Глава I
✿❯────「✿」────❮✿
Меня бесит мир, который делит одинаковые акты насилия на героические и злодейские, решая — что хорошо, а что плохо.Насилие порождает лишь большее насилие.
Глава I
— Между героями и злодеями всегда был отвратительный дисбаланс. Общество, в котором живут люди, способно жить только по законам жестокости. Поэтому в детстве у нас в сознании происходит последовательная разрядка одного спектра эмоций на другой — и чем сильнее ненависть, тем сильнее становится любовь. Поэтому бандиты, негодяи и убийцы гораздо более эмоционально вовлечены в преступление, чем другие люди. Их прошлые переживания выливаются в сновидение, в память и сны, и из-за этого их преступления направлены на одно и то же — на разрушение всего, что когда-либо случалось на этой земле. Это неизбежно, ибо возмездие подобно катализатору, который двигает любое злое начинание к новому концу — при условии, что зла много и оно со временем растет в геометрической прогрессии. И только ненависть может быть слишком сильной, чтобы она могла удержать все эти силы в одном узле. Потому что само по себе зло в своем развитии проходит много уровней, постоянно меняя природу и форму. Рано или поздно все мы должны будем снять оковы своего прошлого, многоуважаемые злодеи, чтобы увидеть наконец, что же на самом деле представляет собой настоящее. Прошлое по большому счету для меня теперь — это лишь та часть моего мозга, которая отвечает за механизм обратной связи в экстремальных ситуациях, — речь стоящего на сцене Томуры, на плечи которого еще совсем недавно взвалили чудовищную ответственность за целую армию, внушала уверенность.
Он — идейный лидер и новый главнокомандующий сейчас, за которым неохотно потянулись члены из АРИС (Армии Равноправного Использования Суперсил), а значит, вся сила теперь достанется этому необыкновенному человеку. В крайнем случае, будет достаточно времени ещё сильнее сплотить две разрозненные организации, и точка станет отправной для построения будущего нового порядка. Белые волосы Томуры сверкают мрамором, а его красные глаза, не мигая, смотрят в пространство над головами доверчивых слушателей, которых он воодушевляет на продолжение борьбы и победу над героями. Похоже, ему нравится играть на нервах. А вот сам статус и репутация делают его речи особенно убедительными. Да и как иначе? Ведь именно этому его и учили. Врага следует не только пугать, но и иметь перед глазами его омерзительную физиогномику, на которой не нужны никакие щиты и маски. В большом зале для конференций собрался чуть ли не весь фронт. Только особое внимание Шигараки уделял его верхушке, считая, что стратеги и лейтенанты сильнее остальных связаны друг с другом условностями субординации и нерушимой связью. Ещё с утра Томура обсуждал с Даби подробности боя и потом долго ходил в плохом настроении. Видимо, его команда нервничала куда больше него, но бывшие члены Альянса Злодеев поддерживают друг-друга как могут после утомительных рабочих будней. Закончив выступление, Томура, пусть и со сломанной ногой и при помощи костылей, спустился со сцены. На сегодня с обязанностями покончено, можно сделать глоток-другой тёплого сакэ. Хорошо, что с каждой миссией бравые ребята справляются хорошо, а то на переломе кризиса совсем некого было бы послать в очередной рейд. Поистине, нечистая совесть — это оружие врага. Но что это там за фигура вдали? Точно — Кюдай Гараки. Личный врач Томуры уже поджидал его, потому что эксперимент с усовершенствованием тела должен двигаться дальше. Идеальный, тщательно продуманный и великолепный план должен сработать, надо только успеть. И цель оправдывает все усилия. Но почему же тело отяжелело, словно ему не хватает сил. Скрюченная поза, глаза полузакрыты, а речь становится замедленной и невнятной. Бедняга Томура. Кажется, ему очень плохо. Да и сам он — живое подобие больного. Но долго ли ему удастся сохранить свой безвольный вид, если Кюдай Гараки продолжит проводить опыты? А он обязательно будет. Кюдай идёт к Томуре, глядя на него поверх белых хирургических перчаток.— Томура Шигараки, сегодня твоё тело вновь получит дозу мощнейшего электричества, потом тебя подключат к исследовательской установке, которая создаст новые, улучшенные модификации тела. Конечно, я знаю, что тебе это всё так же неприятно. Но сегодня у тебя совсем не останется сил. Впрочем, ты это скоро и сам почувствуешь, — тихо говорит Кюдай, мерзко улыбаясь и смотря прямо в душу главнокомандующему, уводя его из помещения.
Теперь они идут в лабораторию, где Томуру пристегнут ремнями к кушетке. На голову прикрепят крохотную металлическую сеточку, на лбу будут провода, которые начнут быстро бегать по телу, опутывать его… Воспоминания мелькают в голове преемника Все за Одного. Томура чувствует, что дальше всё будет хуже и хуже. Четыре месяца страданий и боли ради заветной силы. Но так ли это на самом деле?.. И зачем только Томура вел себя по-детски? Наоборот, чем отвратительнее будут ощущения, тем он острее ощутит важность своих испытаний. Пускай в глазах уже двоится, кровь подступает к горлу, зато он станет величайшим злодеем всех времён! Как никак Шигараки мечтал создать своё собственное наследие, стереть с лица Земли врагов, забыв обо всём остальном. Такая цель, конечно, достойна последователей. Но вот честолюбие это или безумие? Вряд ли. Скорей всего, Томура уже интуитивно выбрал путь зла и должен ему соответствовать. Так к чему он идёт на самом деле? Уж точно не просто отринуть свою подлинную жизнь и полностью раствориться в счастье миллионов жертв, которые гибнут в последнем сражении…— Доктор, я чувствую невыполненный долг перед своим наставником. Я хочу принять участие в исследовании его наследия, — сказал Томура. — Я верю, что смогу полностью завершить к сроку свою программу, но мне не хватает одного очень важного шага… Необходимо понять суть всего… Это может оказаться за гранью моих возможностей… Видите, я немного сомневаюсь в своей смелости. Но это нужно для того, чтобы дать импульс моим деяниям.
— Когда твоё тело будет завершено, тебя уже ничего не будет волновать, Томура, — голос Кюдая слишком спокоен, чтобы говорить так убеждённо, но в этой серьёзности есть определённый смысл, словно доктор недоговаривает какую-то очень важную для главнокомандующего информацию и делает это настолько лихо, что Томуре сложно уловить ход его мыслей.
Двери в операционную раскрываются, и Шигараки садится на кушетку, откидывая голову назад. На его лице нет никаких эмоций, глаза не сверкают, и он с каждым пройденным месяцем становился чем-то вроде манекена, который вынули из магазина и поставили перед зеркалом. Но времени остаётся мало, и всем своим существом лидер фронта ощущает, как нарастает опасность, та, которая не позволит ему даже моргнуть. Низенький усатый старикашка в очках этим временем прикрепляет к телу кучу различных пищащих датчиков, нажимает несколько кнопок, и Томура дергается от резкого электрического удара. Вскоре становится ясно, что это сигнал боли, потому что Шигараки со страшной скоростью проводит по животу рукой.— Терпение. Я даже ещё максимум не поставил! — разочарованно отзывается о реакции подопытного учёный, покрутив свой ус. Подключается ещё один прибор, и вдруг туловище Шигараки начинает корчиться, как бы прогибаясь внутрь.
Волны боли захлёстывали Томуру каждый раз, когда учёный жал на кнопку, но до конца избавиться от страха он так и не смог. Зато к напряжению и страху добавилась досада — Томура ощущал себя пойманной рыбой, которой надели силикон вместо жаберных пластин. Никогда на свете ему не было на душе так паршиво, и казалось, что это и есть самая настоящая причина происходящего. Стараясь меньше обращать внимания на болезненные ощущения, он погрузился в сладкие грёзы о том, что ему удалось наконец вытащить свой счастливый билет. И тут, как назло, аппарат выдал очередное сообщение о перегрузке.— Доктор, что это такое? — с тревогой спрашивает он, прислушиваясь к звукам, доносящимся из устройства. Из-за резкой смены позы от боли усиливается сухость во рту, и слюну приходится постоянно сглатывать. Томура клацает зубами. Несмотря на это, он ощущает прилив бодрости.
— Это, мой милый, реакция мозга на перегрузку. Вредное электронное излучение похоже на шторм на море. У человека появляется кратковременная эйфория, в которой может быть даже хорошо. Так что не бойся — тебе очень повезло, твоему учителю было в разы больнее, — поспешил успокоить Кюдай Томуру, но он неожиданно застонал. — Да не хнычь ты! Это просто на мышцу клюнуло.
Беловолосый покорно закусывает губу, с которой капает что-то тёплое. Это кровь. Парень укладывается обратно, поднимает глаза на Кюдая, пытается что-то сказать, но вместо слов из горла вырывается нечто похожее на лошадиное ржание. Этим временем учёный уже успевает заняться своими делами. Он, по-прежнему теребя усы, проводит по экрану прибора длинным пальцем, делает какие-то подсчёты, улыбается, кивает. Потом он поправляет очки, лезет в ящик стола и достаёт оттуда небольшой флакон. Вылив его содержимое в шприц, Кюдай подходит к лежащему на полу парню.— Сейчас будет больней, — тихо говорит он, делая резкое движение рукой. Шигараки дёргается и замирает на несколько секунд, вздрагивая всем телом. Однако он не производит никакого шума, и Кюдай решает, что в его организме не произошло никаких изменений. Он ещё раз убеждается в этом, вдавливая иглу в плечо лежащего.
Перед глазами главнокомандующего вырисовывались круги разных цветов, словно он получил мощный удар в солнечное сплетение. Дыхание участилось, а мозг заработал ещё быстрее. Грудная клетка расправилась, и даже чуть приподнялась. Дрожь прекратилась, и Шигараки почувствовал покалывание в мышцах. Прошло минут десять, и жесткая процедура прекратилась. Томура даже не ощутил после неё лёгкого онемения в мышцах. Минутой позже он посмотрел на свои руки. Они были абсолютно нормальными — ничего особенного не произошло. По сравнению с тем, что ему довелось пережить несколько часов назад, это было даже удивительно.— Ты показываешь отличные результаты, Томура! Блестяще! Прелестно! — воскликнул Кюдай, получив документы о состоянии тела пациента. — Это значит, что у тебя повысилась двигательная активность и мышление, и теперь можно двигаться дальше. Как тебе будет угодно, Томура-сан, это ведь и есть та самая учёба, которой мы так боялись. Подумай, какие способности заложены в тебе! Радуйся, что тебе удалось найти в себе силы на следующий этап.
— Доктор, я никогда не ослаблю свою хватку, — холодно отрезал Шигараки, — и никогда не упущу врага из виду. Мои знания не будут беспредельны. Я готов к любым поворотам событий. Но теперь, когда я получу силу, мне не терпится приступить к тренировкам. Я могу завтра же заняться составлением плана вместе с Томоясу Чиказоку и Кокой Ханабатой, если у вас нет возражений. Когда мне понадобятся ваши рекомендации, я дам вам знать. Но я думаю, что наш разговор будет к месту, если я скажу, что пережитое произвело на меня глубокое впечатление.
— Ты стал дальновиднее, Томура, — улыбается Кюдай, положив руку на голову преемника Все за Одного. — Я считаю, что именно так и должно быть. Когда речь идёт о наших делах, ты должен быть предельно собранным и сосредоточенным. Ты больше не ребёнок, Шигараки. Твоё сознание уже открыто новым идеям, так что не заставляй меня больше прибегать к испытанным методам. Ты и без того несколько поумнел, и почти все твои действия теперь не зависят от моего мнения. Однако твой разум должен действовать по-новому, и мне бы хотелось, чтобы ты всегда помнил, что вокруг нас всё тот же бардак, в котором плавает целое стадо баранов. Без крайней нужды не надо отходить от идеи управления прогрессом.
— Я постараюсь, — говорит Шигараки сухо, словно за прошедший час из него уже вытрясли все, что только можно. Томура склонил голову в бок, пытаясь не выдать своей усталости, и лишь бросил на Кюдая взгляд, полный безразличия. Тело парня ещё тряслось какое-то время после укола, а глаза сделались мутными и безжизненными. Шигараки глубоко дышит, вдавливает спину в кушетку и закрывает глаза. Ему больше нечего сказать…
— Как насчёт увеличить мощность? — хохочет доктор и резко нажимает на кнопку подачи тока.
Боль накрывает пациента с головой, руки с силой сжимают перекладину кушетки, а ноги, подобно огромным тискам, стискивают стальные ремни. Шигараки изо всех сил сжимает рот, чтобы не закричать.
Тело изнывает под жутким давлением и уже не пытается как-то противостоять жуткой агонии, словно в порыве самоуничтожения раздавило собой всю хрупкую человеческую природу. Шигараки уже не думает о своей жизни и не пытается бороться, он ощущает лишь нарастающий поток нечеловеческого страдания, и вскоре, как показывают медицинские видеозаписи, на некоторое время прекращает ощущать что-либо.
— А! — вдруг проносится в его мозгу обрывок мысли, он словно получает пинок в солнечное сплетение, и крик обрывается — судороги сокращают мышцы и расходятся по телу, как по конвейеру. Томура свалился на спину, во рту и глотке была горечь, а в животе разливалось отвратительное чувство пустоты. Устройства что-то пищали, но что, Шигараки не понимал.
— А вот теперь, Томура, — словно издалека раздался тихий голос врача, — ты можешь впасть в легкую прострацию. В таком состоянии тебе, несомненно, придется провести несколько дней. Я дам тебе снотворное. Это как раз то, что сейчас требуется. Спокойной ночи. Извини, что не предупредил.
В руке Гараки появился шприц, он улыбнулся и сделал укол. Шигараки хотел что-то сказать, но не смог и закрыл глаза. Как только сознание угасло, все вокруг стало кружиться, комната перед глазами расплылась в пятно и пропала. Шигараки почувствовал, как чьи-то пальцы прижимают его к кровати. Из груди вырвался лишь слабый хрип. Это продолжалось недолго. Вскоре ему стало тепло и уютно, тяжелеют веки, и злодей погрузился в сон окончательно… Томура где-то глубоко в своих мыслях понимал, что он просто-напросто устал. Вот так, оставаясь совершенно спокойным, засыпать он, наверное, не мог. Слишком много мыслей проносилось в его мозгу. Теория повторялась — в конце концов, Кюдай лишь тот, кто исполняет волю Все за Одного. Сосуд изношенному телу злодея был выбран пятнадцать лет назад, а именно тогда маленького Тенко Шимуру подобрали с улицы, дали ему новое имя и фамилию, заставили идти по кривой дорожке. Ничего не поделаешь — такова его человеческая природа. Шигараки — плоть от плоти человеческой, но он такое же ничтожное, слабое существо, как и все остальные. Ведь он не может сам выбрать свою судьбу, как не может и отказаться от нее, потому что никто из героев не протянул ему руку помощи.Томура обречён быть куклой, безвольной и бесчувственной, которой манипулируют в целях удовлетворения своих отвратительных желаний. Он стал игрушкой в руках сильного и жестокого человека, и, что бы он ни делал, никогда не будет в силах этому воспротивиться.
Главнокомандующего хватают за руки и выносят из операционной, приходит в себя он уже в своей комнате на кровати. Белые волосы растрепались, но зато тело ощущает прилив сил. Скоро оно адаптируется под все его причуды, и Томура чувствует уверенность в том, что может справляться с самыми сложными задачами. Это и неудивительно: вчера его завалили такими делами, что не оставалось ни одного неизведанного уголка его души, где бы он мог укрыться. Шигараки зловеще ухмыльнулся и сполз со своей кровати прямо на пол, прошел через комнату и сел на корточки у окна. От земли потянуло ночной свежестью и запахом увядающих листьев. Было уже почти темно, но вся комната была освещена. Шигараки некоторое время пристально глядел в ночную тьму, а потом повалился обратно в пастель.— Как же я вымотался, — пробормотал он и закрыл глаза. — Даже не верится, что теперь у меня появилась какая-то власть. Теперь я смогу все. Захочу — и завтра устрою кровавое геройское месиво, а если этого не будет, так послезавтра. Я уже знаю, чего хочу. И я никому не позволю встать у меня на пути. Все люди падут ниц, а потом будут просить меня о пощаде, стонать и плакать, умоляя, чтобы я вырвал их из этого гнусного мира… и так всю вечность.
Собственное моральное одиночество Томура не хотел никому объяснять. Его лицо должно быть сохранено даже тогда, когда его будут брать в плен. Статус преемника величайшего злодея не просто слова, а реальные действия, за которыми стоит окончательная личная победа. Командовать стотысячной армией преступников, отребья и швали – само по себе одно из тяжёлых испытаний, перед которым меркнут муки совести и отчаяние. Тем не менее Шигараки со своей работой отлично справляется, поэтому его выбрали не за выдуманные заслуги, а за массу других, самых разноплановых, качеств. Он стал вполне себе толковым логистом, знающим, с какого бока подойти к бомбе, и способный установить контроль над сложнейшей технологией. Кроме того, он хитер, ловок и прекрасно разбирается в людях. Слабину он себе теперь никогда не дает. Хорошо это или плохо, пока неизвестно. С Шигараки иногда случается усталость от непосильной нагрузки, что, впрочем, он умело скрывает. Бывает, что вдруг в битве открывается очередной шрам на теле, но ни дать, ни взять, что-то внутри сломалось. Комплекс неполноценности заставляет его терять активность, что вызывает непонимание у подчиненных, а когда не понимают, он переходит к радикальным мерам. Но сила Шигараки и его феноменальная работоспособность, равно как и его звание, помогают удержать банду в команде. Конечно, любое другое начальство прогнило бы давным-давно. А Томура знает, что правит командой именно он, и доверенные лица видят перед собой незаурядного лидера. Поэтому его авторитета хватает, чтобы никто из новеньких не догадался, как плохо может быть в бою. Парень забирается под одеяло и морщится от неприятного покалывания в больной ноге. Она под гипсом предательски начала чесаться, и теперь от боли ему не спится. Томура поворачивается на другой бок, плотнее натягивает одеяло и запускает пальцы в свои выцветшие волосы, как бы пытаясь найти на голове ответ на мучившие его вопросы. В комнате царит тишина. Прошло уже много времени с тех пор, как он вернулся, и на его лице появилась слабая, но неуловимая улыбка. Томура думает вновь о той странной ситуации, в которой он оказался. Его прошлая жизнь оборвалась более пятнадцати лет назад. О ней напоминают только обрывки воспоминаний, которые постоянно возникают в его голове после сна. То он слышит голоса давно забытых людей, то видит старые размытые снимки, то фантомы прошлого.— Очередной источник ненависти, — говорит он сам себе, — вечный противник... И все равно, как бесконечно трудно смириться с тем, что тебя предали. И никто не хочет по-настоящему тебе помочь. Никто. Никто... Никому нет до тебя дела. Я давно понял, что весь мир вокруг нас — это не более чем хитроумная пропагандистская машина, до предела загруженная различными тупыми геройскими идеалами и беззаветной самоотверженной верой в их благородное предназначение, направленное против зла и тьмы
В разуме Томуры творится хаос. Он не видит ничего, кроме воспоминаний о давно минувшей жизни. А теперь ему стали сниться галлюцинации. Сознание его блуждает в водоворотах фантазий, а сам он находится словно в каком-то статическом центре бешено кружащегося пространства. Иногда Шигараки слышал голоса умерших членов семьи, чей прах давным-давно покоился в их могилах, иногда его сознание пронзала острая мысль о том, что все происходящее с ним и есть его последнее, быть может, единственное в жизни испытание. Теперь он знал, что оно скоро будет окончено, потому что осознал собственную никчемность. И вообще понял, что мир, в котором он существовал, не что иное, как придуманный кем-то кошмарный калейдоскоп, где случайное смещение нескольких отдельных пятен воспринимается как объективная реальность, а любая закономерность иллюзорна и ничего не значит.«Тенко? — неожиданно послышался голос умершей старшей сестры злодея, а он явно звучал очень обеспокоено. — Как ты себя чувствуешь, Тенко?»
— Лучше не бывает, — холодно отрезал Шигараки и уткнулся носом в подушку, сжав зубы. Говорить что-то было бесполезно — он знал, что сестра сейчас опять скажет, что чувствует он себя отвратительно. Как говорится, любопытство убило кошку.
Именно с такими тараканами в голове Томура сталкивался каждую ночь, и было совершенно непонятно, почему после того, как они появлялись, в нем появлялось столько сил и желания все разрушить сильнее. Объяснение же очень простое: Томура использует воспоминания как источник ненависти, и они помогают ему влить в свой гнев нужную дозу. Шигараки понимал, что всё, что он делает, — даже когда чувствует, что его сестра до сих пор пытается уберечь его, это просто эмоциональная реакция на лишающую его покоя историю, которую наверняка расскажет ему следующий день. Главнокомандующий просто надеялся, укус воображаемой ядовитой твари, парализовавший память, постепенно пройдет.✿❯────「✿」────❮✿
