темноволосым. Он неодобрительно оглядывал отряд вверенных ему людей. Все добровольцы – и больше половины женщины. В колонии сохранялось равновесие в отношении полов, в восстании участвовали и мужчины, и женщины, но в джунглях выживали почему-то женщины.       А этим, колонистам, было по двадцать лет. Неудивительно, что вейец, бывший вольнонаемный военный, смотрел неодобрительно.       Он учил их носить защитные термокостюмы и стрелять из наручных бластеров. Пока что – в джунгли вокруг базы и шныряющих поблизости хищных тварей. Он понимал, что потом придется стрелять в каверрийских солдат.       Девчонки еще не понимали.       Сначала привыкали к радиоактивным джунглям. Многие были за куполом впервые.              Очнулась она на берегу, когда небо заплыло золотом на рассвете. Тварь обернулась вокруг нее, грея ее чем-то похожим на перья. Откуда у нее перья… Да, мутация. Она закрыла глаза. Невыносимо хотелось спать. Шум реки убаюкивал. Ветер щекотал перьями голые ноги. Ничего не болело. Так хорошо…       Она больше не была привязана к куску коры. И еще… Котта поняла, что чувствует ноги.       Засыпая, и не в силах сопротивляться сну, она подтянула ноги к животу, где теплее, на что тварь отозвалась утробным урчанием, но сопротивления не оказала.              Она проснулась в полном одиночестве. Солнце стояло высоко и грело, как печка, разве что не потрескивало. Сколько прошло суток? Три, четыре? Никакой лучевой болезни – вообще ничего! Она рывком села и осмотрела себя. Совершенно голая – и видно, что ни одной язвы, ни одной царапины. Неизвестно что ей помогло, но раны затягивались с поразительной быстротой.       Мутанты тоже мутируют с поразительной быстротой. С такой же, с какой она выздоравливала. Может, ее того? Уже съели, и она сама стала мутантом, только не подозревает об этом? Твари хотят попасть к людям, поэтому паразитируют на Котте? Фильм ужасов какой-то.       «Отставить, сержант Таска! Давай вспомним другой сюжет – купол разрушили, колония уничтожена, и ты осталась последним человеком на планете».       Это тоже не придавало оптимизма.       Она ощупала спину. Позвоночник – как новенький. Она начала понимать, зачем ее так обездвижили - позвоночник был сломан, необходимо, чтобы он сросся. Вокруг валялись выпотрошенные шкурки фруктов-мутантов. И остатки коры, в которой ее мариновало существо.       Картина, несмотря на всю ее абсурдность, начала складываться у нее в голове.       Она не слышала, чтобы мутанты помогали людям. Неправильный мутант? Что ему надо? Человечины? Не похоже.       Похоже было на то, что он ее выхаживал.       Она протянула руку к ближайшему фиолетовому плоду. Ее кормили ими несколько дней, и она осталась жива. Значит, это съедобно? Она не успела прикоснуться к нему, как заросли зашевелились, и она заметила три горящих зеленых глаза. Тварь вышла на поляну.       Сказать, что перед ней было то же самое существо, не представлялось возможным. Скользкая зеленая чешуя и наросты вокруг головы. Лапы с когтями. Три глаза моргнули. Котта за неимением других вариантов моргнула в ответ.       Из-за туловища чудовища показался хвост, кончик которого был обернут вокруг целого, размером с арбуз, фиолетового плода. Тварь разломила фрукт напополам. Сочная розовая начинка запахла пряностями. Завтрак подан. Она решила, что устала бояться – да и есть хотелось очень сильно – и без стеснения принялась за еду. Все время пиршества тварь ходила вокруг и наблюдала, как показалось Котте, с любопытством и радостью.              Наевшись до отвала, она растянулась на песке. Тварь, словно подражая ей, вытянулась рядом. Некоторое время они смотрели друг на друга. Теперь у твари было два черных глаза.       Глупо было молча смотреть, поэтому Котта решила попробовать установить контакт.       - Я – Котрин Таска, - она ткнула себя в грудь пальцем. – Котта. Понимаешь? Это сокращенно. Кот-та, - по слогам сказала она. – А ты кто? – она показала пальцем на него.       Тварь заинтересовано обнюхала палец.       - Ты умеешь разговаривать?       Ее конечности ничего не угрожало, поэтому она продолжила налаживать разговор.       - Вы друг с другом как общаетесь? Рычать-то ты умеешь.       Кажется, ее не слушали. Или не понимали. Тварь поднялась, отошла и сунула голову в траву. Котта закрыла глаза. Как же выяснить, чего от нее хотят? А чего она сама хочет?.. Вернуться – но куда? База уничтожена. Расположение других баз она не знает. Ни передатчика, ни связи. Возвращаться в город? Если он на месте…       Она вспомнила, как выглядит купол издали, если подлетать к нему на машинах. Как блестит в лучах восходящего солнца, как ночью красиво играет под ним свет уличных фонарей. По улицам передвигаются маленькие фигурки. У них чужой запах, и непонятные образы в голове. Это завораживает, манит…       …и больно бьет, если пытаться дотронуться веткой до купола.       Она распахнула глаза. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Это были не ее мысли, не ее ощущения! Тварь легла у кромки травы, под тенью свисающих лиан, и смотрела на нее неотрывно. Сердце не стихало, кровь кипела в венах, и мысли неслись вдогонку.       «Ну и воображение у тебя!» - вздыхала бабушка, когда Котта рассказывала ей очередную историю про «монстра под кроватью». У нее всегда были яркие образы – над ней даже в отряде посмеивались: «Тебе не в повстанцы, а в писатели идти надо». Не особо полезный навык, но она хотя бы привыкла к тому, что творилось у нее в голове, и разбиралась, где ее, а где чужое.       Дрожь прошла по спине. Она оглянулась вокруг – на деревья, на лианы, на заливающиеся на разные голоса в ветвях цветы. В голове проносились образы – глубокий лес, болото, шагающие, плавающие, порхающие существа. Не ее образы.       Его образы? Их образы? Коллективный разум…       Твари так общались.       Котта села и сжала голову в руках.       - Ты – телепат? Ты – разумный? – услышала она собственный голос. - Подожди, - она замотала головой. – Но почему никто раньше не догадался… Неужели никто не пытался?..       Тварь обошла ее вокруг и ткнулась мордой в спину. Языка она не понимала. Котта попыталась спросить с помощью образов. Человек… идет в лес… протягивает руку к стволу…       К стволу бластера, - «ответила» тварь. – Больно. Пожар в лесу. Все взрывается. Роют ямы. Возводят купола. Боятся нападения. Боятся всего. Много людей в костюмах. Лица не видно. Запаха не видно.       - Да, боятся, - она кивнула. – Потому что радиация. Без защитных костюмов мы тут умрем.       Запах не как у Котты, - сообщило ей чудовище, издав какой-то жалобно-разочарованный скулеж.       - Ну да, - согласилась она. – Мой защитный костюм канул в лету после обстрела. Но… почему я-то не заболела лучевой болезнью?       Фиолетовые плоды, - сказала тварь. – Они помогают изменяться. Дают силы.       - Мутация, - прошептала Котта. – Эти фрукты действуют на ДНК? То есть, я тоже могу…?       Тварь положила голову ей на плечо.       Странные двуногие, которые не хотят приспосабливаться к окружающей среде. Мимикрировать. Но фрукты им тоже полезны. Оставаться собой. Продолжаться.       - Лечат, - перевела она его образы. – Фрукты нас лечат. Я даже не подозревала…       В голове шумело. За всю историю колонизации никто не подозревал… А кто пытался? Радиоактивная агрессивная среда. Выжечь все, возвести город и уйти в глухую защиту. Любой контакт – она вспомнила семена, которые редко, но попадали в город, прорастая в щелях тротуара, – любой контакт рассматривался, как покушение на человеческую жизнь.       Несколько минут без защитного костюма в прежде казавшемся смертельно опасным лесу перевернули все ее представление о мире, где она родилась и жила двадцать с лишним лет.       - Но почему… почему ты мне помог? – в глазах стояли слезы. Вдруг вспомнилось, как они осваивали бластеры, стреляя по птицам-цветам. – Я ведь тоже… я ведь такая же, как остальные.       Вспомнился курс истории в школе. С красочными видеороликами. Урановые шахты. Для того, чтобы добраться до залежей, уничтожались целые гектары леса. Ослепительная победа над агрессивной окружающей средой. Выжженая земля. Лес спустя несколько дней залечивал раны, наступал снова, восстанавливался – и тогда снова в ход шел напалм.       Тварь в ответ подцепила лапой ее плечо и аккуратно опрокинула на спину. Мордой ткнулась между ее ног. От неожиданности Котта дернулась и попыталась закрыться – то ли инстинктивно, то ли от стыда.       Кровь течет. Даешь новую жизнь, - сообщила тварь. – Защищать.       Котта замерла, свернувшись клубочком. Тварь сжалась вокруг нее, как огромная анаконда, только морда у нее была совсем не змеиная, и в ее объятиях не было и намека на угрозу.       В тот день, когда уничтожили базу, у Котты начались месячные. А они всегда были болезненные. Поэтому, прежде чем отправиться в патрулирование, она наглоталась обезболивающего. Она проверяла в рабочем ли состоянии дальний маяк – не распотрошили ли его мутанты, как несколько предыдущих. Потом взрыв базы – и за ней устроил охоту зонд. Добивали разведчиков. Так она оказалась здесь, где тварь унюхала ее кровь.       - Да, я – самка, - сказала она. – И я могу размножаться. А ты – он? Она?        Лесу не было необходимости размножаться. Лес мог отрастить лапы и побежать. Или крылья. Или врасти в землю деревом. Или уйти под воду. В зависимости от обстоятельств. Погода на планете была нестабильной. Могли в один момент задуть ледяные ветра, и тогда лес обрастал мехом и перьями или уходил под землю. В другой момент начиналась песчаная буря. А потом сразу потоп. Все менялось вокруг, но жизнь не прерывалась.       Без прерывания жизни в новой не было надобности.       Но так было не везде. Глубоко и далеко, в священных долинах, куда не просто добраться, рождалась новая жизнь. Редко, раз в тысячу лет, происходило появление нового вида. Для этого кто-то должен был прекратить мутацию и застыть в одной форме – то есть, оставшись полностью беззащитным перед средой обитания, подвергнуть себя риску. Джунгли охраняли тех, кто дает новую жизнь. Включался инстинкт защиты.       - У тебя сработал инстинкт защиты на меня? – спросила Котта. Слезы текли по щекам. Она вытерла ладонью лицо. – Но я же другого вида… Ты же не хочешь сказать, что…       Образы, возникшие в ее голове, контролю и описанию не поддавались. Ее накрыло стыдом, когда она поняла, что такая идея твари в голову не приходила. Ей попытались объяснить. Разный вид. Технически неосуществимо. На клеточном уровне. Это ведь не жабры отрастить. Да и потомство..? Ни в лесу, ни среди людей жить не сможет.       Котта рассмотрела аргументы и согласилась, что да – неосуществимо. В виде перспективной самки ее рассматривать отказались, но при этом согласились обеспечивать защитой. Неплохая сделка.       - Ты к каждой менструирующей теперь будешь так относиться? У некоторых, между прочим, есть бластер и кинжал. У меня тоже когда-то был.       Тварь не ответила. Возможно, она (или все-таки «он»?) до сих пор крутила этот вопрос у себя в голове. А Котте вдруг вспомнилось, что, по статистике, если кто-то из города терялся в лесу, выживали чаще всего женщины. В некоторых отрядах даже суеверие такое имелось. В разведку тоже чаще отправляли женщин, и отряды повстанцев состояли наполовину из…       Но ведь никто не знал того, что теперь знает Котта. Если бы родилось хоть одно подозрение, то пошли бы слухи, а под куполом слухи распространяются мгновенно. В городе было не скрыться – повстанцам пришлось бежать оттуда, иначе бы каверрийская шпионская сеть накрыла их на следующий день.       Никто не знает… И не узнает, если Котта не расскажет.       Она почти задремала, окольцованная теплыми объятиями Твари, но последняя мысль ударила ее, словно током, и она широко распахнула глаза. Над ней свисали лианы, за которыми прятались солнечные лучи, кусочек голубого неба над рекой… Она опустила взгляд на бурлящие потоки воды, огибающие валуны. Красиво… Раньше она этого не замечала.       Раньше она не знала, что каждый кусочек леса – живой и разумный.       Идет война за ресурсы. Кто бы ни вышел победителем – колония или Республика, или даже Империя Таум – джунгли будут продолжать уничтожать. Если бы она могла добраться до пункта связи, передать сообщение в Совет Альянса, призвать к Конвенции о защите планет с неразвитой цивилизацией, то тогда, возможно, для Септимы и колонистов наступили бы совсем иные времена.       Она должна это сделать.        продолжение следует...