Love is...

      Джуён знает, что это очень и очень плохая затея.       — Ага, — соглашается Джисок, затягиваясь. — Вся наша недогруппа превратится в хаос. Это будет странно.       — Наша группа и так уже хаос, — отвечает Джуён.       Джисок морщится.       — Нет, — он передаёт косяк Джуёну слегка дрожащими пальцами. Прошлую ночь они играли в клубе до самого утра, а потом весь день сидели на экзамене. Нервы ни к черту с этой зимней сессией. — Это другое. Если ты будешь трахаться с кем-то из группы, это… ну реально будет пиздец. Я и так с трудом нам нашёл нового клавишника. Он классный.       — Ты его ненавидел, блин, весь семестр, — фыркает Джуён, аккуратно выдыхая дым в форточку комнаты Джисока. Говорят, на прошлой неделе староста этажа запалила кого-то из первогодок, и этого неудачника без долгих разговоров выселили из общаги. Сам Джуён жил с родителями, но оставлять лучшего друга без крыши над головой ему не хотелось. Они курили редко и очень осторожно, да и покупали совсем мало, на пару скруток, чтобы не хранить траву у себя.       — Завязывай с Чонсу, я серьезно, — повторяет Джисок, но вяло, слишком расслабленно для настоящего предостережения. — Найди себе кого-нибудь с факультета, кто вообще не в музыкальной теме. Мне на них пофиг.       — Понял, принял, — кивает Джуён. — На Новый год будет тусовка у Джихе… может, там с кем-нибудь повезет.       Он осторожно встаёт на ноги, прислушиваясь к ощущениям собственного тела: вроде не качает, вертолёты не ловятся.       — Животное, — слышит он недовольное бурчание в спину.       ***       Джуён выходит из комнаты лучшего друга, ощущая в теле приятную слабость. Наконец-то можно завалиться спать и продрыхнуть хоть до самого обеда, ведь экзамены закончились, а о пересдачах можно не думать до самого февраля.       Сладкие мысли о теплой, мягкой кровати поглощают Джуёна, и вместо того, чтобы спуститься на первый этаж к выходу из общежития, он поддается инстинкту — будто ноги сами несут его по лестничному пролёту наверх, а дальше по коридору пятого этажа до самой последней двери. Дверь не заперта, и он заходит без стука и закрывает за собой, на защелку, и скидывает заношенные практически до дыр вансы в черно-белую клеточку.       — Треш, от тебя с порога несёт, — гундит Чонсу с кровати из-под кокона из одеял. Опять мёрзнет.       Джуён разбегается и прыгает на него, смеясь над недовольными воплями. Он наклоняется, находит лазейку в слоях одеял и громко, с причмокиваниями целует Чонсу куда попадет: в щеки, подбородок, нос.       — Треш, — повторяет Чонсу, но приоткрывает плед и затягивает Джуёна к себе в свою тёплую крепость.       Комната Чонсу угловая, и в ней всегда прохладно. Его сосед съехал ещё в октябре, не выдержав испытаний естественной среды, но Чонсу держался до последнего, особенно сейчас, когда комнатушка осталась в его полном распоряжении (не каждому студенту так везет). Джуён ещё на прошлой неделе предложил передвинуть кровать подальше от окна, чтобы хотя бы ночью Чонсу не мерз как скотина. Чонсу тогда отмахнулся и как-то расплывчато сказал, что от перестановки мебели толку нет, если спать приходится все равно одному. Джуён так и не понял, был ли это намек, но докапываться до истины было стремно.       Джуён, прячась от холода, заматывается в одеяла и прижимается всем телом к Чонсу. Чонсу поворачивается к нему лицом к лицу, и они целуются в этот раз по-настоящему, в губы, и Джуён всхлипывает от удовольствия, когда чувствует, как Чонсу приоткрывает рот и касается его языком.       — Ты как? — шепчет Чонсу, перебирая в пальцах длинные волосы Джуёна. — Хочешь отоспаться?       — Не, — Джуён снова целует его, чувствуя, как руки Чонсу гладят его по спине сквозь с футболку. Прикосновения Чонсу, на самом деле больше ласковые, чем похотливые, все равно вызывают неконтролируемое возбуждение. Джуёну кажется, будто его позвоночник — это новая эрогенная зона, и каждый сантиметр тронутой кожи откликается нарастающим жаром внизу живота. Джуён невольно выгибается навстречу и стонет в губы, сжимая в руках то ли одеяло, то ли пижаму Чонсу.       Чонсу снимает с него футболку, и Джуён отрывается от него чтобы помочь и заодно стягивает с себя джинсы, запинывая их куда-то к подножию узкой кровати. Чонсу переворачивается на спину и приподнимает бедра, снимая с себя пижамные штаны. В плотно прилегающих к телу трусах виднеются очертания стояка.       Джуён без доли смущения жадно на него пялится и невнятно бормочет что-то вроде: «разве можно быть таким?»       — Каким? — на лице Чонсу самодовольная ухмылка. Вот он жопа с ушами.       Джуён не готов подбирать подходящие слова для комплиментов, и молча тянет Чонсу за край свитера, чтобы он тоже его наконец снял.       — Холодно, — отнекивается Чонсу, пытается отвлечь Джуёна поцелуями-укусами в ключицы, но Джуён не сдаётся и забирается руками под одежду, наклоняется и проводит языком по груди, задирая свитер к самым подмышкам.       Чонсу судорожно вздыхает, все-таки расправляется с остатками собственной одежды и прижимается к Джуёну, опрокидывая его на спину, пытаясь сохранить накопленное под одеялом тепло.       Ощущение обнаженной кожи, горячего дыхания, уже знакомого запаха геля для душа с дыней, — все это окончательно сносит крышу Джуёну, и он больше не сдерживается и исступленно трется членом о ногу Чонсу, пока тот не прижимает его руками к кровати и не стягивает с него трусы.       — Ты сейчас дыру во мне протрешь, — шутит он ему куда-то в бедро, опустившись ниже к ногам.       Джуён, смеясь, раздвигает ноги в предвкушении прикосновения там, где он больше всего хочет, но Чонсу кладет руку ему на колено и замирает. Джуён нетерпеливо приподнимается на локтях и понимает, что Чонсу разглядывает приклеенную к его ноге бумажку. Он осторожно убирает ее, и на бедре, чуть выше колена, отпечатывается рисунок.       — Любовь — это перед свиданием… эээ, побрить очко? — зачитывает Чонсу, судя по голосу, в полном замешательстве.       — Переводная тату, — с невозмутимым видом поясняет Джуён в ответ.       Он уже и забыл, что они с Джисоком, пока ждали доставку из КФС, разделили пополам пачку жевательной резинки Love is, которую кто-то из девчонок сунул им после пар в качестве признания в симпатии. Жевали до тех пор, пока челюсти не свело и слюни не потекли изо рта, а потом Джуён от скуки начал зачитывать определения любви с этикеток:       — Любовь — это… разрешать ей сплетничать по телефону. Хрень какая-то, — он полез за маркером в ящик стола и зачеркнул фразу на этикетке, дописав сверху “разрешать ему слушать Panic at the disco”. — Джисок, я сделал тебе тату, — он был доволен собой.       Разумеется, Джисок начал перепалку, потому что никто не смел шутить над его кумиром, а потом в отместку тоже исковеркал одну этикетку и в шутку приклеил ее Джуёну на колено. Тату оказалась с пошлым посылом и весьма некстати.       — Актуалочка, — комментирует Чонсу со смущенной гримасой, сминая в ладони бумажный задник татушки и бросая его на прикроватную тумбу.       — Специально для тебя, — отшучивается Джуён, скрывая собственное смущение. Ведь вовсе это не шутка, а правда: для Чонсу Джуён готов и помыться, и побриться, и серенаду под окном спеть. — Говорят, временные тату лучше держатся, если их облизать.       Чонсу смеется в голос, и от смущения не остается и следа. Он наклоняется к ноге Джуёна и мокро целует место с дурацкой тату, а потом поднимается выше и оставляет неприлично яркий засос на внутреннем изгибе бедра. И Джуён пошутил бы об еще одной временной татуировке, но ему не до смеха, потому что язык Чонсу уже у него между ног, рука обхватывает основание члена, и наконец Чонсу берет его в рот целиком.       Джуён обожает это ощущение горячего языка и мягких губ, и кажется, что дело вовсе не в том, что он любит минет, а в том, что только Чонсу удается так ублажать его. Джуён обожает Чонсу и немного ненавидит себя за свою неуклюжесть, угловатость, за дурацкие, практически визгливые стоны, которые вырываются из груди.       Чонсу проникает в него пальцами и с завидной ловкостью продолжает делать два дела одновременно, и Джуён полностью перед ним раскрыт, готовый ко всему, что Чонсу ему предложит.       — Давай, — выдыхает он, касаясь коленом плеча Чонсу. — Прямо сейчас давай.       Чонсу отрывается от его члена с влажным причмоком, подтягивается на руках и снова целует, устраиваясь между ног Джуёна. Он долго возится руками, пока не входит в него, и Джуён настолько сосредоточен на проникновении, что не сразу понимает, что Чонсу нежно гладит его пальцами по колену, там, где переведена тату.       — Тебя заводят пикап-цитаты? — выдавливает из себя Джуён сквозь зубы, толкаясь навстречу и насаживаясь до конца.       Чонсу тихо стонет, утыкаясь лицом ему в шею, и начинает осторожно двигаться.       — Да, — фыркает он ему куда-то в ухо. — Всего бы тебя этими этикетками обклеил. Можно даже парные тату сделать. Любовь — это… вместе подыхать от холода. Что думаешь?       Джуён хохочет и кусает его в шею, беспомощно цепляется руками за плечи в попытке ускориться. Но Чонсу, выше него и сильнее, не поддается, а продолжает медленно двигаться, будто растягивая удовольствие, перекрывая губами нетерпеливый скулеж. Джуён проводит руками по его спине, случайно стягивая покрывало, и Чонсу теснее прижимается к нему в поисках тепла.       Джуён берет его ладони в свои и переплетает пальцы, и Чонсу понимает его в этом жесте и больше не противится желанию ускориться. Он отодвигается и быстро переворачивает Джуёна на живот, будто он совсем невесомый, и прижимает его плечами к подушке. Джуён приподнимает бедра и снова чувствует Чонсу, как он начинает резко, размашисто двигаться. Он обхватывает пальцами член Джуёна, который в этот миг удовольствия, близкого к экстазу, не перестает поражаться тому, с какой координаций Чонсу доводит его до оргазма. Талантливый человек талантлив во всем.       Джуён резко вскрикивает и окончательно растворяется в ощущении близости, в руках Чонсу, на его кровати. Где-то на задворках сознания проносится мысль, что он снова обманул Джисока, но ему все равно, потому что здесь и сейчас Чонсу доводит его до лучшего оргазма его девятнадцатилетней жизни.       Джуён обмякает, и Чонсу, крепко удерживая его бедра, лихорадочными толчками доводит самого себя до оргазма и с протяжным всхлипом наваливается на Джуёна сверху.       Проходит, кажется, несколько минут в тишине, и Джуён первый приходит в себя и нащупывает край одеяла, пытаясь им накрыть их обоих. Чонсу хмыкает и слезает с него, пресекая неуклюжие потуги утеплиться.       Джуён пользуется моментом, вытягивая руки и ноги в стороны, чувствуя приятную боль в мышцах; на бедрах точно останутся синяки, и Джуён совсем не против. Ему подозрительно сильно нравятся все эти следы укусов, засосы, синяки, — всё, что остается с ним на несколько дней после ночей уединения.       Чонсу вытирает их обоих своей пижамой, не рискуя идти по ледяному полу в ванную за полотенцем, и с дрожью забирается обратно в кровать, сгребая в охапку Джуёна и сооружая вокруг них новый кокон одеял.       — Может, все-таки стоит передвинуть кровать от окна? — предлагает Джуён, но без особого энтузиазма. Ему слишком хорошо, чтобы вставать и что-то делать.       — Спать, — отрезает Чонсу.       ​​— Или хотя бы наденешь свитер? — пытается еще раз Джуён. — Ты же дрожишь от любого сквозняка, как дед, — ладонь Чонсу накрывает его рот, окончательно затыкая. Рука пахнет смазкой и спермой, и Джуён бы возмутился, но усталость окончательно настигает его, и он со вздохом прижимается спиной к Чонсу, который обнимает его, как второе одеяло.       

***

      Утром Джуёна будит яркий луч солнца, пробивающийся сквозь щель между штор. Еще один минус расположения кровати у окна.       Чонсу все еще спит, уткнувшись ему лицом в плечо, и Джуён с забвением разглядывает его лицо, такое красивое и еще по-мальчишески круглое. Джуён любит эти минуты утреннего умиротворения, пока его снова не настигают угрызения совести. С Чонсу ему ничего не светит, и по-хорошему, надо найти свои разбросанные вещи и тихо свалить домой. Он уже готовится морально вынырнуть из-под теплого одеяла, но Чонсу вздрагивает и, моргнув пару раз, расплывается в улыбке.       — Привет, — хрипло мычит он, потягиваясь.       — Привет, бэйби фэйс,— отвечает Джуён, игриво проводя пальцем по кончику его носа.       Чонсу хмыкает.       — Любовь — это, — ровным тоном произносит он, — когда тебе дают странные прозвища.       Джуён заливисто смеется и вытаскивает из-под одеяла ногу, притягивая к себе колено и разглядывая тату. Она уже вся потрескалась, и текст на ней почти не различить. Ну а что еще ждать от жвачки за десять тысяч вон?       Откуда-то с пола телефон Джуёна начинает жизнерадостно вопить голосом Люка Хеммингса. Чонсу, жертвуя собой, встает из кровати, натягивает свитер и достает телефон Джуёна из кучки одежды на полу.       — Я вроде будильник отключал. Это мама что ли звонит? — гадает Джуён, все еще прячась под одеялом.       Чонсу молча сжимает в пальцах телефон и резко меняется в лице. Выключив звук сигнала боковой кнопкой на корпусе смартфона, он протягивает телефон Джуёну и спрашивает:       — Что это?       На экране светится окошко напоминалки, на котором жирным текстом написано: “Не смей трахаться с Чонсу!”       — Блять, Джисок, — ругается Джуён, и свайпом отключает уведомление. — Дебил.       — Что это? — повторяет вопрос Чонсу, на лице ни следа от утренней улыбки.       — Просто шутка. Джисок решил, что если поставит мне позорные напоминания, то это остановит меня, — но Чонсу, судя по его побледневшему лицу, явно не находит это объяснение достаточно смешным.       — Класс, — саркастически выдавливает он, и отворачивается, хватая с пола пижамные штаны и забрасывая их в корзину для белья возле шкафа.       Джуён чувствует себя абсолютно беспомощным.       — Чонсу… — он пытается найти слова, но в голову ничего не приходит, и его кроет отчаянием, потому что Чонсу злится, и Джуён в такие моменты совершенно не понимает как себя вести.       — Я вроде не требую от тебя ничего, — голос Чонсу буквально пропитан негодованием. — Не навязываюсь, не прошу обещаний, не донимаю тебя своим вниманием.       — Я знаю, я знаю, — сбивчиво соглашается Джуён, но Чонсу не дает ему договорить.       — Ты приходишь ко мне, ты спишь со мной, и я позволяю тебе практически все, и я понимаю, что для тебя это все несерьезно, и ты никогда не будешь чувствовать то, что чувствую я, — Чонсу запинается. — Но все в порядке, я согласен и на это, но блять! — он переходит практически на крик. — Это, — Чонсу кивает на его телефон, забытый на краю кровати, — слишком жестоко.       Джуён резко вскакивает с кровати.       — Погоди, — он сумбурно пытается высвободится из постельного белья. — Что значит «не испытываю то, что испытываешь ты»?       — Ты всегда сбегаешь по утрам, не попрощавшись, и ведешь себя как ни в чем не бывало на репетициях… — Джуён никогда не слышал столько отчаяния в голосе Чонсу. — И я это принял. Но не надо высмеивать мои чувства к тебе, особенно с твоими друзьями, — тихо заканчивает он.       Джуён наконец вырывается из лап кровати и стремительно приближается к Чонсу. Сердце колотится как бешеное, и он не может поверить, что эта абсолютно идиотская драма происходит на самом деле, а не в какой-нибудь второсортной дораме по телику.       — Чувства? У тебя чувства ко мне? — не унимается он, но Чонсу от него отворачивается и тихо бросает:       — Уходи.       Джуён чувствует, как злость теперь вскипает в нем. Он ощущает себя полным идиотом: он стоит в одних трусах посреди комнаты, его пробирает дрожь от чертового холода, и его краш только что признался ему в любви и уже пытается с ним порвать.       — Нет, никуда я нахрен не уйду! Теперь когда я знаю, что я не один такой идиот.       — Ты прикалываешься? — фыркает Чонсу, но по взгляду видно, что он в замешательстве.       — Нет, не прикалываюсь, — Джуён прижимает Чонсу к стене и обхватывает ладонями его лицо, сердитое, растерянное, все еще сонное. — Я не знал, что ты… ты тоже серьезно.       — Это было очевидно, — Чонсу хмурит брови, пытается выглядеть по-прежнему раздраженным, но уголки губ вздрагивают, стремятся к улыбке. Да Джуён сам не верит, что они все это время тратили впустую, выдумывая миллион поводов и причин не смотреть правде в глаза.       — Ничего очевидного не было, — Джуён прижимается лбом к его лбу. — Ты всегда ругаешься на бардак, делаешь вид, что недоволен, что я пришёл… — Чонсу пытается возразить, но Джуён не даёт ему и продолжает. — Но теперь я знаю, и никуда не уйду, и ты пожалеешь об этом решении уже завтра или даже сегодня, потому что я не отойду от тебя ни на шаг, я от тебя не отлипну, я поселюсь в твоей кровати, я присосусь к тебе как пиявка, и ты будешь мечтать—       Чонсу затыкает его поцелуем и бормочет в губы:       — Я тебе сделаю дубликат ключей, и мы передвинем кровать от окна к противоположной стене.       Джуён затаскивает его обратно под одеяла, сползает вниз между ног и отсасывает Чонсу, пока тот не кончает с громкими долгими стонами. Они игнорируют недовольный стук соседей из-за стены.       Позже, когда они находят в себе силы выбраться из общаги на обед, Джуён думает, что Джисок — дурак, и он больше никогда не будет его слушать, потому что попробовать с Чонсу было лучшей идеей.       ***       На Новый год Гониль пытается найти какие-нибудь привлекательные предложения в клубах, но все лайн-апы были спланированы ещё в сентябре, и свободных слотов для их «недогруппы» уже не забронировать. Поэтому они соглашаются играть на той самой вечеринке у Джихё, и Джисок ноет на эту тему все каникулы.       Джуёну все равно, где и перед кем им выступать, потому что они с Чонсу придумали классный кавер на love me right.       — Мы должны выступить с ней на телевидении, — сладко бормочет Джуён в губы Чонсу.       Вечеринка в самом разгаре, и они, уже отыграв пару часов, уединяются с Чонсу где-то на втором этаже огромного дома, вопреки запретам хозяйки.       Снизу доносятся хохот и крики кутящей толпы.       Чонсу проводит носом по шее Джуёна:       — Кто бы нас ещё туда позвал, — усмехается он ему в ухо, обхватывая бедра руками.       После часа импровизированного концерта у него слегка сипит голос, и Джуёну это нравится до мурашек на коже.       — Гониль что-нибудь придумает, — выдыхает Джуён еле слышно.       Чонсу снова целует его, но резко прерывается, оборачиваясь назад: послышались шаги по лестнице, ведущей на второй этаж. Он осмотрительно отодвигается от Джуёна, заглядывает за угол, проверяя, не Джихё ли пришла им устраивать взбучку. Но, кажется, это кто-то из гостей пошёл в уборную, и звуки смыва туалетного бочка подтверждают догадку.       — Ложная тревога, — возвращается к нему Чонсу.       Джуён притягивает его к себе за карманы чёрной косухи и пытается забраться руками под свитер, но это не так легко, потому что под свитером обнаруживается ещё несколько слоев одежды. Чонсу и правда как дед, думает Джуён и глупо хихикает.       — Кстати, — он, все ещё расплывшийся в лукавой улыбке, достаёт из заднего кармана своих штанов сложенный пополам фантик. — Если еще не передумал насчет парной тату.       И Чонсу разворачивает бумажку и со смехом читает написанные кривым почерком Джуёна поверх оригинального текста слова:“Любовь — это…греть его замерзший зад”.