Повторяющийся Кошмар.

      Этот мир всегда неприветлив и мрачен. Его небеса темны от серо-свинцовых облаков; таких тяжелых и густых, что они кажутся исполинскими скалами, нависающими над темной землей. Воздух здесь настолько душный и плотный, что по неволе становится тяжело дышать. Он перенасыщен нестабильной духовной энергией, сгустившейся в виде непомерной тяжести, что давит на плечи, пригибает к земле. Электростатические разряды, крохотными иголочками впиваются в незащищенную кожу и заставляют волосы шевелиться на голове.       И кажется, что все вокруг замерло в ожидании беды.       И под этим великолепным, бурлящим первородной, ничем не сдерживаемой яростью небом простирается город, от которого невольно хочется держаться подальше, такой трепет внушают поднимающиеся на головокружительную высоту небоскребы. Мрачные строения, фасады которых отделаны готическом стиле: с фронтонами, контрофорсами, грозно нависающими балконами и статуями зловещих стражей на крышах. Странное сочетание средневекового стиля и современности вызывало недоумение и подсознательную тревогу. А в сочетании с абсолютно неестественной тишиной, прерываемой лишь яростными раскатами грома где-то в вышине, и вовсе лишала остатков самообладания.       Таков внутренний мир Куросаки Ичиго. Мир, замерший на пороге грандиозной бури. Одного взгляда на город, ставший отражением души этого парня достаточно, чтобы понять - здесь никого не ждут. Здесь не будут рады гостям. Это запретное место, хозяин которого оберегает его лишь для самого себя. И никаких исключений.       Впрочем, одно исключение все же есть. Кьёка Суйгецу. Новый духовный меч шинигами, доставшийся ему от заклятого врага. И сейчас Ичиго как раз проводит время со своей новой знакомой. В пентхаусе одного из самых высоких зданий в городе было жарко натоплено. В камине, находящемся напротив окна, завешанного плотными шторами, справа от двери пылают и весело потрескивают дрова. Пол устлан мягчайшим длинноворсым ковром, который покрывают белые лепестки лилий, выстилающие дорожку от двери к высокой и широкой кровати, устланной черными шелками. Повсюду горят десятки белых и черных свечей, роняя на пол горячие капельки воска. Словно чьи-то слезы.       В насыщенном ароматом сандал воздухе воздухе слышится лишь шелест шелковых покрывал и тяжелое дыхание. Два сплетенных тела бьются на кровати, вплавляемые друг в друга судорогой совместных усилий. Пальцы любовников переплетены до боли, до побелевших костяшек, до кровавых полос от ногтей, остающихся на коже ладоней. Темно-золотые волосы девушки разметались на темном фоне отблеском солнечных лучей, сокрытых за тяжелыми облаками. Ее глаза полуприкрыты густыми, трепещущими ресницами, а обкусанные губы алеют от жарких поцелуев.       Ичиго без видимых усилий поддерживает приличный темп, буквально вдавливая Кьёку в кровать. Разгоряченные тела скользят, обернутые прохладным шелком. Молодая женщина так крепко обвивает парня ногами, что кажется утопающей, хватающейся за соломинку. А рыжий делает все от него зависящее, что помочь ей забыться и хотя бы на короткое время утишить съедающую изнутри душевную боль. Изгнать из памяти бесконечно повторяющийся кошмар.       Тот, который преследует Кьёку на протяжении последних полутора лет. Тот, о котором она никогда не говорит, но который все равно пробивается в подсознание шинигами болезненно-яркими видениями. И каждый раз он видит одно и то же... высушенную, покрытую растрескавшейся коркой бело-серую пустыню, простирающуюся вплоть до самого горизонта. Вплоть до той воображаемой линии, где убитая земля сливается со страшным, пустым небом, в котором не осталось ничего кроме всепоглощающей белизны. И посреди этого пустоты стоят двое.       Молодая женщина в развевающемся на ветру черном платье, которое кажется единственным цветным штрихом в этом одноцветном, лишенном красок и самой жизни мире. Ее лицо кажется скорбным, выражая крайнюю степень отчаяния и одиночества. Золотые волосы убраны под полупрозрачную черную шаль, наподобие тех, что носят вдовы.       А того, кто стоит напротив нее Ичиго знает даже слишком хорошо. Это Айзен, предатель, возжелавший абсолютной власти и ради этого готовый погубить сотни жизней. Высокий, красивый, длинноволосый, облаченный в струящуюся белую тогу, наделенный тремя парами роскошных белоснежных крыльев. Похожий на ангела или даже бога. Ложного бога, ибо глаза у него пустые, черные и бездушные. Глаза не человека, но хищного насекомого.       — Прошу тебя, остановись! Сила Хогиоку погубит тебя! - просит Кьёка уставшим, больным голосом. У нее нет больше сил, чтобы противостоять воле своего жестокого хозяина. В их отношениях больше нет равенства и диалога, которые необходимы для использования шикая и, тем более, банкая. Скорее это отношения хозяина и рабыни.       — Пришла пора мне сделать еще один шаг на пути к Совершенству. А это значит, что мне больше не нужен занпакто! - в голосе Айзена звучит лишь холодное торжество. Он не слышит, или не желает слышать слова той, что когда-то была частью его души, которая давала ему свою силу и оказывала необходимую поддержку на протяжении его темного, погибельного пути. Сейчас это не имеет для него значения. Ведь она уже сослужила свою службу, а от всего ненужного он привык избавляться. И не важно, окружающие ли это люди или часть своей души.       — Нет.. ты не можешь - в голосе Кьёки неверие, непонимание и боль. Ее темные глаза беспомощно расширяются. Она пытается прикоснуться к стоящему в нескольких шагах перед ней, но Айзен отстраняет ее повелительным жестом. Одновременно с этим погруженная в его грудь стеклянная сфера, наполненная синим огнем и бесконечным кружением ярких искр, вращающихся по циклическим орбитам, начинает сиять. Все ярче и ярче.       — Остановись... ты погибнешь... - из последних сил произносит Кьёка. Теперь на ее лице написан страх, но боится она не за себя а за него. Глупого мальчишку, разрушающего свою душу в погоне за призрачной мечтой. Настолько же реальной как отражение цветка в зеркале, как лунные блики пляшущие по поверхности воды.       Айзен не отвечает. Отворачивается с холодным равнодушием и касается груди. Хогику отзывается ослепительной вспышкой и Кьёку отбрасывает от ложного бога, окончательно оборвавшего все связи даже с собственной душой. Вихрь ярких искр закручивается вокруг девы зеркального цветка, погружая ее в пучину неведомой раньше боли и Суйгетсу кричит, ощущая как мучительно, с кровью, разрывается ее связь с отказавшимся от нее владельцем...       ...Даже сейчас воспоминания об этом причиняют боль и из уголков глаз девушки начинают течь слезы.       — Ты нужна мне... - шепчет Ичиго, склоняясь к самому ушку девушки - Я никогда тебя не покину.       — Ичиго... - стонет Кьёка, царапая его спину и выгибается, широко распахнув глаза, в которых вращающиеся галактики охватывает звездное пламя, стремительно превращающееся во вспышку Сверхновой. Зрелище, заслуживающее восхищения. Издав стон парень опускается на разгоряченное тело любовницы, прижимая ее холодному шелку.       Несколько минут они лежат практически не двигаясь и пытаясь выровнять дыхание. Кьёка запускает руки в волосы Ичиго и гладит их, ворошит, перебирает рыжие пряди, а он в ответ проводит рукой по ее телу.       — Спасибо - шепчет Кьёка и Куросаки целует ее. Но на его губах нет улыбки, потому что думает он об Айзене. О том что бы сделал с ним за то, что этот мерзавец посмел так обойтись с Кьёкой. Думает как впечатал бы этого самозваного божка в землю, а потом бил бы до тех пор, пока его тело не превратиться в неспособное к регенерации кровавое месиво. Суйгетсу проводит рукой по спине юноши, пытаясь заставить его расслабиться       — Успокойся, Ичиго. Он не стоит того, чтобы ты из-за него переживал - тихо произносит она.       — И уж подавно он не стоит твоих слез - парирует шинигами и переворачивается на бок, обнимая девушку и прижимая ее к себе - Убил бы... Все-таки произносит Ичиго перед тем как соскользнуть в сон вместе с уютно расположившейся в его объятиях Кьёкой. Девушка выглядит спокойной и умиротворенной. Ее кошмар отступил.       По крайне мере на сегодня.       А завтра он обязательно вернется и тогда ей снова понадобится помощь этого рыжего и неугомонного шинигами. Ведь только он может успокоить ее и облегчить ее боль. И Ичиго снова придет к ней и все повторится сначала.