Грани квадрата

***

Гермиона всегда приходит по вторникам. Она приносит кучу бумаг, которая еле умещается в пухлой папке, наливает себе чай, достаёт вазочку с печеньем, которое Уизли покупает для неё, и садится за стол пить чай и ждать хозяина дома. Она как искушение для Драко, хоть он и запрещает себе просить её о чём бы то ни было, но не выдерживает: — Грейнджер, организуй мне встречу с Поттером. — Нет. — Грейнджер. Гермиона смотрит на Драко долгим внимательным взглядом, отчего он ощущает желание поёжиться, и отрицательно качает головой. Он стискивает зубы и запрещает себе злиться на глупую грязнокровку слишком явно — он не имеет на это права. По сути он и на этот разговор права не имеет и совсем не удивится, если о нём узнает Уизли и… И что? Накажет его? Он и так наказан больше некуда тем несправедливым решением суда. Хотя Уизли всегда наказывал его строго за дело… — Нет, Драко. Я не буду играть во все эти игры. Ты не нужен Гарри, и сумей смириться с этим. Именно он попросил Рона выступить твоим поручителем, а не то, что ты там себе придумал. — И Уизли, конечно же, с радостью согласился, — морщится Драко, чувствуя себя униженным и разочарованным её очередным отказом. — Ещё бы! Такая возможность отомстить мне за всё! — Козёл ты, — вздыхает Гермиона. — Козёл и дурак. Если бы Рон хотел тебе отомстить — ты бы потерял даже тень свободы. И он был бы в своём праве, ибо ты сейчас никто. Пустое место. — Можно подумать… Хлопок входной двери обрывает Драко на полуслове, и Гермиона прячет улыбку в чашке чая. Всё-таки потерять тень свободы ему не хочется, а Уизли всегда был скор на расправу. Хоть и отходчив. — Привет, солнце. Скажи, что ты на этот раз просто соскучилась по моей компании, — скалится рыжий, болезненно морщась при виде папки с документами. Выглядит он не очень — усталый, невыспавшийся, злой. Драко почти физически ощущает сжавшийся ошейник, как вчера, когда он довёл Уизли почти до срыва, и под настороженным взглядом Гермионы опускает потянувшуюся было к горлу руку. — Увы. Чаю? — Миона. — Ты знаешь, что твоя зверушка просит организовать встречу с Гарри? От этих неожиданных с её стороны слов Драко дёргается, как от удара. Зверушка… Грейнджер назвала его зверушкой… Уизли пожимает плечами и усмехается. — Думаю, Гарри сочтёт это забавным. И, может быть, даже найдёт пять минут на встречу с моим подопечным. Это утомляет, солнце, — всегда быть вторым. — Ты мог бы быть первым для Гарри, — кусает губы Гермиона. — И для меня. Уизли со смехом подходит к ней и целует в макушку. А потом отходит к плите, чтобы налить чай себе и Драко. — Не надо, Гермиона. Для вас с Гарри мне первым никогда не стать. — Для него тоже. Драко непонятно с какой радости краснеет, глядя в голубые глаза Уизли. Краснеет и злится, когда тот пожимает плечами и протягивает ему кружку с чаем. — Это мы ещё посмотрим.

***

Драко злится. На себя, на Грейнджер, Поттера, Уизли; злится на новую реальность, где у него нет ничего, даже имени, и где он даже собственным телом распорядиться может только один раз. Жить, однако, вопреки всему хочется, и это тоже злит. Он смотрит на такого же злого Уизли, читающего документы, принесённые Гермионой, и молчит, чувствуя, что на этот раз любое упражнение в ехидстве может дорого ему обойтись. Уизли всегда злится после прихода своей подруги, читает документы, чертыхается себе под нос, поглощает литрами чай, чтобы отвлечься, скрипит зубами, пыхтит, как паровоз, и периодически выбегает на улицу проветриться. Драко определённо ненавидит вторники за такое разболтанное состояние Уизли, собственное искушение и тишину в доме. Целых два дня тишины. — Молчи, Малфой. Просто молчи. И Драко молчит, думая о том, насколько было бы проще, если бы за него поручился Гарри. А может, и не было бы. Чёртовы победители! Правда, сегодня молчать он долго не может, и, когда Уизли в очередной раз идёт на кухню, чтобы заварить им чай, он спрашивает о наболевшем: — Почему Поттер попросил тебя стать моим поручителем перед магическим миром? Рыжий хмурится, ставит на плиту чайник и садится за стол, указывая Драко жестом сесть рядом. А потом долго смотрит в глаза и криво усмехается. — Больно? — Уизли… — Рон. Нас, Уизли, много, чтобы я отзывался на фамилию. Ты не нужен Гарри. Всё очень просто, Драко, в этом мире всё всегда проще, чем кажется. Ты слишком очевидно в него влюблён и готов идеализировать, в то время как он всего лишь человек. Это утомляет. Больно. Драко приходится приложить усилие, чтобы не показать, как сильно на самом деле ударили по нему эти слова. Можно было бы и дальше заниматься самообманом, говоря, что Уизли просто так срывает на нём своё дурное настроение, но проблема была в том, что Драко знает, что это правда. Он ещё не забыл скучающий вид Поттера на рассмотрении Визенгамотом его дела, не забыл его слова, прозвучавшие там: «Я обязан его матери, спасшей мне жизнь. А ещё его не за что сажать в Азкабан — он просто трус, оказавшийся не в том месте и не в то время». — Что Грейнджер говорила о вас? Уизли качает головой, встаёт, чтобы снять с плиты засвистевший чайник, заваривает чай и, разлив его по чашкам, садится обратно. Он отхлёбывает горячий чай, откусывает от плитки шоколада добрую четверть и молчит, искушая Драко завалить его вопросами и потребовать ответы немедленно. Вот только живут они в одном доме уже не первый день, и Драко знает, что требования ни к чему не приведут, а если молчать и ждать, то Уизли не выдержит первым: у рыжего всегда было плохо с терпением. — Гарри предложил мне стать его семьёй. — И ты отказался? — не верит Драко. Это слишком, чтобы быть правдой. Он мечтал об этом на протяжении многих месяцев, а чёртов Уизли просто взял и вот так легко отказался от его мечты. Несправедливо. Но жизнь вообще несправедливая штука, и Драко усвоил это с самого раннего детства. — Я не собираюсь быть для своего партнёра чем-то неважным. Гарри сильно изменился после Победы над Волдемортом, Драко. Очень сильно — Что в тех бумагах? — Не сегодня, — говорит Уизли и утыкается в чашку с чаем.

***

Уизли курит. Стоит на балконе в одних трусах, смолит сигарету и смотрит в небо. — Опять кошмары? — Есть такое, — пожимает плечами Уизли, запускает руку в отросшие просто сверх приличия волосы и дёргает себя за пряди. — Ты чего не спишь? — Твой вонючий дым разбудил. Это какая сигарета по счёту? — Третья. — Ты ужасен, — вздыхает Драко, выходит на балкон и становится рядом с рыжим. Тот давится смешком и предлагает сигареты. — Нет, спасибо. Твои сигареты тоже ужасны. — Трахнуть тебя, что ли? А то ворчишь, как старый дед. Странно, но эти слова Драко не напрягают, хотя у Уизли обычно слова с делами не расходятся. Вот только если бы Уизли хотел его видеть в постели кверху задом — давно бы затащил в постель и трахнул. И никто бы тому ничего не сделал: как верно сказала Грейнджер, в нынешних реалиях Драко никто и звать его никак. А ещё он знает о судьбе сочувствующих Пожирателям смерти, оставшихся без поручителя, и совсем не желает себе такого дерьма. Он не хочет оказаться в борделе, где его может попользовать любой, у кого в кармане завалялся лишний галлеон. Лучше уж в самом деле Уизли, если не будет другого выхода. Драко облизывает губы и смотрит на рыжего. — Ты этого хочешь? — Я любви хочу. А трах я себе и без тебя найду, можешь не волноваться за свою задницу. Если говорить честно, Драко предпочёл бы волноваться за свою задницу, чем о будущем, потому что будущее внезапно его пугает больше анального секса с Уизли. Уизли, приводящего каждую субботу нового человека в эту квартиру и не делающего различия между девушками и парнями. Трах рыжий себе и в самом деле найдёт. — А если я этого хочу? Уизли смеётся, затягивается сигаретой и смотрит в небо. — Ты спрашивал, что находится в папках, которые мне приносит Гермиона. Дела, Драко. Дела на преступников, Пожирателей, оборотней. Гарри создал Тройку. По сути, мы занимаемся банальным самосудом, но вряд ли кто попробует против этого что-то вякнуть, потому что мы всего лишь орудие в руках Министерства. Официально ни Гарри, ни Гермионе никогда не пробиться в верхние эшелоны власти. Но это официально, а неофициально они давно уже стали серыми кардиналами магического мира. Слова Уизли ужасны. Даже ужаснее чем то, что Министерство официально допустило расслоение магического общества на людей и не-людей. Драко требуется сигарета и виски, чтобы переварить открытие и смириться с ним, Уизли протягивает ему пачку во второй раз и предлагает прикурить от своей сигареты. Это странно. Прикурив, Драко смотрит в усталые, но оттого не ставшие менее яркими голубые глаза и чувствует какое-то странное опустошение. — А ты? — Я? — усмехается Уизли и пожимает плечами. — Я — это я. Не больше, но и не меньше. — Мне готовиться к смерти? — Зачем? — Тогда к чему? Уизли горько улыбается, затягивается в последний раз, тушит сигарету в вазочке с окурками и неожиданно целует Драко в губы. Драко не думает сопротивляться — он приоткрывает рот, впускает чужой язык и запрещает себе думать о том, что сказал бы его отец, увидя это. Вряд ли что-то хорошее. Впрочем, Люциус Малфой был тем ещё приспособленцем. Поцелуй горчит, и не только от табачного дыма. — Гарри спрашивал о тебе. Спокойной ночи, Драко. — Спокойной ночи, Рон, — эхом отзывается Драко, чувствуя себя так, словно под ногами разверзлась пропасть.

***

На этот раз Уизли в дом притащил парня — ублюдочного образцового педика в ярких обтягивающих и совершенно не оставляющих простора воображению шмотках, и Драко это отчего-то злит. Неужели рыжий не мог найти кого-то более приличного, чем это ничтожество? Приводил же он раньше вполне нормальных парней, так какого хрена?! К чему эта демонстрация? Драко пытается не вслушиваться в громкие стоны за стенкой, пытается читать книгу, но ловит себя на мысли, что не помнит, о чём только что прочитал. Невыносимо! Раньше тоже было невыносимо, но как-то по-другому, что ли, и это заставляет его задать себе вопрос: а не ревнует ли он Уизли? Не мог же он, в самом деле, докатиться до чего-то подобного? Это ужасно! Драко откладывает книгу на прикроватную тумбу, гасит свет и, стараясь не шуметь, идёт вниз. Ему определённо нужен чай, крепкий, сладкий и без молока. Чай, прошлая жизнь и уважение общества в придачу. Он фыркает, ставит на плиту чайник и садится за стол ждать, пока закипит вода. Странно, что он не включил в список нужного Поттера, или всё-таки нет? Интересно, а верил ли он когда-нибудь по-настоящему в то, что Гарри обратит на него внимание и будет его, или всё это было лишь на уровне мечтаний, которым не обязательно исполняться? Как бы там ни было, но Уизли ему точно не нужен. Драко вздыхает, ерошит по привычке тщательно зачёсанные назад волосы и встает заваривать чай, когда по ступенькам лестницы кто-то, всхлипывая, сбегает, хлопает входная дверь, и на пороге кухни объявляется взъерошенный полуголый Уизли с сигаретой в зубах и вселенской тоской во взгляде и плюхается на стул, на котором до этого сидел Драко. — Мне тоже чаю. — Какого хрена, Рон? А как же твой мальчик? — Мой мальчик оказался козлом, влюблённым в своего лучшего друга-гомофоба, а я терпеть не могу быть заменой. Не люблю, когда в постели меня называют чужим именем. — Комплекс неполноценности даёт о себе знать? — ехидно спрашивает Драко, разливая чай по чашкам. Уизли затягивается дымом и пожимает плечами. — Аккуратнее, Драко. Я ведь могу и передумать. Но не передумает. Во всяком случае, не сейчас. Драко ставит на стол чашки с чаем, сахарницу и садится напротив странно расслабленного Уизли. — Что ты думаешь о столь внезапном интересе Гарри ко мне? — Что у вас ни хрена не выйдет. Ни хрена хорошего. У нас с тобой, впрочем, тоже. Мы все переломаны всем этим дерьмом, и это одна из тех причин, по которой мы с Гермионой разбежались в разные стороны. На хрен нужны долгосрочные отношения, когда ты себя-то контролировать можешь через раз? Драко хмурится: рыжий ему сейчас совсем не нравится. — Уизли. — А? — Перестань. Хочешь, я тебе отдрочу? Только возьми себя уже в руки. — И задницу мне тоже подставишь? Странные у них всё-таки отношения. Драко кладет в чай сахар, размешивает и отпивает, внимательно глядя на Уизли, а потом встает со стула, наклоняется вперёд и целует обветренные горькие губы. И чувствует, как рыжий улыбается в поцелуй, обхватывает его затылок левой рукой и массирует кожу головы, отчего по шкуре Драко бегут мурашки. Отстранившись, он садится обратно и усмехается. Всё-таки Уизли он не нужен. Это отчего-то огорчает. Немного. — А надо? — Не хочу плодить неудачи. Завтра с утра мы отправляемся на побережье, так что будь готов. Пикник, море, солнце и покой. Драко отпивает чай и кивает, хоть и знает, что вряд ли они куда-то отправятся — у Уизли слишком большая семья и только два выходных.

***

Утро приходит слишком быстро. Драко с возмущённым стоном пытается закопаться поглубже в подушки, когда Уизли входит в его спальню и отдёргивает шторы, впуская солнце. Это не помогает — Уизли безжалостен, отвратительно бодр для столь раннего подъёма и не собирается сдаваться и дать возможность Драко доспать. — Ты чудовище! — стонет Драко, пытаясь удержать ускользающее одеяло. Рыжий довольно смеётся, и это удивляет. Обычно его эмоции не были столь явно положительными, хотя Грейнджер он все же рад. С оттенком раздражения. — Есть такое. — Дай поспать. — Нет, соня, вставай. — Рон! — Я за него. Я же говорил тебе вчера, что мы отправляемся на природу, а значит — отправляемся. У тебя пять минут, чтобы привести себя в порядок и одеться. И время уже пошло. Они что, сбегают от рыжего семейства, словно романтически настроенные идиоты? Драко с трудом разлепляет глаз, косится на стоящего у его кровати полностью одетого, отвратительно бодрого Уизли и понимает, что ему выпал редкий шанс побывать где-то ещё, кроме дома, и если он его упустит, то вряд ли скоро представится ещё один. Даже если его попечителем станет Поттер. Что-то сомнительно, что герой магического мира окажется таким же придурком и балбесом, как рыжий, и поставит комфорт собственный и Драко во главу угла. Во главе угла, судя по разговорам Грейнджер и Уизли, у Поттера стоит его ужасная работа, и он совершенно не собирается с этим что-то делать, не собирается меняться. Тем более он не будет меняться ради Драко. Пустого места, как сказала Грейнджер. Драко вскакивает с постели и почти бежит по коридору в ванную: у него осталось всего три минуты, и он твёрдо намерен успеть. — Твои родные? — спрашивает он две минуты спустя, наспех почистив зубы, отлив и поплескав водой в лицо. На то, чтобы принять душ, времени не остается, и Драко, внутренне передёрнувшись от отвращения, применяет к себе очищающие чары. Уизли довольно хмыкает, швыряет в него штанами с футболкой и заправляет магией кровать. — Уже на подходе. Поэтому строгать бутерброды и готовить кофе мы не будем — некогда. Деньги я взял, зайдём в магазин, купим чего-нибудь пожевать у магглов. Обувайся и иди ко мне. Мы аппарируем. Драко надевает туфли и шагает к Уизли, крепко хватаясь за его предплечье. И слышит, что их перемещение совпадает с сигналом сработавшего камина. — Тебя потом твои загрызут, чудовище, — усмехается Драко, оглядываясь вокруг. Они в самом деле оказались на побережье, недалеко от какого-то маленького городка, и это лишний раз доказывает, что Уизли явно всё продумал и кажущаяся внезапность — не более чем фикция. Драко фыркает собственным мыслям и переводит взгляд на беспечно улыбающегося Уизли. — Они меня любят. Айда купаться! — В холодной воде? Чтобы потом заболеть? — Не будь занудой, Драко, — отмахивается рыжий и в самом деле начинает раздеваться. — Я тебе перечного куплю. Пойдём. Драко послушно раздевается следом и идёт к морю. Он ещё никогда не был настолько беспечен, как сейчас. С Уизли невозможно иначе. Вода оказывается до мурашек холодной, у Драко перехватывает дух, и он останавливается, чтобы дать себе возможность привыкнуть. И смотрит на довольного, как слонёнок, ныряющего Уизли, чувствуя, как губы сами разъезжаются в улыбке.

***

Драко определённо ненавидит Гермиону. И вторники. — Гарри передаёт тебе привет, — говорит она, наливая себе чай. Рядом с ней на столе лежит чуть менее пухлая, чем в прошлый раз, папка, искушающая Драко узнать её содержимое. Вот только надо ли ему в самом деле знать? Драко облизывает губы, достаёт вазочку с шоколадными конфетами, ставит её на стол и садится напротив гостьи. — Ты говорила, что я ему не нужен. — Все мы имеем право передумать. Она улыбается тонко и холодно, как змея, отчего его внутренне передёргивает от отвращения и непонятного страха. В кого именно превратилось Золотое трио после победы над Тёмным лордом? Кем они стали? И какого лысого дементора Драко не оставляет ощущение, что им играют? Это бесит. В том числе и из-за невозможности ничего изменить. Он дергает углом губ и спрашивает: — Я тоже могу передумать? — Конечно, — легко соглашается она. — Все могут. Но если ты решишь остаться с Роном, то тебе следует знать, что он не будет вторым и очень неохотно отпускает своё. Драко чувствует раздражение, встает и наливает себе чай, чтобы отвлечься. Почему они все говорят об отношениях, когда никаких полноценных отношений между неравными быть не может? Он же пустое место. Драко хочется кричать от несправедливости. Можно подумать, у него был выбор! Выбор… Предать семью и умереть или выражать свою лояльность Тёмному лорду — вот и весь его выбор, который у него был на тот момент. Он выбрал семью и жизнь, и никто не смеет его винить за это! Налив чай, Драко садится на самый краешек стула, пристально смотрит в глаза молодой женщины, превратившейся в чудовище, и никак не может понять, что именно их всех настолько изменило. Потери? Все теряли. Родных, близких, любимых, знакомых, друзей, товарищей, врагов и недругов. Все теряли людей, но никто не ещё так очевидно не терял себя. Пожалуй, Уизли остался в их трио наиболее человечным. Или он просто так хорошо притворяется? От этой мысли Драко становится холодно, и он отпивает горячий чай, зная, что тот совсем не поможет согреться. Уизли — это Уизли. Чёртов рыжий ублюдок, портящий ему жизнь с момента их знакомства, присвоивший себе дружбу с Гарри Поттером, прямой, открытый и не умеющий держать себя в руках и качественно притворяться. Зачем бы ему это? — Что в папке? — Дела. Рон говорил тебе о Тройке? Драко согласно опускает ресницы и дёргает углом губ. — Да. — Рон говорит тебе слишком много, Драко. Тебя это не пугает? Рон вспыльчивый человек и не всегда может отвечать за свои поступки. — Что именно изменилось за эту неделю, Грейнджер? Он что, убил, кого не следовало? Или это из-за Поттера? Она смеётся над его вопросами, а отсмеявшись, кивает. — Рон меняется, и меняется он совсем не в лучшую сторону. Это напрягает нас с Гарри. Ты должен ему или отношения, или отстранение, но не то, что у вас есть сейчас — это его разбалтывает и заставляет делать глупости. Гарри совершил серьёзную ошибку, когда попросил Рона стать твоим поручителем, и теперь эту проблему надо как-то решить. — Убив меня? — Зачем? — удивляется Гермиона и, судя по всему, удивляется на полном серьёзе. — Ты же сам меня просил устроить тебе встречу с Гарри. Думаю, Визенгамот пойдёт нам всем навстречу и решит эту небольшую проблему. Драко совсем не хочется быть «небольшой проблемой» Золотого трио. Тем более ради того, чтобы Уизли снова стал ручным и не доставлял проблем своим друзьям. Это почти смешно, в равной степени как и грустно. Уизли… Дементор бы его поцеловал! Драко никогда не думал, что рыжий может стать его проблемой больше, чем был до сего дня. — Ты любила его? Нет, не любила, — понимает он, читая ответ в усталом взгляде. Она хотела его любить, но не могла, и поэтому они расстались. У неё был кто-то другой? Кто-то погибший в Последней битве? Или он снова ошибается, что с некоторых пор он делает слишком часто? Где именно он ошибся ещё? — Я… Как никогда вовремя хлопает входная дверь, обрывая её на полуслове и Гермиона с видимым облегчением замолкает. Драко не понимает, зачем она пытается играть в демократию, когда видно, что ей до безумия хочется его осадить и причинить боль? Зачем пытается выглядеть хорошей и человечной? — Привет, солнце, — традиционно приветствует её вошедший на кухню Уизли и улыбается. Драко почему-то кажется, что он знает, о чём именно они говорили, и это злит. Они что, играются им, как кошки мышью? Рука Драко сама собой тянется к ошейнику, внезапно ставшему помехой, он не успевает себя остановить, и в этот момент улыбка Уизли становится холодной. — Привет, Рон. Твоя мама просила передать тебе, что будет ждать тебя в пятницу в Норе. Отговорки не принимаются. Совсем. — Мы придём. — Рон! — Мы, Гермиона. Драко, налей мне чаю. Драко покорно встаёт и идёт наливать чай, не понимая ничего.

***

На этот раз Уизли начинает курить ещё в процессе чтения документов, и это лучше всяких слов говорит Драко о том, что всё очень плохо. Кошмары наяву? Что он вообще знает о Золотом трио, кроме их привычек, побед и поражений? Драко до безумия хочется спрятаться в своей комнате и не выходить оттуда до самого вечера, когда Уизли уйдёт проветрить голову. Не напиться. Напивается чёртов рыжий исключительно в компании Поттера — но вместо этого он идёт на кухню за чаем и шоколадом. — Чай, — говорит он несколько минут спустя, ставя на туалетный столик поднос с двумя чашками и вазочкой с конфетами, и садится на диван рядом. Уизли молча смотрит на него, тушит сигарету в блюдце, берёт свою чашку, отпивает сладкий чай и начинает смеяться. Придурок. Драко откидывается на спинку дивана и ждёт, что же будет дальше, потому что он вполне мог ошибиться и усугубить и без того непростую ситуацию. И тогда ему явно придётся несладко. Ему и так несладко, хочется кричать в пустоту с течением времени всё чаще, но он пока держится. Неизвестно каким чудом. — Знаешь, мне интересно, как скоро ты сломаешься. И кто из нас сломается быстрее, — говорит Уизли, поставив чашку на стол, и наклоняется вперёд, чтобы поцеловать Драко в губы. Драко позволяет ему поцелуй и думает о том, что именно готов позволить сейчас, если Уизли это понадобится. Как глубоко он готов упасть? — Я думаю, что это будешь ты, Рон. Уизли поглаживает шею Драко, проводит по кромке ошейника, очерчивает кадык, ключицы… Драко невольно всхлипывает, слегка стонет в губы и запускает пальцы в яркие волосы. Им может быть в равной степени и хорошо, и плохо. Как в постели, так и вне её. Дракклова неизвестность и отсутствие свободы выбора! Драко думает, что за свободу отдал бы все, что у него осталось, но этого слишком мало, и этим свободу не купить. Он же зверушка осколка Золотого трио, и вопрос лишь в том, какого именно осколка? — Раздвинешь для меня ноги? — У меня есть выбор? — спрашивает Драко, ожидая, что рыжий отшатнётся от него, как боггарт от смеха. Вместо этого тот внезапно крепко обнимает его и утыкается носом в волосы, отчего Драко непонятно с какой радости хочется плакать. — Полную свободу выбора имеют лишь мёртвые, Драко. Но выбор у тебя есть. — Да или нет? — Это всегда работает так. Нет? Драко сцепляет руки у Уизли на поясе и молчит. Молчит, проклинает решение выйти сегодня из спальни, вспоминает о взаимной дрочке с Забини в ночь перед Битвой — Битвой, отобравшей у него всё, и думает о том, что он урод, раз сомневается в себе и в самом деле готов отдаться Уизли, которого ненавидел и презирал почти всю свою сознательную жизнь. Меньше всего в тот момент думает о своём отце и о том, что тот подумал бы о нём. Это его грёбаная жизнь и его ошибки. — Почему именно сейчас, Рон? Это как-то связано с Поттером? — Я сам связан с Гарри, Драко. Моя работа связана с Гарри. Моя жизнь связана с Гарри, — фыркает Уизли, прихватывая зубами шею Драко, отчего у того вспыхивают перед глазами искры. — Но ты с Гарри не связан. Ни в какой мере. — Грейнджер говорила… Уизли отрицательно качает головой и всё-таки отстраняется, чтобы заглянуть в пьяные от желания глаза Драко. В конце концов, им всего двадцать, и вполне естественно, что они оба хотят секса, несмотря на кучу проблем. Правда, будь у него выбор, Драко выбрал бы для себя не позицию принимающего, но Уизли свою задницу ему не предоставит. Не в этом их положении. — Даже Гермиона не может знать всего. Как бы ей этого ни хотелось. — Что в папке, Рон? — Дело одного идиота. Прости. Попытка рыжего оправдаться Драко пугает. Он понимает, что ничего не понимает, и решительно встаёт с дивана, протянув руку Рону и не давая себе времени передумать. Это точно будет кошмарно. Даже если и будет хорошо. — Пойдём, Рон.

***

В последнее время у Драко много секса, но хочется ещё больше, и с этим надо что-то делать, пока не стало слишком поздно. В кого он превращается? В чёртова нимфомана и ничтожество, не способное думать головой? Драко кусает губы, смотрит на Уизли, у которого точно начала протекать крыша по непонятной причине, и он с некоторых стал жить и работать, словно на износ, и чувствует, что сам скоро свихнётся от такой жизни. Секс не спасал от дум о будущем, страхов и желания задать вопросы и получить на них ответы. Драккл бы забодал Золотое трио с их тайнами и неопределённостью! Это выматывает. А ещё Драко хотел бы ненавидеть Уизли, переложить на него всю ответственность за ситуацию, в которой они оказались, но, вопреки желанию, он слишком хорошо помнит, кто сделал первый шаг и вывел их отношения на новый уровень. Не рыжий точно. — Проблемы? — Есть такое, — вымученно улыбается Уизли и растирает лоб. Выглядит он, честно говоря, не очень — краше в гроб кладут — но при этом зачем-то пытается показать, что всё не так уж катастрофично для него, что Драко злит. — Поделишься? — Пока не могу, — отрицательно качает головой Уизли, серьёзно глядя в глаза, а потом зовёт, когда Драко отворачивается, не в силах сдержать злость и отчаяние от того, что его жизнь в очередной раз стремительно катится к боггартовой матери. — Драко. — Иди ты к лешему! Ну вот, он ещё и истеричка! Уизли откладывает очередную папку с документами в сторону, встаёт с дивана, подходит к Драко и тянет его наверх, чтобы обнять. Нечестно! Драко утыкается в шею рыжего и с трудом запрещает себе причинять тому боль, как того хочется. Хочется бить, кусаться, царапаться, пнуть, быть может, его пару раз, чтобы перестал себя так вести, но вместо этого Драко просто обмякает в руках Уизли, чувствуя, как тот постепенно начинает расслабляться. — Всё будет хорошо, Драко. Обязательно. Слышишь меня? — Нет, Рон, не будет. И ты кошмарен. В последнее время кошмарнее, чем обычно. Пойдём трахаться и спать — я забираю тебя у твоей работы. Уизли смеётся, целует Драко и кивает. — Звучит интересно. Послезавтра мы идём в Нору, имей в виду. Будить буду рано. — Зачем тебе там я? Идти к родным Уизли Драко не хочется совершенно: никто из них так и не принял тот факт, что Рон выступил попечителем Малфоя, и все всячески показывали ему, что он лишний. Даже когда приходили к Уизли домой. Неужели там будет Поттер? А если и будет, то что? Рон в самом деле готов уступить Драко лучшему другу по первой же просьбе того? А как же слова рыжего, что Драко никак не связан с Гарри? Драко чувствует, что запутался, и у него начинает болеть голова от всех этих дементоровых дум. Он просто хочет определённых гарантий, покоя и свободы. Неужели это так много? И пусть он знает, что это просто бесконечно много, особенно для него — человека, занявшего неправильную сторону, но разве победители вообще-то не должны быть к ним снисходительны и готовы прощать? — Ты должен сам решить это для себя. — Уизли! — возмущённо стонет Драко. — Рон. Ты мне нужен там. Понимаешь? — Нет. Скажи мне, что происходит. Я совсем не понимаю тебя в последнее время. — Пойдём в спальню, Драко. — Ненавижу тебя! Ненавижу, слышишь меня? — выдыхает Драко, но в спальню послушно идёт. Секса он хочет, как и совместного сна, когда, после секса, они с рыжим совьются на кровати в уютный клубок, чтобы потом вместе встретить утро. Кажется, они оба сошли с ума, и мысль об этом почти умиротворяет.

***

В Норе шумно, многолюдно и ярко. От постоянного мельтешения рыжих Драко хочется убежать куда подальше и спрятаться, чтобы не достали. Он всё ещё не понимает, зачем он понадобился Рону здесь, а тот так и не ответил ничего адекватного. Как всегда. — Привет, Драко, — кивает ему проходящая мимо Гермиона с тяжёлым подносом в руках. — Не вздумай подсаживаться к Джорджу — у него эксперимент и недостаток данных. Драко косится на сидящего в холле на диване Джорджа, голодным взглядом шарящего по лицам родственников и гостей, и вымучивает улыбку, давая понять Гермионе, что её слова приняты к сведению. Становиться подопытным кроликом он точно не собирается. Следом за Гермионой мимо Драко проносится-пролетает Джиневра с внушительной стопкой тарелок в руках и счастливой улыбкой на губах. Кажется, она сумела отпустить одного героя и найти другого. Жизнь не оканчивается с разрывом отношений, каким бы болезненным он ни был для раненого самолюбия того, кого отправили в отставку. Драко помнит, что ещё пару месяцев назад она была в депрессии, редко улыбалась, когда приходила к брату, помнит, но не находит в себе сил, чтобы порадоваться за неё. Он вообще редко радовался за кого-то, даже когда учился в Хогвартсе. Он осматривается, делает пару шагов к кухне, куда идти совершенно не хочет, когда откуда-то справа выныривает Рон и твёрдо берёт его под руку, заставив остановиться. — Пойдём, — хмурясь, говорит рыжий. От дурных предчувствий у Драко ёкает сердце, но он запрещает себе паниковать раньше времени — он в доме Уизли, где полным-полно людей и вряд ли случится какая-нибудь катастрофа. — Рон? — Гарри хочет с тобой поговорить. А вот к встрече с Гарри Драко не готов совершенно, но, судя по полному упрямства взгляду и закушенной губе, Уизли не отступит просто так, и это злит. Сегодня идёт не так всё, что могло пойти не так. Сегодня явно не его день. Драко вытаскивает руку из хватки Рона, долго смотрит в голубые глаза, на синие тени под ними, шарит взглядом по веснушчатому лицу, длинному прямому носу, пухлым ярким губам и запрещает себе думать о сексе и долгих поцелуях, опьяняющих не хуже дорогого вина. Поцелуев хочется, как и секса — утром они не успели, а ночью Рон буквально приполз домой, шатаясь от усталости и отсутствуя весь день. Драккл бы побрал его работу! Как он вообще на ногах держится, встав в такую рань? Драко кивает и вымучивает из себя ещё одну улыбку, сдаваясь. — Веди. Я думаю, нам с Гарри есть о чём поговорить. Нам втроём. Рон чуть склоняет голову, пытаясь спрятать кривую усмешку, и приглашает следовать за собой. Второй этаж, дверь. Кабинет? Здесь темновато, на вкус Драко, и тесновато. Окно, выходящее на северную сторону, украшают легчайшие, явно дорогие занавески бирюзового цвета и пара каких-то неприхотливых растений, названия которых Драко не помнил. Вдоль правой стены стоит стеллаж с книгами, а у левой находится письменный стол, пара стульев и небольшая тахта, застеленная пёстрым пледом, на которой сидит Поттер, обложенный знакомыми Драко папками. — Малфой. — Поттер откладывает папку в сторону, встаёт и подходит. Смотрит он при этом исключительно на Уизли. Смотрит жадно, зло и хищно. Драко нервно облизывает губы, чувствуя себя лишним, тоже глядит на упрямо выпятившего подбородок рыжего и прочищает горло, чем обращает внимание на себя. — Я, пожалуй, пойду, — говорит немного смешавшийся Уизли, явно не желающий никуда уходить. А вот то, что Гарри, как и Драко не желает его отпускать, выясняется, когда они хором просят: — Останься. — Останься, Рон. И Уизли остаётся. Проходит вглубь кабинета, сгребает папки, складывает их на стол, придвигает к тахте стулья и делает приглашающий жест рукой. Рыжий кошмарен в своем желании сделать гнетущую атмосферу чуть более уютной, хоть немного разрядить обстановку, но в этом весь он, и Драко его таким любит. Любит? А как же Поттер? Драко ненадолго замирает, прислушиваясь к себе, но не рискует копаться в себе и своих чувствах слишком долго и глубоко и встряхивается. Сейчас не время. К тому же у него нет прав на любовь. У него вообще нет никаких прав. — Гарри, Драко, кажется, нам надо поговорить, — кривится в ухмылке Рон, садясь на один из стульев и разваливаясь на нём. — Ты просил меня оставить его тебе, — поджимает губы Поттер. Драко вздрагивает, смотрит на то, как от фальшивой расслабленности Уизли не остаётся и следа, как он подбирается, словно хищник, готовый к прыжку, и переводит взгляд на Поттера. Кажется, он так и не смирился с отказом рыжего. Драккл бы их всех подрал! — Я просил тебя прислушаться к желаниям Драко, а не только к твоей целесообразности. Пусть он сам решает, с кем он хочет остаться, раз свобода для него недоступна. Свобода недоступна… Драко на негнущихся ногах подходит к тахте и опускается на мягкое, чуть продавленное сиденье. Нет, это не было неожиданностью, но всё равно больно ударило по нему. Почему-то. Хотелось послать обоих парней в объятия дементора и самому заавадиться. Впрочем, даже будь у него такая возможность, далеко не факт, что он ею воспользовался бы — для такого он слишком любил жизнь. — Поттер, а, Поттер, скажи мне, пожалуйста, как давно ты влюблён в своего лучшего друга? А Джиневра знала, что, по сути, была лишь заменой Уизли? Зелёные глаза опасно щурятся, обещая мучительную и долгую смерть.

***

Драко лежит ничком на кровати, чувствуя себя затраханной, бескостной массой, не в силах пошевелиться, собраться, чтобы сползать в ванную комнату. Его клонит в сон, но он слишком брезглив, чтобы спать в луже спермы, и это не оставляет иных вариантов — ему надо в ванную, ибо Уизли он довёл до белого каления и тот вряд ли принесёт полотенце и позаботится о его заднице. Не надо было спорить с Поттером. Не надо. Драко тихонько стонет, пытаясь вырвать себя из липких лап наваливающейся дрёмы, и чует запах сигарет. — Лежи. Я оботру тебя, чудовище. — Рон… — Молчи. Ошейник предупреждающе сжимается, и Драко послушно умолкает. Поправка: не надо было спорить с Поттером, топчась по болевым точкам Уизли. Нет, секс был хорош, и даже очень хорош, но, кажется, их отношения дали-таки трещину и теперь будут лишены той полудружеской уютной атмосферы, которая была между ними в последнее время. Жаль. Это того не стоило. Представив себе полные одиночества дни, разбавляемые только сексом, Драко невольно всхлипнул. Он всегда боялся одиночества и никому ненужности. Он не продержался бы в Азкабане и года, сойдя с ума. Даже в Азкабане без дементоров. Кровать прогибается под весом Рона, и Драко обтирают горячим влажным полотенцем, потом осторожно переворачивают и обтирают спереди. На глаза почему-то наворачиваются слёзы. Драко отчаянно хочется вернуться в детство, когда его самыми большими проблемами были расцарапанные коленки и фальшивое осуждение в глазах матери. — Я… — он сглатывает и продолжает. — Я был не прав. Прости. Рон вздыхает, ложится рядом и прижимает Драко к себе. — Я тоже был не прав. Прости, этого больше не повторится. — Совсем? — Драко? Драко подтягивается на кровати немного выше, кладет рыжую голову себе на плечо и целует Рона в нос, который тот недовольно морщит, тревожно заглядывая Драко в глаза. — Я не хочу твоего отказа от секса. — Но… — Мне было хорошо, Рон. Да, многовато всего, но хорошо. Ты меня затрахал — ртом, пальцами и членом. Три оргазма один за другим — это слишком. Но это не значит, что я против: просто я хотел бы иметь возможность принимать участие и иметь возможность отказаться. Больше никаких наручников и силенцио. Хорошо? А я со своей стороны обещаю не трогать твою семью. Мне бы тоже такое не понравилось. И не отдавай меня Гарри, словно вещь — это унизительно. — Ты же сам просил организовать вашу встречу. — Поттер, оказывается, не совсем такой, как я о нём думал. Рон прыскает смехом и утыкается лицом в грудь Драко. Ему смешно. Драко и сам знает, что дурак, и не обижается на реакцию рыжего, лишь досадливо морщится от самого себя. Нельзя идеализировать людей, ибо человек — всегда человек и способен быть не только хорошим. — И я не такой, Драко. И Гермиона тоже другая. Мы все не идеальны. Особенно в свете последнего времени. Пойдем спать, а? В твою спальню. Эту кровать теперь перестилать надо, а у меня на такой подвиг просто нет сил. У тебя, я думаю, тоже. — Ага, — соглашается Драко, предчувствуя ещё одну раннюю пробудку. — Поможешь дойти? Рон виновато опускает взгляд, и Драко чувствует, что привычно начинает злиться. Ну, какого хрена?! Ведь они со всем уже разобрались, всё выяснили. И вот пожалуйте! Интересно, рыжего кто настолько испортил: Гермиона, его мать или всё-таки Поттер?

***

Во вторник, как всегда, приходит Гермиона, хмуро смотрит на Драко и проходит в дом. Как будто к себе домой. — Привет, Грейнджер, — бросает он её в спину, сверля злым взглядом папки с документами. Наверняка тяжёлые папки. Две. А Уизли в последнее время напоминает тень самого себя, что Драко неожиданно сильно тревожит. — Привет, Драко, — неожиданно мягко говорит она, кладя на стол папки, которые ему до безумия хочется испепелить, улыбается и идёт наливать воду для чая. — Гарри сказал, что вы немного сцепились. Сцепились… Он фыркает, достаёт печенье, конфеты, булочки и джем и составляет всё это на стол. Да, они с Гарри здорово сцепились, и Драко понесло туда, куда нельзя. — Есть такое. Ты знаешь, что Гарри слегка повернут на контроле и Уизли? — Не слегка, — уточняет Гермиона, опираясь рукой на столешницу, и устало прикрывает глаза. У неё тоже тени под глазами, ранние морщинки, опущенные уголки губ и те же дёрганые движения пальцев, как у Рона. Она тоже дошла до края, и Драко удивляется: как же раньше он ничего не замечал? Золотое трио явно работает на износ. — Вы решили самоубиться? — Будешь плакать по нему? По кому именно, она не уточняет, но и безо всяких уточнений понятно, что имеет она в виду рыжего. Не любимого ею. Драко снимает с плиты засвистевший чайник, наливает им чай, пододвигает Гермионе её кружку и садится за стол. Чай пить не хочется, но он делает пару небольших глотков, смотрит на девушку, по-прежнему ждущую ответа, и кивает — Буду. Очень. Я уже скучаю, Грейнджер. Поттер знает о твоей любви к нему? — Не думаю, что Гарри это интересно: я не Рон. Драко изо всех сил пытается подавить смешок и ёжится от отвращения под спокойным, внимательным взглядом Гермионы, чувствуя себя необычной букашкой, которую препарируют. Неприятно. Впрочем, букашка он и есть. Не человек. Драко сомневается, что прошлый он подал бы руку себе нынешнему, не говоря уж про уважение. О каком уважении вообще может быть речь, когда он вместо того, чтобы строить планы об освобождении, волнуется за Уизли и даже признается в этом Гермионе? — Вы идиоты. Она немного истерично смеётся, тянет руку через стол и пожимает его пальцы, отчего Драко немного неловко. Он видит, что её отношение к нему поменялось, но почему именно, до него доходит далеко не сразу. Гарри. Драккл бы побрал гриффиндорцев с их неочевидными чувствами, сомнениями и ревностью! А он всё голову ломал, почему она отказывала ему во встрече с Гарри. Хотя он Гарри и в самом деле не нужен. Как и Гарри ему. Драко пожимает холодные, тонкие пальцы девушки, и убирает свою руку, что вызывает у неё смешок. — Ты тоже идиот, Драко. Береги его, хорошо? Он этого заслуживает. — Я… Она неожиданно подмигивает и говорит то, отчего у Драко краснеют скулы: — Он уже вытрахивал из тебя душу? Рон невероятно горячий парень, если его как следует разозлить, пройти по грани, но осторожно. Драко вздрагивает. Грань… Грань у Рона Уизли очень тонка, и даже самый улётный секс не стоит того невероятного риска возможного срыва. Секса Драко хотелось, срыва — нет: уж слишком бурно реагировал рыжий на неспособность контролировать свою агрессию. А ещё Драко до безумия хотелось жить. Сейчас особенно. — Это того не стоит, Грейнджер. Совсем. — Ты, кажется, запутался, Драко. Страшно? Да, ему страшно. Страшно выходить на новый уровень отношений, признавать, что у него к Уизли появляются чувства, и это нечто более глубокое, чем желание трахаться и признательность за человеческое отношение. Но ей этого знать ни к чему. Быстрые шаги Рона звучат, как никогда, вовремя, обрывая их слишком уж откровенный разговор. Не нужный никому разговор. — Солнце моё, привет. Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Я почти в порядке, — ласково улыбается Гермиона. Рон склоняется и целует её в щёку, а Драко понимает, что ревнует. Они были вместе. Она знает, как его разозлить, не перейдя грани. Они до сих пор друзья и близки, явно ближе, чем Драко может себе представить. Чёрт бы побрал всё это!

***

Рон приходит домой поздно, сильно позднее обычного, что-то роняет на своём пути, ругается и бредёт на кухню. Шаги тяжелые, неуверенные, как у пьяного. Драко, вырванный шумом из дурной полудрёмы, прислушивается к ним, пытаясь понять, насколько небезопасно ему высовываться из спальни и спускаться к рыжему — пьяный, тот совсем не знает тормозов. Спускаться боязно, но когда уже на кухне что-то падает и, судя по звону, разбивается, а возмущения Рона не слышно, Драко, мучимый тревожными предчувствиями, испуганно подскакивает с постели и сбегает по лестнице. На кухне нет света и не видно Рона. Драко запрещает себе паниковать, щелкает выключателем и оглядывается. Первое, что он видит, — это кровавые пятна на полу, отчего в голове становится пусто, горло сжимает спазмом и дышать становится трудно. Рыжего он находит лежащим на полу рядом со столом в изломанной неудобной позе. — Рон? — хрипит Драко. — Уизли, это не смешно! Только это не шутка — правда, во всей своей неприглядной красе. Драко подходит к валяющемуся Рону, падает на колени и тянет руку, чтобы проверить пульс. Перед его глазами плывут цветные круги и появляется какая-то мутная пелена. Он что, в самом деле реветь собрался из-за Уизли? Быть такого не может! Проморгавшись, Драко заставляет себя отрешиться от внешних раздражителей и прислушаться к пульсу, который ему кажется слишком быстрым. Сколько же крови потерял этот болван, неизвестно, но кровавая лужа под ним, кажется, становится с каждой минутой всё больше, и это не может не тревожить. Ранозаживляющее и кроветворное… Если бы только ему была доступна магия! Драко косится на валяющуюся на полу палочку, потирает горло и поднимается на ноги, чтобы достать из верхнего кухонного шкафчика аптечку, до которой Уизли так и не сумел добраться. Драккл с ней, с этой недоступной ему магией! Если рыжий выживет, он и без магии заставит его рассчитаться за все свои убитые сегодня нервы, а если нет, то его, скорее всего, просто вернут в Азкабан, где забудут на годы. Драко отчаянно не хочется в Азкабан, к Поттеру или куда-то ещё. Ему нужен дементоров рыжий ублюдок, свобода и нормальная жизнь для них обоих. Как же это бесконечно много! Нужные зелья оказываются на месте — Драко вспоминает, как неделю назад закатил Рону скандал по этому поводу — и остаётся самое сложное: споить их рыжему. Нет, по поводу магии он всё же погорячился! Насколько проще было бы использовать энервейт! Звук сработавшего камина для Драко звучит как песня, как и встревоженный голос Джиневры Уизли. — Рон? Рон, ты где? Мамины часы показали, что ты в смертельной опасности и для тебя же будет лучше, если это окажется просто шуткой. — Джиневра, иди сюда! — зовёт её Драко, смешавший нужные зелья в кружке и теперь пытающийся споить их бессознательному человеку. На кухню она буквально врывается, ахает при виде брата и крови, применяет энервейт, какие-то ещё смутно знакомые Драко специфические заклинания, известные ей из большого квиддича, помогает споить зелья, раздевает Рона магией до трусов — Драко ошалело смотрит на затягивающиеся многочисленные раны на теле рыжего — и относит его в спальню. Секо. Многочисленные секо. Как он с таки количеством ран вообще добрался до дома? О возможной аппарации Драко даже думать не хочется — Рон и в нормальном состоянии легко мог напортачить и расщепиться. — Поговорим, Малфой? — спрашивает подошедшая Джиневра. Она взмахивает волшебной палочкой, убирает на кухне кровавые пятна и терпеливо ждёт, когда Драко поднимется с полу и сядет на стул. Смотреть на неё ему почему-то больно и страшно. — О чём ты хочешь поговорить? — О моём брате-идиоте. Ты понимаешь, что он не изменится и будет рисковать, пока не помрёт? Не влюбляйся в него, Малфой, это разрушит вас обоих. Потому что он уже влюблён в тебя по уши, и ради взаимной любви пойдёт на все. — Гарри Поттер не терпит инакомыслия? — криво усмехается Драко, на что Джиневра грустно смеётся и отрицательно качает головой. — Гарри его любит и не отпустит. Ради Рона и его счастья он будет терпеть тебя, не лезть в вашу жизнь, но никогда не отпустит Рона дальше шаговой доступности. Ты мечтаешь обрести свободу, но если это чудо произойдёт, тебе придётся попрощаться с моим братом навсегда. Он не умеет любить на расстоянии, не умеет отпускать и довольствоваться малым. Но он слишком гриффиндорец, чтобы не попытаться сделать любимого человека счастливым, даже если это разрушит его. — Разрушит? Джиневра отрицательно качает головой, достаёт из аптечки стандартный пузырёк с успокаивающей настойкой и протягивает его Драко. Она явно знает больше, чем собирается говорить, и ему придётся с этим смириться. — Прими и иди к Рону. Проследи за ним, хорошо? И подумай над тем, что я тебе сказала. — Не влюбляться? — выдавливает из себя слабую кривую усмешку Драко. — Не влюбляться, — соглашается она. — Это важно. Не сломай его окончательно.

***

На Роне всё заживает как на собаке: быстро и почти не оставляя следов. Драко смотрит на розовые тонкие полосы шрамов и не может поверить, что такое возможно. А ещё Драко запрещает себе волноваться и вспоминать о том, что рыжий болван чуть не умер каких-то три дня назад. И разговор с Джиневрой он тоже мечтает выкинуть из головы, притвориться, что его не было. Он чувствует, что уже разрушается, что боится потерять, и любить тоже боится — несмотря на полудетскую влюблённость и идеализацию Гарри, Драко совершенно не готов к любви и жертвам во имя её. Это не его путь. Его путь — это свобода, что-то большее, чем нынешнее унизительное положение, независимость, в том числе и финансовая, и поклонение. Поклонение себе Драко готов принимать как что-то необязывающее, лёгкое и ненавязчивое. Поклонение, не любовь. А ещё он совершенно не готов к иссушающей ревности, когда во вторник приходит Гермиона и целует Рона в губы. Легко, почти дружески. — А дела где? — спрашивает Рон с недоумением. Драко берет под контроль свои эмоции и поворачивается к молодой женщине, замечая, что при ней и в самом деле нет вечных пухлых папок. Что это может значить? — Гарри решил, что тебе необходим отдых. Недели полторы отдыха и восстановления после того, что произошло. К тому же нам совершенно некуда спешить, а ещё есть множество других проблем — более мелких, но оттого не менее важных. Драко мог бы помочь с их решением. Помочь? Чем? Драко вопросительно смотрит на Рона и видит, что тот не допускает даже мысли о том, чтобы воспользоваться его помощью в чём бы то ни было. — Нет. Драко мы впутывать в это дерьмо не станем. Хватит с него и того дерьма, что на него свалилось за эти годы. — Рон, может, ты позволишь ему самому решить? — недовольно поджимает губы Гермиона, и это лучше всяких объяснений говорит Драко о том, что Рон прав и его пытаются втащить в очередную кучу дерьма. Драккл бы побрал Грейнджер и Поттера с их интригами и нежеланием видеть в Драко свободную личность! И Рона туда же с его опекой, которая уже слегка начинает душить! Драко вглядывается в голубые глаза рыжего, видит в них нежность, нерешительность и желание уберечь, и непонятно с какой радости хочет плакать. Ему тоже до безумия хочется уберечь от серьёзных бед человека, не бывшего членом его семьи, хочется заботиться в ответ на заботу. Ему остро нужна свобода, пока он не привык к неволе и не выбрал жизнь здесь, в этом тесном уютном мирке. — Рон? Слишком много сомнений, копаний в себе и нежности было за эти три дня. Гораздо больше, чем Драко может вынести. Рон подходит к нему и крепко обнимает, совершенно не стесняясь Гермионы, даруя уют и тень успокоения. Дементор бы поцеловал судей Визенгамота, решивших, что Драко заслуживает наказания и унижения! Ему нужен рыжий, и нужен не только для секса. Кстати, о сексе, которого у них не было почти неделю… Слишком много. Драко кусает губу, запрещая себе думать о сексе прямо сейчас, обхватывает Рона за пояс, кладёт голову на плечо и прикрывает глаза. Он рушится и не знает, как это разрушение остановить. — Ты бы хотел оказаться во Франции? Во Франции, в Ницце, живёт Нарцисса, уехавшая туда на следующий же день после победа над Лордом. Да, Драко хочет оказаться во Франции, но никто его туда не отпустит, даже если бы его слова хоть что-то значили в нынешнем мире. Зачем Рон спрашивает о таком? Это слишком жестоко даже для него. — Рон! — возмущается Гермиона. — Ты не должен… Рыжий вздыхает, прижимает к себе Драко крепче и целует его в макушку. Что происходит, в самом деле?! Драко смотрит сквозь ресницы на растерянную, немного злую Гермиону, и чувствует, что начинает сходить с ума от непонятной пока надежды на чудо и нежелания отпускать Рона. Он почти врос в него, и разрывать их отношения в случае чего будет очень болезненно. — Я могу, а значит, должен. Прости, подруга. Я с вами. Я… Гермиона качает головой, сильнее поджимает губы и обрывает невнятный словесный поток друга: — Рон! Я пойду. Хорошего отдыха. Отрицание, нежелание слышать… Презрение? Драко поднимает руки, обхватывает голову Рона и страстно целует того в губы. Хлопок двери заставляет их обоих слегка вздрогнуть и отстраниться. — Так в какую кучу дерьма хотела меня затащить Грейнджер? — Неважно. Пойдём наверх, Драко.

***

Это было как прощание — нежно, страстно, много и в то же время бесконечно мало. Драко сходит с ума от желания и невозможности ничего изменить, от непонимания, что вообще происходит, и злости на Гарри и Гермиону. В доме Рона внезапно становится слишком тесно и шумно от его друзей, самих их слишком много, но все те бесконечные разговоры, которые они ведут втроем, совсем не проливают свет на ситуацию. А ещё Рон словно растворяется во всех этих тревогах, планах, прикосновениях и нежности, становится песком, временем и утекает сквозь пальцы, несмотря на то, что он в те дни постоянно рядом. Или это сам Драко утекает? Только куда? — Драко, свари, пожалуйста, кофе, — просит Гермиона и широко зевает, прикрывая ладошкой рот. — С молоком и сахаром. Рональд, даже не думай! Я целый бесконечный год боролась с этой вредной привычкой не для того, чтобы ты меня искушал сигаретами. Не хватало ещё мне возвращения ночных кошмаров. Рон, сунувший в рот сигарету, убирает её обратно в пачку и виновато кается. — Прости. Я не подумал. Драко, я могу помочь? Драко кивает, вспоминая, как беспокойно стал в последнее время спать сам Рон. Что бы они втроём ни затеяли — покоя Золотому трио это не прибавляло. Рон поднимается с дивана и идет на кухню, а Драко смотрит в прищуренные Гарри глаза и видит в них что-то очень похожее на ненависть. А ещё в зелёных глазах есть какое-то нехорошее ожидание и надежда, отчего уже в душе самого Драко поднимается непонятная тёмная буря чувств. А ведь все эти годы он был влюблён в дракклова Победителя. Думал, что был влюблён, точнее. Но ему совсем не нужны эти глупые чувства, делающие его слабее! Абсолютно не нужны. Драко разворачивается и идет на кухню, где, как он уверен, уже курит рыжий. И ошибается. Рон стоит у окна, привалившись плечом к раме, и задумчиво смотрит в скучный двор, где, как уверен Драко, совершенно ничего не происходит. К Мордреду кофе! Гермиона, если он ей так необходим, пускай идёт и сама его себе варит. — Рон? Что происходит? Что, дементор вас всех поцелуй, происходит в этом доме?! Рыжий делает к нему два стремительных шага, впечатывает в себя и целует. Рон целует его так сладко, несмотря на горьковатый привкус табака, и так страстно, что Драко почти больно на сердце. А потом прижимается лбом ко лбу и долго-долго молчит. Сегодня? Неужели сегодня Драко и в самом деле обретёт свободу, о которой почти запретил себе даже мечтать? — Ты, главное, не возвращайся. Никогда. — Я не могу тебе этого обещать, — возражает Драко. Рон отстраняется, улыбается и достаёт из кармана пачку сигарет. — Кофе, Драко. Всем. Ты же не против, если я покурю? Драко пожимает плечами и идёт варить кофе. Как будто его мнение важно! Даже будь он против, Рон всё равно будет курить, что лучше всяких слов говорит о его разболтанном состоянии, которое Драко и рад бы исправить, но не знает как. Давать пустые обещания, не стоящие даже ломаного кната, он не хочет, а в остальном он мало что может сделать. Только сварить кофе и быть рядом. Смолоть зерна, налить воду в турку… — Джиневра говорила, что я могу тебя сломать. Рон хмыкает, отходит к окну и закуривает. — Меня не так-то просто сломать, Драко. — Кажется, я люблю тебя, Рон. — Но не больше свободы. Драко долго молчит, смотрит на готовящийся кофе и думает ни о чем и обо всём сразу. Он будет рад повидаться с матерью, если он правильно понял происходящее. К тому же это единственно верный выход, пусть даже он и будет безумно скучать по своему рыжему болвану. Надо будет забить дни до отказа учёбой и работой до тех пор, пока не станет легче и глупое сердце не смирится с его выбором. — Нет, не больше свободы. Рон гасит сигарету о раму, пожимает плечами и поворачивается к Драко. — Сегодня вечером. Гарри всё сделает сам. Кофе! Драко хватает турку, но кофе уже поплыл, оставив некрасивые коричневые пятна пены на плите. Гарри, значит…

***

Разговоры, разговоры, разговоры… Драко ждёт вечера и того, как именно его собираются переправлять из Англии во Франциию. Но он совсем не ожидает сонного зелья, багажника маггловской машины и чар невидимости и отвлечения внимания, наложенных на него. А ещё кучу различных амулетов с теми же функциями, если вдруг заклинания перестанут работать. Всю дорогу до Ниццы Драко спит как сурок, а потому так и не узнаёт, какой герой магической Британии водитель. Не сказать, что это много для него значит, в отличие от того, что с Роном они так и не попрощались по-человечески. Драко почему-то был уверен, что им дадут немного времени на личные разговоры, объятия, поцелуи, а оказалось так, как оказалось. Сквозь сон Драко слышит разговоры Гарри с пограничником, смех, но встревожиться не успевает — багажник не досматривают, и Поттера с миром пропускают, уточнив цель визита и предупредив, что по истечении трёх дней он должен будет заявиться в местный аврорат. Если не уедет. Вот только Гарри вряд ли будет задерживаться на территории Франции — у него здесь нет иных дел, кроме Драко, и от этого дела он постарается избавиться как можно скорее. В Ниццу они приезжают на закате. Гарри снимает чары, ошейник, приводит Драко в чувство, помогает вылезти из багажника и протягивает бутылку с водой. Драко пьёт, утоляя жажду и не испытывая и малейшей благодарности к герою магической Британии: отчего-то у него чувство, что его обманули, и это раздражает; потом они долго молча смотрят на красивейший пламенный закат, погружённый каждый в свои мысли. Драко уже не хватает его вспыльчивого, но надёжного, как скала, укрывающая от невзгод, Рона, оставшегося на Родине, его дома, знакомого до последней мелочи, и даже запаха сигарет, которые тот курил в последнее время слишком часто. А ещё у него болит тело и сердце. Но это пройдёт. Обязательно пройдёт, ведь он получил столь долгожданную и неожиданную свободу. Свободу, которой он достоин. — Тебе запрещено возвращаться на родину пятнадцать лет, Малфой. Это именно тот срок, который ты обязан был быть под приглядом Министерства магии, — подает голос Гарри, обрывая неуютную задумчивую тишину. — Пятнадцать лет? Это же целая бесконечность! Несправедливая, жестокая бесконечность. Драко смотрит на равнодушно пожимающего плечами Гарри и понимает, что за это время обязательно потеряет своего рыжего, если уже не потерял. Гарри было выгодно убрать Драко из Великобритании, исполнить его мечту о свободе и попытаться завоевать Рона. Даже не попытаться — завоевать. — Ты вообще слушал свой приговор или нет? Пять лет за тебя должен был отвечать опекун, а потом ты получил бы обратно палочку, с ограничениями, наложенными на неё, разумеется, и раз в неделю должен был проходить проверку. Рону теперь достанется за твой побег, но не смертельно, а ты, если надумаешь вернуться, сядешь в Азкабан. Больше с тобой никто возиться не станет. В любви каждый сам за себя? Драко кивает, пряча горькую усмешку, и спрашивает: — Куда мне идти? — Прямо по улице до белых ворот. Нарцисса тебя уже ждёт. И новая жизнь тоже. Надеюсь больше никогда о тебе не услышать, Драко Люциус Малфой. Усмешка всё-таки кривит тонкие губы Драко, когда он пожимает теплую руку Гарри, потом он отступает на шаг и распрямляет плечи, готовясь к новой жизни. — Я бы на это не надеялся, Гарри Джеймс Поттер. — Посмотрим. Посмотрим? Драко разворачивается и идёт вверх по улице, слыша, как Гарри садится в машину, закрывает дверцу и уезжает обратно. И в самом деле — посмотрим. Жизнь — удивительная штучка! А впереди у Драко теперь много лет, достижений и свободы.