Инцептионус.

      Ночной туман неторопливо расстилался по старому кладбищу. Гоша не совсем помнил, каким образом ноги завели его в такую даль.       Место, где обычно покойных провожали в последний путь, находилось довольно далеко от города. Он потёр уставшие глаза потной ладонью и грубо выдохнул, оглядываясь по сторонам. Его взгляд остановился на знакомом могильном камне, который он видит не в первый раз. Вокруг ни одной живой души. Кроме его.       Воспоминания о первом посещении этого места захлёстывают его разум, и он в отчаянии падает на колени, ударяясь оголённой кожей ног об асфальт.       Тогда он приехал сюда со своей девушкой. Хотя, если говорить точнее, то это она его привезла сюда. Гоша доверяет ей каждой клеточкой сердца и он знал, что она не посчитает его сумасшедшим. Даже после того, как он расскажет ей о своих самых главных страхах и причудах. Он замечает за собой, что его дыхание становится тяжелее, когда он вспоминает свою первую встречу с ним.       Брат Веры был похоронен здесь давно и недавно, — его могила оставалась ухоженной даже спустя такое количество времени, что он провёл порознь с реальным миром. Дата печально неожиданного расставания Ильи с жизнью была высечена на тёмной плите умелым мастером. Его улыбающееся лицо и полные жизни глаза смотрят на Гошу с холодного камня, и ему становится не по себе. Он смотрит на Илью в ответ и растерянно качает головой.       Гоша наклоняется и жмурится от внезапного страха. Он находит под ладонями землю, усыпанную увядающими цветами и помогает им умереть до конца, сжимая в своих ладонях.       — Ну как?.. На что мёртвым эти глупые цветы? — всхлипывает он, ударяя и без того несчастную землю кулаком. За то, что забрала столько людей. За то, что забрала Илью.       Гоша чувствует слёзы на своих щеках лишь в момент, когда он, неосознанно наступая на могилу, пытается встать с колен. Он держится руками за надгробие и, сквозь белую пелену, застилающую глаза, различает его лицо.       — Ты так улыбаешься, — шепчет Гоша, касаясь грязной рукой гравировки. На месте глаз на фотографии Ильи остаётся след от мокрой земли.       Гоша уже не один раз пытался раскопать могилу, чтобы увидеть его. Вера несколько раз упоминала при нём то, что столь частое посещение этого кладбища настораживает её. «Я беспокоюсь» — говорила она, и слова эхом проносились по голове Гоши. Безумие. И до сегодняшнего дня ему действительно не хватало смелости, чтобы сделать это. Он вытащил из-под клумбы лопату, которую спрятал туда ещё во время первой попытки увидеть его.       «Я люблю его»       Мысли проносились вихрем и были такими навязчивыми, что ему казалось, что он слышал их, словно больной шизофренией. Голоса. Он был одержим: безответная любовь и то, в каких обстоятельствах он узнал о смерти Ильи сказались на его состоянии сейчас. Гоша с пеной у рта принялся работать руками, выбрасывая землю на свободный участок рядом, размышляя, что не так он себе представлял их первую встречу.       Момент, когда лопата со стуком уткнулась в что-то деревянное — выучил этот звук наизусть — стал превыше любых нарад за все его старания за всю жизнь. Несмотря на то, что Гоша по себе был физически крепким, такая работа заставила его буквально попотеть. Он стягивает с себя футболку и бросает её в сторону кучи земли на месте, куда ещё не успели похоронить другого. Наверное, какая-то женщина столь заранее купила место рядом со своим покойным мужем.       Гоша бы тоже так сделал. Нет. Он бы умолял быть закопанным вместе с Ильей в одном гробу.       Гроб был на удивление вместительным, а замок на нём был расшатан. Может это результат халатности, может износился со временем. А может это Гоша так сильно лупил по нему обратной стороной лопаты, — он не знал и даже не пытался догадаться, почему оказалось так просто открыть крышку.       Какой знаменательный момент.       Лицо, которое он прежде видел лишь во снах и со старых, уже потрёпанных за счёт похуистического отношения родственников, фотографий предстало ему в невероятной близости. Он был худым и выглядел невероятно измученным. Гоша не смог сдержать вдоха восхищения.       Илья был одет в скромный костюм, а часть ниже пояса была бережно обёрнута нежной шёлковой тканью персикового цвета. Его белая или уже даже серая кожа прекрасно соответствовала его причёске и одежде.       Гоша потянулся рукой к его холодной ладони и стоило ему только коснуться безжизненного тела, как сердце начинало ускорять свой ритм.       «Это как держать за руку крепко спящего человека» — рассуждал он у себя в голове, поглаживая его кожу большим пальцем.       Ситуация была, мягко говоря, ужасающей. Молодой парень сидел в яме вместе с трупом человека, которого прежде вживую не видел ни разу. Гладил его руки, щёки, лицо в целом с такой нежностью, что сам не мог остановить свои слезы.       Гоша наклонился к безжизненному лицу Ильи, сжимая в испачканных руках ткань его белой рубашки. Он прижался губами к его, желая притянуть в поцелуй, который смог бы передать все его чувства. Но рот мужчины был предательски ответственно сшит работниками морга изнутри. Очень жаль, что Гоша не додумался взять с собой перочинный ножик.       Вместо этого он притянул его за плечи и обнял, ложась вместе с ним в деревянный ящик. Гоша нависал над ним и плакал, пытаясь вручную поднять его веки, чтоб сквозь слезы рассмотреть пустой взгляд таких любимых глаз хотя бы раз.       Он целовал холодное тело, пока не почувствовал, что ткань в его брюках достаточно натянулась. Гоша вытер слезы тыльной стороной ладони и горько усмехнулся, покачав головой.       — Что же ты со мной делаешь, Илюшенька...       Он отбросил ненужный кусок ткани и потянулся к пуговице на брюках покойника. Нижнего белья на нём не было, так что особых усилий не возникло. Гоша наклонился и накрыл его холодный член ртом. Он сотни, тысячи раз представлял перед сном то, как бы выглядели их занятия любовью, будь Илья жив. Слёзы прыснули из глаз прямо на кожу мертвеца, пока парень слишком усердно двигал головой вверх и вниз.       Гоша отстранился и потянулся к резинке шорт, параллельно рассматривая всё такое же спокойное лицо возлюбленного. Благо, у него было достаточно фантазии, чтобы представить, как тот свёл бы свои брови в ожидании оргазма.       Боже.       Да он бы разрешил ему кончить ему в рот. Он бы позволил ему все.       Он достал свой возбуждённый член и нащупал с задней стороны Ильи рыхлую дырку прохода. Кожа была мягкой, очень мягкой, к тому же прекрасно тянулась под его пальцами, так что он не стал утруждать его и себя подготовкой. Был бы Илья жив, он вёл бы себя иначе. Он бы подготовил его пальцами, целуя его шею и постоянно проверяя, хорошо ли тот себя чувствует.       Когда Гоша вставлял в него член, он снова почувствовал, как глаза наполняются слезами.       Гоша расставил руки по сторонам от лица покойника, чтобы иметь возможность целовать его умиротворённое выражение лица, захлёбываясь слезами и делая резкие толчки.       Он плакал, представляя себе совершенно противоположный исход событий. Где он счастлив, где счастлив и жив Илья. Где Илья любим и чувствует, что его любят.       Чувство близости оргазма дало о себе знать довольно скоро. Он закончил во внутрь трупа, целуя его холодную шею и безумно дыша, шептал слова любви в ледяную кожу.       Он обессиленно упал на мягкое тело и продолжил плакать, заикаясь в невольном изложении бредовых мыслей...       — БЛЯЯЯЯЯТЬ ЭЭЭЭЭТО ЧЕ ЗА ХУЙНЯ?       Гоша резко подскочил. Неужели его поймали? Получается, его теперь посадят за глумление над усопшим. И что он скажет Вере? Самым худшим было то, что Илья — её старший брат. Он встал и огляделся по сторонам в поиске источника голоса.       На кладбище всё так же было пусто.       — Эй, ты, я с тобой разговариваю!       Гоша посмотрел в гроб.       — Что за...       Илюха всё это время был жив?! Или нет... Он ожил?!       Гоша плюхнулся на задницу в яме и, в страхе дрожа, предпринял попытку попятиться назад, но больно столкнулся спиной с твердым слоем земли.       — Илья? Ты... Ты... Ты живой?       Тот резко сел и, прищурившись, рассмотрел своего собеседника.       — Ну конечно я живой! — он перевёл взгляд на место у себя между ног. Конча вытекла из раздолбанного очка и растеклась по подушке. — Ещё бы я был не живой, а это ты как объяснишь?! — прикрикнул он, указывая ладонью на это безобразие.       — Т-ты пару м-минут назад был... М-мёртвый. Илья... Это я...       — Что это к чёртовой матери за бред! А ну кыш отседова, а то я на тебя заявление в полицию накатаю!!!!       Илья встал на ноги и, опираясь о стены в яме, оттолкнул ногой ахуевавшего Гошу и попытался взобраться наверх. Взобраться у него, конечно, получилось, но в процессе он порвал себе брюки, из-за чего между ног образовалась дырка и они разделились на две штанины.       Илья смутился такой неожиданной вентиляции, и первым делом, как выбрался осмотрел местность. Он фыркнул и сплюнул на землю, удивляясь, как такая глупость — запихнуть его в гроб и изнасиловать на частном кладбище среди ночи — вообще могла прийти в голову этому молодому человеку.       Так он и вылез из гроба и ушёл за территорию кладбища до ближайшего отделения полиции пешком с болтающейся писькой, а Гоша остался сидеть в яме, засунув голову между колен и в ужасе качаясь из стороны в сторону, пока его не подобрала бригада скорой помощи.