Во всём виновата Лисичкина

Снег, снег, снег… Слёзы, слёзы, слёзы… - Что случилось?! – Антон пытается переорать безумный ветер, но все слова уносятся в вихре куда-то в ночное красное небо. – Что случилось?! Ай, блять, он знает, что случилось. Он знал, что так будет. Истерика похожа на торнадо: вихрь с огромной силой раскручивается, образуя воронку, в силе своей он убийственен и неумолим, вот только внутри пустота. Антон ведь мог и подготовиться к такому варианту. И подготовился бы, если бы ему было, например, лет сорок, а не пятнадцать. Сейчас уже поздно сокрушаться проёбанным шансам стелить соломку. Теперь он сжимает запястья Арса, который плачет, сползая спиной по стене гаража в огромный сугроб. Ничего не получилось. У него ничего не вышло. Снег моментально пропитывает одежду, пока Антон пытается достать рыдающего друга из ледяной бури и этой обрушившейся боли, которую раньше будто никто не замечал. А теперь всё закончилось настолько очевидным поражением, что маскировать под «всё нормально» дальше уже некуда. Арсений по-настоящему плачет; без куртки, без своей нелепой шапочки с помпоном он заходится всхлипами, по-детски скривив рот и обнажив полоску зубов со своими умопомрачительными клыками. И лицо его – сплошные слезы с соплями. - Вставай, - истерично умоляет Антон и от снедающей жалости почти плачет сам. – Заболеешь, дурак! Бесполезно. То ли плач, то ли смех, то ли вой. Антон садится перед Арсением и бессильно опускает руки между своими коленями. И, кажется, они вдвоём в этом снежном космосе, если бы не жёлтые окна школьного спортзала и трясущаяся от гремящих колонок стена. Ебучая новогодняя дискотека. Так. Вдох-выдох, и ещё одна попытка. Антон тянет на себя парня, снова и снова успокаивает расплескавшуюся в своих отмёрзших руках драму, с непривычки жмурясь от вихря колких снежинок. Но Арс даже не встаёт. Задача решена выводом, что Шастун – долбанный предсказатель, который был прав с самого начала. И в слезах, леденеющих на щеках, Арсений виноват сам. Антон его предупреждал. Он знал, он знал, что так будет!