Лучше, чем шахматы

— Мартин, какого черта? — Эрлинг вытягивается во весь свой немалый рост на кровати. В нормальной ситуации они бы сейчас лежали на этой кровати вместе, наслаждаясь вечерним отдыхом перед тренировочным днем сборной. Рука Эрлинга была бы перекинута через плечо Мартина, и они бы оба залипали в телефонах, посмеиваясь и иногда показывая друг другу экраны, а пальцы Мартина лениво выводили бы круги у него на бедре. А потом они бы отложили телефоны и занялись чем-нибудь очень приятным. И всё было бы превосходно. Но Мартина рядом с ним нет. Есть только его имя на экране и его голос в наушнике, грустный и чуть досадливый, и это… откровенно говоря, дерьмово. — Прости, — говорит тот, шурша чем-то на фоне, — До последнего надеялся, что всё будет нормально. Эрлинг фыркает, громко выражая этим все свое отношение к ситуации. Поднимает голову, бездумно изучая белый потолок. Разочарование ощущается в горле неприятным комком и его никак не удается проглотить. С нового сезона они находились в одной стране, но общаться стали ещё меньше. Даже увидеться пока не получалось — только чат и редкие звонки. Нет, Эрлинг иногда подумывал в один из редких выходных сорваться в Лондон, но Мартин был бы первым, кто не оценил бы такой порыв. Ну или вторым после Пепа, не суть. «Тебе нужно сосредоточиться. И мне тоже,» — сказал Эде в один из их последних совместных летних дней. «А со мной ты, значит, не можешь?» — ухмыльнулся тогда Эрлинг, начисто пропуская мимо ушей первую часть, и наклонился, чтобы урвать ещё один поцелуй. Чужие губы были на вкус как соль. Закат опускался на них огромным красно-рыжим покрывалом, золотил Мартину волосы, а всего в нескольких метрах от босых ног шумел прибой. Эрлинг ощущал себя способным на всё. «Дурак, это и в твоих интересах тоже, » — стукнул его по плечу Мартин, но без запала. Кончики его пальцев мягко проехались по голой, покрасневшей на солнце коже, замерли, еле касаясь. «Не переживай, я многозадачный, » — серьезно кивнул Эрлинг, перехватил его руку и потянул на себя. Но согласиться все же пришлось. Его ждали новая лига, новый клуб и новое, ну, всё. И на его взгляд он справлялся блестяще. Но чем дальше, тем острее чувствовалось приближение встречи и тем чаще он обращал внимание на количество дней до сборов. Только чтобы его вот так обломали. — Мог хотя бы предупредить. От этого, кстати, обиднее всего. Мартин даже не написал ему. Всю информацию Эрлинг получил от Сандера, который заметил его ищущий взгляд в холле, где все собирались. Он скрывал разочарование как мог, но судя по чужому взгляду — не преуспел. Странное было чувство. Словно он рождественским утром проснулся в предвкушении праздника, а Рождество отобрали и заменили обычным вторником. — Если скан покажет, что все хорошо, я приеду позже, — мягко добавляет Мартин, видимо, чувствуя его молчаливое недовольство даже на расстоянии. Эрлинг тут же выразительно фыркает еще раз. Просто из вредности. — Зато ты теперь капитан, — продолжает Эде, явно чтобы его отвлечь, — Это что, смена власти? Эрлинг против воли чувствует, как теплеют от смущения кончики ушей. Он ерзает спиной и затылком на кровати. — Просто хочу быть уверенным, что никто не отберет повязку в твое отсутствие, — ворчит он, наконец, — А то знаю я их. Не волнуйся, Эде, она под моей охраной. Мартин тихо смеется. — О, я в этом не сомневаюсь. Когда у него такой голос, дразнящий и одновременно ласковый, Эрлингу очень хочется его поцеловать. Они замолкают на пару секунд. Даже по молчанию в динамике Эрлинг ощущает чужое присутствие, и, если напрячься, можно представить, что они правда лежат рядом и… Он бездумно проводит ладонями по покрывалу. — Без тебя скучно, — тянет он негромко. — А со мной что, весело? — тут же отзывается Мартин. «С тобой потрясающе, » — думает Эрлинг, но озвучить не решается. Даже с его прямолинейностью это звучит как-то слишком. — А с тобой мы могли бы заняться чем-нибудь, — он проводит рукой по волосам, убирая выбившиеся пряди со лба, — интересным. Он буквально слышит, как Эде улыбается. — Да? Например, чем? Есть что-то в его голосе, отчего по рукам вдруг разбегаются мурашки. Он мог бы вывести Эрлинга на чистую воду сразу, но он подыгрывает, и это всё, что в общем-то нужно. Эрлинг снова ерзает на кровати, сбивая к чертям покрывало. Потом тянется вниз, накрывая ладонью полувозбужденный член, трет через ткань шорт. Черт. — Карты, — предлагает он хрипло. — Мы бы могли поиграть в карты. — Да, карты — это весело, — послушно соглашается Мартин. Эрлинг прикусывает губу, сжимая пальцы сильнее, давит ребром ладони. — Или шахматы. — Полезно и увлекательно. — Мартин… — Да? — отзывается тот, и в его голосе — низком и мягком — больше нет и следа веселой иронии. Если уж на то пошло, там та же дрожь, которую чувствует внутри себя Эрлинг. Сердце грохает с разбегу о ребра. — Я правда хочу, чтобы ты был здесь. Мартин вздыхает судорожно. — Ты же касаешься себя сейчас, да? — спрашивает он тихо. — Да. — Хорошо. — От того, как он прокатывает это слово на языке, у Эрлинга внутри всё приятно сжимается и окончательно каменеет член, — Тогда давай, расскажи мне, что бы сделал, если бы я был рядом. Что ты хочешь? Эрлинг прикрывает глаза и, наконец, тянет шорты вместе с трусами вниз, чтобы обернуть ладонью ствол. Он едва удерживается от низкого стона. — Тебя. Хочу поцеловать тебя. Хочу коснуться тебя. — Что еще? Эрлинг сглатывает, усиливая хватку. — Хочу, чтобы ты коснулся меня. Чтобы это сейчас была твоя рука, а не моя, чёрт, Эде, — низко хрипит он. — Что еще? — подталкивает его тот. — Твои руки, твой рот. Обожаю, когда ты мне отсасываешь. Люблю смотреть на это, на твои губы на моем члене. То, как Мартин прикрывает глаза, когда берет у него в рот — так, словно он тащится от этого не меньше Эрлинга. То, как он низко стонет, когда Эрлинг вплетает пальцы в его светлые волосы, удерживая на месте. То, как он смотрит снизу-вверх, когда Эрлинг проводит мокрой, красной головкой по его губам. — Да, я знаю, — тихо откликается Мартин. Конечно, знает. Дыхание у него сбивается. Эрлинг представляет, как он делает сейчас то же самое, что и он сам: как касается себя, как толкается в кулак, выгибаясь на кровати, и кусает губы. И от этого новая волна возбуждения окатывает его с ног до головы, вдавливает в кровать. — Хочу… хочу подмять тебя под себя. Отсосать тебе, пока мои пальцы внутри тебя, — продолжает он, равномерно и жестко двигая кулаком, — А потом трахнуть тебя. Так чтобы ты не то что бегать, а стоять не смог. Мартин издает звук между стоном и всхлипом. — Да, я тоже этого хочу. — выдыхает он, — Эрлинг, пожалуйста… Что «пожалуйста» он не договаривает, но этого хватает через край. Его голос, его хриплое дыхание и стоны… Оргазм подкатывает, выкручивая мышцы, и Эрлинг кончает, толкаясь в кулак и выгибаясь на кровати так, что та скрипит под ним. — Чёрт, Мартин… Сквозь эхо собственного оргазма он слышит, как сбивается дыхание Мартина, когда тот кончает следом, как тот тянет его имя — и чёрт, как же Эрлинг хочет видеть его лицо в этот момент. — Это было хорошо, — первым нарушает он молчание. — Не шахматы, конечно, — тут же бормочет в ответ Мартин, — но да. Да, было. Эрлинг фыркает, снова отбрасывая с лица растрепавшиеся волосы. Лениво тянется за салфетками, чтобы стереть сперму с живота. — Шахматы будут, когда ты приедешь, — обещает он. Мартин на секунду замолкает. — Прости, что не предупредил, — наконец, говорит он негромко, — Я правда еще надеюсь, что всё получится. Справишься пару дней без меня? Эрлинг притворяется, что серьезно раздумывает над этим вопросом. — Да, но тебе придется как-то компенсировать это. — Правда, что ли? И что мне сделать? Эрлинг не может сдержать улыбку. Он вытягивается расслабленно на кровати, спихивая на пол уже надоевшее покрывало, и поправляет наушник. Приятная усталость растекается по телу, тяжело обосновывается внутри. Он вслушивается в чужой голос, в знакомые интонации и тоже, тоже надеется, что всё получится. — Придумай что-нибудь.