для тебя со всем отчаяньем

      Чан быстро перевернул Минхо лицом вниз и перекинул через свое согнутое колено, давя ему на диафрагму. От такого положения вода в лёгких Ли потекла к горлу, и горожанин закашлялся ещё отчаянннее, но начал, как и всегда во время приступов, слабеть — головокружение, тошнота нарастали, а окружающий мир постепенно отходил на второй план. — Боже-блять, что с ним? — Джисон испуганно отшатнулся, огромными глазами глядя на пенистую ржавую слизь, текущую с губ Минхо. — А я откуда знаю! — огрызнулся Чан, то пытаясь приподнять Ли, то наоборот, его укладывая. Сам горожанин не имел сил сопротивляться, хотя ему было только хуже от попыток Бана помочь. — Феликс, беги за своим отцом, скорее!       Юноша, будто не слыша обращения к себе, ещё пару мгновений стоял столбом, глядя в огромные от страха глаза старшего, на его заломленные в мольбе брови, на поджатые губы, но затем, словно очнувшись, сорвался с места, на ходу подхватывая с песка свои штаны и рубаху.       А Чан всё теребил Минхо за плечо, пока тот не смог сквозь непрекращающийся кашель мотнуть головой. — Что, Минхо, что? — тут же дернулся ближе к нему кудрявый, никто не решался прикоснуться к горожанину.       Никто, кроме Чанбина — он присел на корточки и потянул было руки к Ли, но Бан отчего-то резко хлопнул по ладоням друга, зыркая на того так, будто это — первый предупреждающий в воздух, а дальше будет стрельба на поражение. Хёнджин тут же дернулся к брату, но Со едва заметно пасанул рукой, и младший остался на месте. — Хён, — тихо упрекнул парня Со, заставляя его мимолетно стушеваться и перестать закрывать своей грудью Ли, и как ни в чём не бывало крепко ухватился за подергивающиеся от кашля плечи Минхо, переворачивая его на живот — тот наконец-то смог относительно вдохнуть, повернув голову набок. — Аптечка дома… — снова жалобно мяукнул Ли, уже смирившись с мыслью, что в данный момент полностью зависит от малознакомых ему людей и перестал строить из себя взрослого самостоятельного мальчика — ему сейчас было страшно, до подергивающего чувства в животе. — Конечно, Минхо, конечно! — Чан торопливо подхватил горожанина на руки. — Хён, хён! — Хван осадил его, протягивая старшему одежду, и тот всё же отцепился от Ли, надевая, впрочем, одни лишь штаны на голое тело, а после — упрямо обхватил руками отплевывающегося ржавой пеной парня. — Возьми его на закорки, — Со вздохнул, глядя, как Минхо пытается занять удобное для него положение, но кашель и дрожь сотрясали его так, что он даже не мог сфокусировать глаза, не то что полностью осознать себя в пространстве — голова шла кругом, и Ли был бы рад, будь так из-за заботы о нем от полуголого Банчана, но на данный момент, всё ещё влажная, часто-часто вздымающаяся, напряжённая грудь сельчанина была для него делом десятым.

***

      Ли очень смутно помнил, каким образом он переместился с рук Чана на его спину, а самое главное, с пляжа — в прихожую домика его бабули, но стоило Бану переступить порог, как Минхо буквально учуял сквозь привкус собственной крови во рту свою миссию. Ли закашлялся, как только Чан снял его со спины и опустил на кровать: сельчанин, было видно, очень старался двигаться аккуратно и быстро — заботился, как бы младшему не стало хуже — но тот всё равно закашлялся, как только соприкоснулся спиной с кроватью. — Что тебе нужно? Скажи, я всё принесу, — от волнения у Чана сел голос, и ему приходилось то и дело прочищать горло. Минхо смог только качнуть головой и протянуть к аптечке руки, показывая, чтобы старший подал коробку всю разом. Сбивчиво, коцая ногтями по твердому пластику, Чан вцепился, как в последнюю в мире, в эту аптечку и, осторожно раскрыв её, поставил перед младшим, оседая тут же на пол у изголовья кровати.       Минхо ощутил себя в своей тарелке, в своей воде, а самое главное — успокоился, как только прикоснулся к знакомым блистерам.       Пальцы парня быстро выудили ампулу метипреда, коричневую таблетку гефитиниба, три белые — церукала, транексама, кодеина. Первым делом Ли заглотил самое сильное — кодеин, чтобы хотя бы через четверть часа перестать чувствовать, словно лёгкие изнутри трутся друг об друга; следом он торопливо закинул в рот транексам — пугать деревенских ржавой пеной изо рта ему больше не хотелось. Последним из экстренного Минхо проглотил церукал, так как уже начинал чувствовать лёгкую, как изнутри облизывающую желудок, тошноту, и после этого заслугами то ли фармакологической науки, то ли самовнушения, горожанин наконец-то вдохнул ровно и глубоко, выдыхая чуть прерывисто, но только от того, что начал готовить шприц для метипреда. Руки, привыкшие и бесстрашные в этом деле, быстро облачившись в тонкие перчатки, ловко сшибли с ампулки вытянутый носик, без заминки набрали полшприца из пакета с водой для инъекций, а затем — коричневатую жидкость из ампулы, запрокидывая ту набок и вытягивая иглой ценные капли лекарства. Чуть-чуть встряхнув шприц, чтобы смешать жидкости, Ли с тем же невозмутимым видом вытащил из другого отдела аптечки шгут, несколько спиртовых салфеток, и, убрав шприц в его же родную надорванную упаковку, чтобы не загрязнить, оглянулся на Банчана.       Деревенский тем временем с ужасом в глазах наблюдал за тем, как Минхо поглощал медицинские блага цивилизации, но когда тот обнажил иглу, Чан искренне шарахнулся от неё, словно Ли вытащил кинжал из рукава — Чан давно не видел шприцов, а чтобы кто-то использовал их на самом себе и подавно. — Ты себя будешь колоть? А что мне делать? — с волнительным придыханием наконец подал голос парень, а Минхо уже затягивал шгут поверх закатанного рукава плавательного костюма, ухватившись за концы шгута свободной рукой и зубами. — Нет, б-лять, — Ли освободил зубы, чтобы не говорить отрывисто, — тебе можно снимать штаны, Чан…       Банчан, судя по лицу, на секунду и правда поверил по добродушности в жизненную необходимость озвученной просьбы и схватился за пояс штанов, как услышал продолжение фразы: — …и бегать, — криво ухмыльнулся горожанин, формально щупая взбухшую на локтевом сгибе венку — он делал это уже много и много раз — и спокойно ввел иглу, наблюдая, как из-под ее брызнула тёмная кровь, — вот и без тракции обойдёмся, — шепнул парень себе под нос. Он был настолько вовлечён в процесс, что не заметил, как Чан отшатнулся вновь и побледнел, готовый осенить себя крестным знаменем, только бы перестать испытывать этот животный страх перед происходящим, а Минхо тем временем с облегчением вздохнул, вгоняя в себя последние драгоценные капли метипреда, быстрым движением вытащил из вены иглу, тут же прижимая оставшийся прокол салфеткой и загибая руку ладонью к плечу. — Вот и всё, — примирительно улыбнулся Ли — всяко, не стоит дразнить человека, который на своем горбу тащил тебя через всю деревню и чуть ли что не волосы на себе рвал от того, что помочь больше ничем не мог, — спасибо тебе огромное, Чан, впредь не стоит так нервничать из-за меня — моя болезнь подразумевает такие эпизоды, я уже привык.       Здесь Минхо слукавил дважды: во-первых, привыкнуть к приступам удушья, которые снимались только фармакологическими бафами, не представлялось ему возможным, а во-вторых, положа руку на сердце, ему хотелось, чтобы Чан на каждый чих хватал его на руки и укачивал, как ребёнка — незакрытые проблемы в голове и одиночество давали о себе знать.       Бан сначала помотал головой, не в силах сказать хоть что-то, но всё же собрался и выдал: — Да это же выглядело так, будто вот-вот, и помрёшь!       Ли потупился — неприятненько: — Прости, что заставил нервничать, — дежурно пожал плечами горожанин, как от комара отмахнулся, а сам едва удержался, чтобы не скривиться: хоть его ожидания в отношении Чана — это сугубо его вера в прекрасное далёко, но грустная скрипка у парня в голове уже приготовилась играть реквием по мечте как-нибудь закадрить деревенского гетеросексуала хотя бы чуть-чуть. — Нет-нет, я не от том, это ты прости меня, — Чан простодушно подсел к Минхо на кровать, упершись руками в матрас по обе стороны от своих коленей, — я хотел просто спросить, чем же ты таким болеешь, что такое случается? Может, отец Феликса сможет тебе помощь — он настоящий врач, лечит нас самыми мудрёными отварами и даже прививки детям ставит.       Ли прикусил губы, чтобы не прыснуть со смеху: врач, ушедший с материка, чтобы в глухой деревне промышлять знахарством и государственными вакцинами, будет лечить его быстропрогрессирующий рак легких — шутка смешная, но страшная. — Мне правда неловко отвечать на такой вопрос, как видишь, лекарства у меня есть, и я могу спокойнько жить, если не случается ничего непредвиденного, а жизнь в целом — одно сплошное опасное событие, так что я как-нибудь сам, хорошо? — Ли был доволен своим ответом, а вот Чан аж ноздри раздул — как это так, в авторитете для всей деревни кто-то посмел усомниться, — а затем в голову вновь вернулась та самая обходительность, распространяющаяся почему-то исключительно на нового жителя из деревни, и Чан подумал, раз Минхо на его глазах только что словно сам себя излечил, то ему, наверное, виднее.       Их молчание несколько затянулось, горожанин уже начал ощущать растущую сонливость, как в дверь вдруг постучали, Бана с кровати словно ветром сдуло — Ли уже собрался принимать это на свой счет, как парень выдал: — К ночи по домам болящих ходит смерть и стучится в двери, чтобы людей на тот свет забрать! — Ну неправда же, — хихикнул Ли, глядя на праведный страх в глазах деревенского парня. — А как ты тогда объяснишь, что тяжело больные люди часто умирают ночью?       Минхо закатил глаза, убеждаясь в словах своих преподавателей, что любая религия в век технологий нужна лишь для того, чтобы коротко объяснить людям то, что научно объяснять слишком долго. — Ну я-то сейчас не помру никак — во мне сильнодействующие препараты, несколько штук, на секундочку, так что открой, пожалуйста, дверь, Чан, будь так добр, — кокетливо соскользнул со спорной темы Ли. — Не проси, нет, тебе же во благо. — Нет, так нет, — горожанин тяжко встал и демонстративно прошелся мимо парня к двери, стараясь не пошатываться. Чан что-то загундел у него за спиной, но Минхо нарочито не слушал, спокойно раскрывая дверь.       На пороге стояли со все ещё огромными от страха глазами Феликс и встревоженного вида мужчина в годах, на которого юноша был сильно похож. — Господин Ли, я, так понимаю, вас побеспокоили ради меня? — вежливо улыбнулся горожанин, стараясь принять как можно более достойный вид при старшем человеке. Мужчина коротко кивнул, быстро глянув на подлетевшего ко входу Чана, а затем цепко оглядел горожанина. — Чего ты на ногах, раз сильно болеешь? — с усталой полуулыбкой покачал головой старший Ли. — А Чан рогами упёрся, что открывать вам не будет, говорил, смерть за мной пришла, — Минхо с наигранной беззаботностью указал через своё плечо на Бана, мол, полюбуйтесь, каков помощник. — Ой, и правда, есть такая примета, нам сначала нужно было в окно постучать, чтобы не напугать, — Феликс энергично закивал головой, но его отец только вежливо ответил ухмылкой, а затем мягко взял горожанина за плечо и увлек его в дом. — Раз уж со слов Ёнбока у тебя серьезные проблемы со здоровьем, я буду приглядывать за тобой, маленький Ли, — мужчина поставил старенькую сумку на тумбочку рядом с кроватью и добавил, — твоя покойная бабушка была добрым человеком, она не раз помогала сельчанам, так что позаботиться о её болящем внуке — малое, что я могу сделать в память о ней.       Минхо отвёл взгляд, упираясь им куда-то в пустоту под шкафом, чтобы лицом не выдать своего смятения и грусти. Слова сельского доктора резко вызвали в памяти парня образ из его недавнего сна — приятного в этом маловато. — Осмотрите меня, господин Ли? — он решил сам направить разговор в нужное ему русло, и мужчина снисходительно кивнул: — Раздевайся тогда по пояс и ложись на кровать.       Минхо уже схватился было за край своего костюма для сёрфинга, как вдруг вспомнил о Банчане, который всё ещё стоял в дверном проеме и угрюмо наблюдал за горожанином и доктором. — Чан, выйди, пожалуйста, мне будет неловко раздеваться в твоём присутствии, — и он почти что не слукавил, потому как едва ли мысли о внимательном взгляде на своей голой груди будут полезны во время осмотра врачом, а к тому же Минхо вдруг разнервничался насчёт своего болезненно похудевшего тела, и присутствие Бана теперь точно было ни к чему.       Но Бан, как и до этого, собирался громко высказать своё мнение: — Да что тут такого-то?! Ты же меня видел полностью голым, чего стесняться-то? У нас у всех всё то же самое, — и судя по лицу Чана, он действительно так считал. Минхо уже горестно вздохнул, чтобы перевести дыхание перед очередным словесным боем со старшим, как вдруг на подмогу пришел господин Ли: — Если Минхо так нужно для спокойствия, пусть так оно и будет, — сказанную таким тоном фразу сложно оспаривать, поэтому Бан, надувшись, развернулся и ушел из поля зрения присутствующих. — Ёнбок, к тебе это тоже относится, — добавил доктор, переводя взгляд на сына, а Минхо чуть рукой себе по лбу не дал — Феликс сидел на самом краешке кровати, тихо-тихо, как мышка, поэтому горожанин напрочь забыл об этом и попросил Чана уйти так, словно конкретно его общество было ему неприятно. В отличие от Бана, младший Ли уже было покорно вскочил, как Минхо его остановил, вдруг решив, что хочет быть взаимно откровенным: — Пусть Феликс останется, я хочу, чтобы он знал, что со мной происходит, — Минхо слабо улыбнулся, видя как юноша с удивлением и радостью в глазах расплывается в польщенной улыбке, усаживаевается обратно на уголок кровати, а затем еще и помогает горожанину стянуть с себя верхнюю часть одежды.       Доктор Ли принялся простукивать и выслушивать грудь парня, щупать у него под рёбрами и между ними, а затем всё же спросил: — Как ты заболел и чем лечишься? И Минхо рассказал Феликсу и его отцу абсолютно всё.

***

      На душе после осмотра и разговора стало гораздо легче, легче до ощущения, словно даже уменьшилась боль в груди после приступа — Минхо впервые рассказал кому-то о болезни со своей, субъективной, точки зрения, поделился страхами и переживаниями, а особенно ему полегчало от того, каким серьёзным во время разговора был Феликс — горожанин боялся, что юноша просто будет жалеть его, не дай бог, ещё и расплакался бы, но младший, как оказалось, унаследовал стойкий характер своего отца, как подумал Минхо.       А Феликсу, в свою очередь, на самом деле было очень страшно слушать разговор старших, поэтому он только держал серьёзную мину на лице, решив, что вопросы или сопереживания будут сейчас абсолютно не к месту, поэтому юноша просто повторял манеру поведения отца. А солнце за окном уже кидало скользящие лучи, от которых в комнате были видны пологие трамплины из света. Минхо всё ещё сидел на кровати, пересекая коленками один такой поток света и глядя на это так, словно только что родился, таким облегчением было для горожанина настолько дочиста и эмоционально излить душу деревенскому врачу и его сыну — вдруг возникло ощущение, что его примут в эту древнюю общину, возьмут под руки и поведут к святыне, чтобы излечить.       Горожанин перевёл глаза со своих непривычно заостренных коленок на сельского доктора, уже ощущая благодарность за внимательность к своей ситуации. Старший Ли нахмурил брови, словно что-то вспоминал. — Я могу предложить тебе травяные отвары, они чуть слабее таблеток, которые ты глотаешь от симптомов, но почкам будет проще справиться, — медленно, с расстановкой начал мужчина, — ты же понимаешь, что вылечить я тебя не смогу, раз ты отказался от этиологического лечения на материке, я могу только замедлить и отодвинуть неизбежное — я врач, но не волшебник.       Минхо в то время чувствовал, как его голова медленно тянулась макушкой вниз, к груди, и, понурившись, закусил губы, чтобы случайно не упустить рвущийся из него скулеж. Глаза горожанина уже успели его подвести — между полуопущенных ресниц начали скапливаться и искажать поле зрения большие капли слёз, которые никак не могли впитаться назад или высохнуть, позорно не сорвавшись. Спустя пару мгновений на костюме для сёрфинга оказались две кляксочки, и Минхо вздрогнул, вдруг ощущая, как со спины к нему прикасаются осторожные руки — Феликс тихонечко потянулся к старшему, чтобы наконец обнять того. Горожанин вздрогнул, уже было испугавшись такого жеста со стороны человека, с которым был знаком буквально считанные дни, но затем просто через силу расслабился, опустив поджатые плечи вместе с лёгшими на них руками Феликса. По ощущениям Минхо его глаза просто вскипели, стоило ему дать себе самому поблажку, и из них потекли по охудалому лицу горячие слёзы, которые парню уже не представлялось остановить, и от этой мысли ему становилось ещё хуже — плакать хотелось сильнее. — Ну что ты, хён? — Феликс, хоть и не знал таких слов, но был до мозга костей эмпат, и поэтому стоило только Минхо дать волю своим эмоциям, и юноша готов был тоже зареветь в три ручья. Единственное, что его держало, так это строгие глаза отца рядом. — Минхо, если тебе необходимо время, чтобы справиться с осознанием этой ситуации, я могу зайти к тебе через день-другой, — доктор поднялся, положил ладонь на подрагивающую макушку горожанина, а тот смог только рвано мотнуть головой в ответ. — Давай, пап, я тут побуду пока, а ты скажи Чан-хёну, что я посижу с Минхо-хёном, — пока младший говорил, он как под шумок прижался к своему однофамильцу со спины, как детёныш коалы, обхватывая его руками за шею, и дрожь Минхо постепенно утонула в теле юноши.       Как только доктор скрылся из поля зрения представителей фамилии Ли, Феликс тихонько спросил: — Прости, хён, а почему ты не захотел, чтобы Чан-хён тут находился? — Минхо крепко стиснул зубы, недовольный, что разговор пошел в этом направлении, но затем сообразил, что если сейчас не ввести Феликса в курс дела, то можно очень легко упустить юношу в качестве лучшей подружки — горожанин не понимал, за какие заслуги, но младший, очевидно, был очень расположен к нему, так что Минхо, прочистив заплывшее от слёз горло, всё же ответил: — Я просто не хочу показаться в его глазах слабаком, понимаешь? — горожанин осторожно прощупывал почву и был несказанно рад, когда Феликс без лишних прений кротко кивнул, — поэтому я не хочу быть для него смертельно больным, потому что иначе он будет относиться ко мне не так, как я хотел бы, понимаешь?       Юноша склонил голову на бок, словно прислушиваясь к отголоску между строк, чтобы лучше понять старшего, а затем неуверенно отозвался: — Наверное, если бы я так же заболел, Чанбин-хён смотрел бы на меня с жалостью, это было бы невыносимо — думать, что на тебя обращают внимание только потому, что ты сильно болеешь и скоро умрёшь. Я правильно тебя понял, хён?       Минхо грустно улыбнулся, в душе чувствуя, как легче стало от осознания, что они с Феликсом в одной лодке. — Сдаётся мне, солнышко, — ласково начал горожанин и, видя, как младший улыбается на нежное обращение, продолжил, — мы с тобой оказались в очень похожих ситуациях, значит, и действовать можем сообща. — Где же похожих…? — озадаченно и немного встревоженно переспросил юноша, и Минхо решил не юлить: — Феликс, я же понимаю, какое именно внимание тебе нужно от Чанбина, и будем честны: как остальные этого не заметили до сих пор, мне непонятно!       Младший, как услышал это, так весь и сжался, словно пытаясь увернуться от слов и спрятаться от их смысла: — Тише, хён, тише, у нас о таком даже не думают, не то что говорят! — Ну зачем же ты мне врёшь, малыш, я знаю, ты ежедневно об этом мечтаешь, — Минхо было стыдно так по-простецки, манипуляторски давить на юношу, но понимал, что и Феликсу, и ему самому будет намного проще пережить спорные чувства, и лучше уж они это сделают вдвоём, чем где-то в глубине души подтачивать и мучить самих себя, — если мы оба с тобой мечтаем об одном и том же, разве есть что-то плохое в том, чтобы обсуждать это друг с другом?       Сначала младший Ли дрожаще кивнул, а затем и вовсе тихо спросил: — Хён, ты влюбился, да?       Здравый смысл Минхо охнул и провалился куда-то в погреб, а сам Минхо остался неловко обтекать там же на кровати: — Может быть и так, Ликс...       — Так это же замечательно, это хороший знак! — младший неожиданно оживился, — Любовь снисходит на девок перед брюхатостью!       Минхо внимательно оглядел младшего с ног до головы. — Солнце моё, ты ебанулся?       А Феликс только рассмеялся: — Ну примета есть такая: влюбленность приходит, когда нецелованная девка вот-вот сможет понести от своего суженного, понимаешь, хён?       Минхо чуть было не прыснул от зеркальной манипуляции, которую ему сейчас, пусть и неосознанно, но всё же кинул ему младший — не такой, получается, он и простой, но тоже до подкорки сознания пропах деревней и её коллективным с предками сознанием. Горожанин вздохнул, испытывая физиологически-культурный шок, но Феликс буквально перебил этот вздох: — Ну получается, что любовь — это предвестник новой жизни, а значит, перед смертью ты никак не можешь влюбиться в мужчину, это было бы нелогично!       Минхо в который раз просто обтёк, сидя задницей на своей подушке, не зная, какую эмоцию выдать в ответ на такое умозаключение: — Интересно ты, конечно, завернул… — едва смог произнести горожанин, — намекаешь, что будь мы с тобой девушками, то Чан и Чанбин были бы наиболее подходящими для зачатия парнями? — Ну может, и так… — Лично я идентифицирую себя в однополых отношениях так же, как и партнера — мужчиной, и тебе не советую занимать женскую позицию — ты не рос девочкой, так что сыграть девочку не получится.       Судя по лицу младшего, тот никогда не двигался в своих размышлениях в сторону того, что сейчас услышал, а Минхо продолжал: — Скажи, малыш, если ты наденешь девчачье платье, приплетёшь чужие косы, назовешься женским именем, накрасишься и внезапно очень понравишься Чанбину, ты был бы этому рад?       Феликс крепко задумался, а затем нерешительно качнул головой. — Добавь к этому ещё и женскую модель поведения, женские, как Чанбин бы ожидал, обязанности в хозяйстве, женский образ в обществе — разве у тебя все это есть? А раз нет, то и будь тем, кем хотя бы умеешь быть — самим собой, — Минхо всегда очень вдохновляли такие околофилософские разговоры на тему современного устройства общества, поэтому он с воодушевлением принялся промывать младшему мозги прогрессивным варевом. — Тем более, что не стоит ожидать от наших ненаглядных каких-то ответных жестов, если мы даём им противоречивые сигналы: мы с тобой парни, такие же, как они, но в то же время пытаемся оказывать им знаки внимания с женской позиции. Люди по природе своей боятся того, что заставляет их сомневаться в самих себе, поэтому наш единственный вариант — это сделать так, чтобы Чанбин и Банчан заинтересовались нашими с тобой личностями.       Феликс сидел с закрытым ртом, почти что испуганно глядя на горожанина и отчаянно пытаясь как можно глубже понять то, что ему пытались донести, но получалось это с трудом — всё же информация для него была слишком поражающая. Да и сам Минхо не понял, как он так быстро решил принять свои чувства относительно Банчана и даже сподвигать кого-то на активные действия. Возможно, дело было во влиянии жизнерадостного и отчасти наивного Феликса рядом, а может разум Минхо просто отчаянно хотел жить и действительно, почти как сказал младший, искал повод для существования. — Я даже не знаю, хён… — юноша нерешительно замялся, — разве это правильно? — А разве ты считаешь себя неправильным? — в таких разговорах Минхо обычно участвовал в клубах, часов в 5 утра, в курилке или возле раздевалки, вусмерть пьяный, периодически дополнительно накуренный, поэтому сейчас исход разговора был очевиден. — Наверное, нет, — задумчиво качнул головой Феликс и, чуть помедлив добавил, — меня ведь и так все привечают, никто мне худого слова не сказал в деревне. — Поверь мне, даже если ты что-то очень скрываешь, люди по наитию понимают это, так что я не думаю, что от тебя кто-то отвернётся из твоих близких, если узнают о тебе чуть больше, а тем, кто не очень уж и нужен, и смысла знать это нет, — расслаблено проговорил старший, укладываясь на кровать с таким видом, будто только что произнёс прописную истину, а тем временем Ёнбок потупился, обдумывая новую информацию. — Может быть, это и правда так… — Феликс задумчиво кивнул своим словам, а Минхо только украдкой усмехнулся — в целом, он и не думал, что младший станет сомневаться. — Будем относиться к этому полегче, как минимум, мы понимаем друг друга.       Ёнбок расплылся в улыбке — ему вероятнее, всего, не хватало человека, кому бы он мог честно рассказать о своих чувствах. — Ну, я уже немного отлежался, можем пойти куда-нибудь, где будут Банчан и Чанбин, так сказать, что-нибудь реализовать не на словах, а на деле.       Феликс смущенно хихикнул, но бодро подскочил с кровати, — они ещё на пляже, я уверен, всегда, когда мы туда уходили, мы сидели там до заката, чтобы нас не нагрузили работой в деревне. — А много тебе приходится работать? — Пока урожай не начали убирать, работы немного: полить, прополоть, собрать ягоды, животину накормить и почистить, а когда начнется жатва, то тогда все будем с рассвета на полях, — к удивлению Минхо, в голосе младшего совершенно не ощущалось жалобы или досады, хотя, как думалось горожанину, работы в полях должны быть изнуряющими и слабо окупаемыми. — Разве тебя не пугает мысль, что вплоть до глубокой осени придётся ковыряться в земле? — но Феликс только заулыбался в ответ, — ты как Джисон, он тоже, когда к нам только приехал, плакал, как сильно не хотел идти в поля, а теперь уже привык. Но тебе, хён, ведь не нужно ничего собирать, да и земля твоей бабушки всё ещё отдыхает, — задумался Енбок. — Нет-нет-нет! — воскликнул горожанин, отказываясь верить в такую смиренную аграрность юноши, с которым они только что обсуждали проблемы бигендерного разделения ролей в гомоотношениях, — не верю, что ты совсем не жалеешь о том, сколько времени и сил приходится тратить на условный огурец с грядки, а просто убой животных я и вовсе молчу! — Ну не всё же улыбаться, так и дурачком не долго стать, — и в разрез со словами Феликс от души улыбнулся, сидя рядышком со старшим. — Странные вы человечки, здешние, — едва ли разборчиво пробормотал Минхо, а младший сделал вид, будто бы не расслышал этого. — Но всё же, — никак не успокаивался Минхо, — если в сезон сбора урожая вы действительно будете дневать на полях, то и мне будет логичнее помогать вам.       Феликс удивлённо захлопал глазами: — Куда ж тебе, хён… Ты ж болеешь так тяжко, куда… — Насчет болезни мы с твоим отцом разберёмся, — с наигранной легкомысленностью махнул рукой Ли, а сам подавил в себе дрожь — а ну как однажды ночью в ближайшем будущем он просто задохнется, один, беспомощный, лёжа в деревенской постели — такую бездарную участи он точно не желал. Феликс чутко заглянул горожанину в глаза и, словно уловив в них фабулу мыслей, сочувствующе заломил выгоревшие брови. — Я бы очень хотел как можно больше проводить времени с вами, — медленно, будто сам не был уверен, стоит ли это произносить, прошептал Минхо, — веришь или нет, но я уплыл с континента с твёрдым намерением помереть вдали от чужих глаз, по-простецки испустить дух в одиночестве.       Деревенский юноша молча протянул руки к Минхо, а тот по наитию грациозно обхватил чужие тонкие запястья своими похудалыми пальцами и слегка сжал их. — Что там обычно трендят про единение с природой и предками? Первозданная любовь и нежность бытия? — попытался свести в шутку свой непривычный и неуклюжий прилив нежности парень, но Феликс оставался серьёзен. — Хён, пойдём в нашу часовню… — Ликси, срань ты божья, ну какой храм, когда мы хотим совратить твоих односельчан, нам благословения просить на мужеложство или как ты себе это представляешь? — А мне кажется, что мечты не грех… — Не стоит пытаться убедить в этом других, едва ли это окупится.       Феликс отвёл глаза в сторону, задумавшись, а затем неуверенно пожал плечами, — я не чувствую, что мне стыдно за мысли о Чанбин-хёне. — Всё это, конечно, круто, Ликс, но давай не будем сбивать наш недавний настрой разговорами о боге, — вновь усмехнулся старший. Сельчанин кивнул, но холод серьезности так и остался в его глазах, а горожанин пообещал себе, что когда-нибудь он точно обсудит эту тему с однофамильцем.

***

      Дорога на пляж уже не казалась Минхо такой запутанной и утомительной — может, в первый раз он просто был под впечатлением, что по ощущениям нужно было топать через пол острова, а может попросту компания Феликса была ему приятна и юноша со вниманием замедлял шаг, стоило дыханию старшего участиться. Так или иначе, под сенью и тенью, густеющей от склоняющегося солнца, они вернулись на уединенный пляж.       Песок розовился, а толща воды темнела от скользящих по ней под маленькими градусами лучей предзакатного солнца — словно мягкое свечение разгоралось в самой глубине океана. Пляж сохранил следы сельчан, но их самих с кромки песка видно не было — Феликс вслух предположил, что те уплыли в соседнюю каменистую лагуну. — С берега в неё не зайти никак — скалы острые, много живности в них, а чуть дальше — песчаная коса, — объяснил младший.       Минхо вгляделся в невысокий зарубристый утёс справа, зеленоватыми глыбами отчёркивающий лоскуток океана. Этот утёс вдавался на метров сто в океанскую гладь, изящным крючком заслоняя лагуну от небольших волн, ложащихся на его верхушку. — М-да уж, — горожанин скривил губы, — мне туда, очевидно, не доплыть. — И не надо, там, на косе, течение сильновато, от него быстро устаёшь, так что скоро они все сами вернутся, — качнул головой младший, — мы лучше разведем к их возвращению костёр, может, они что-то поймают. — Руками они тебе поймают? — рассмеялся Минхо, но увидев утвердительный кивок, задумался о своей по-городскому немощной и инфантильный натуре — он-де из-за внешнего вида своего ещё не перестал беспокоиться, а тут деревенские гигачады ловят рыбу голыми руками.       Феликс тем временем убрёл обратно в лес, а Минхо, проворонив момент, когда обманчиво хрупкая фигура скрылась за деревьями, не рискнул идти его догонять по густой поросли и просто уселся на самую кромку воды, протянув в сторону мерно и величественно вздымающегося океана ноги, всё ещё отзывавшиеся в коленях слабинкой после приступа. Он принялся без особой внимательности наблюдать, щурясь, за выдающимся в океан уголком утёса, не покажутся ли там четыре плывущие к берегу головы, но очень скоро, непоседливо фыркнув, Минхо рассеянно заскользил взглядом по водной глади вдаль, туда, где едва-едва заметно качался от волн кусочек видимого из лагуны горизонта.

***

— Хён, спишь?       Горожанин чуть дрогнул от тихого голоса рядом и потряс головой — перед ним стоял, по пояс одетый Хёнджин, отжимающий руками свои отсросшие по плечи волосы — Ли вдруг прицепился к ним взглядом, задумавшись, что из его новой компании самые короткие волосы были у Чанбина, а все остальные ходили с шевелюрами или волосами по плечи, прическами напоминая детей, которые редко бывают в восторге от пострижки. — Эй, хён, ты тут? — снова подал голос Хван, решив, что в первый раз его не поняли, и взволнованно поджав губы, склонился над Минхо, — тебе нехорошо? — Не помру, так Джисону и передай, пусть не надеется, — хрипловато хмыкнул Ли, а Хван довольно усмехнулся в ответ старшему и протянул ему ладонь, чтобы тот поднялся из песка, в который легко накатывающиеся на берег волны уже утопили задницу парня сантиметров на десять. Ухватившись за дружелюбно протянутую руку, Минхо встал на ноги, которые уже уверенно держали его, а дыхание окончательно выровнялось — последний приступ, казалось, был давно и неправдой. Оглянувшись вокруг парень увидел, как возле устроенного в ямке костерка сидели все, кого дожидались они с Феликсом: по левую сторону плечом к плечу сидели Джисон и Чанбин, по правую — Чан и Феликс. — Много я пропустил? — Минхо обращался в первую очередь к своему однофамильцу, тихонько кивая ему в левую сторону, пока один из бочков широкого туловища Чанбина всё ещё был не занят. Юноша в ответ поднялся на ноги чрезмерно расслаблено и вальяжно, как показалось старшему, будто бы целенаправленно для того, чтобы предложить Минхо какую-то странную хрень на палочке распространённого физиологического коричневого цвета. — Мне стоит спрашивать, что это такое? — Ли с тревогой взглянул на предложенное угощение. — Это Чанбин-хён смог поймать маленьких чёрных морских лещиков! — Минхо видел, с каким обожанием произнёс это Феликс, и только поэтому завалил свой токсораздатчик насчёт цвета и съедобности этого гастрономического недоразумения. Усевшись между Банчаном и Феликсом, Минхо всё же запустил зубы в предложенную рыбу — да, не ресторанно, не изыскано, но всё же по-своему вкусно; суховато, костисто, но привкус костра и солоноватый вкус мяса морской рыбы даже обрадовал Ли, и тот удовлетворённо закивал в ответ на ожидающие оценки взгляды младших. Хан насмешливо хмыкнул, но Чан тут же одарил его осуждающим взглядом, и младший, насупившись, уткнулся в свою рыбёшку. — Вкусно… — признался Ли, поймав взгляд Со, а тот только мотнул головой, мол, не стоит благодарности, но Минхо интересовали не столько манеры деревенского парня, столько то, как его однофамилец под шумок привалился к внушительной банке Со, тихонько щекоча его плечо своими волосами. Младший пересёкся взглядом с хитро сщурившимися глазами горожанина и потупился, словно побоялся, что его сокровенные мысли будут видны, как на ладони, а затем задумчиво боднулся Чанбину в плечо, елозя макушкой там, где лопатка стыковалась с плечевой костью.       Со взглянул на переливающиеся в свете костра волосы Феликса — и вроде видел он эту картину уже множество раз, но всё же ему показалось, что этот раз что-то стало иначе; что-то определённо по-новому чувствовалось в ластящемся младшем. Со нахмурил густые брови, будто его мысли тотчас испугаются и встанут смирно, и не нужно будет парню нервничать и разбираться в своих смешанных ощущениях. К счастью, случилось то, что всегда успокаивало Чанбина — его брат улёгся ему на плечо, обвив своими руками туловище старшего, чуть-чуть поёрзал, устраиваясь поудобнее, и замер, выровняв своё дыхание в такт дыхания Со.       Феликс тем временем задумчиво куснул губу, решая в голове, насколько сильно ему хочется отпихнуть своего погодку от Чанбина и чем ему это обернётся, а Минхо, искоса глядя на эту сцену, едва сдерживал улыбку — Феликс был так наивен в своих жестах симпатии, что аж до умиления. Тем временем, Джисон, оставшись без общества своего дружка, уже предвидел наступающую скуку и стал, по-простому говоря, доёбывать Банчана, чтобы тот сходил с ним плавать. Минхо тут же сообразил, что этого допустить ни в коем случае — пусть противный младший хоть утопится, но без Банчана. — Хён, пойдем сплаваем, а? — Хан клянчил ещё один заплыв. — Нет, уже смерклось, вода тёмная, на тебя одного нужны будем и я, и Бин. Бин, поплывёшь? — В пизду, — ёмко ответил Со, разморенно глядя на костёр и двоих прилипших к нему младших. — Ну поебать на вас, сам уплыву! — Джисон встал с песка, скидывая с себя одежду для подкрепления своей манипуляции — Минхо ощутил себя побеждённым. — Еблан? — Хёнджин даже поднял голову с плеча брата, глядя, как Хан, уже разворачивается к друзьям спиной и лицом к океану. — Да пусть плывёт, тебе-то что, — слукавил Ли, легонько касаясь Чана и обращая его раздражённое внимание на себя, — ты его предупредил, а дальше ты ему не мамочка, чтобы бегать и следить, как бы малыш Сонн~и не подох случайно. — Я старший, — вдруг успокоившись, Чан поднялся, тоже скинул с себя одежду, на этот раз, хотя бы пощадив горожанина и отвернувшись от него, и двинулся вслед за наглым манипулятором — так подумалось Минхо, и горожанин в очередной раз почувствовал, что его бессовестным образом попустили, не дав и шанса завладеть хотя бы вниманием Банчана, как сельчанин вдруг вернулся, подойдя к Ли со спины: — Минхо, пойдём, посидишь у воды, последишь, чтобы мы оба не утонули, — с улыбкой предложил старший. Минхо сглотнул, боясь случайно оглянуться, но всё же согласился, и он глядел, как обволокнутая вечерним маревом, собирающимся над пляжем, обнажённая спина парня, погружалась в тёплый океан, и волны, только что омывшие тело Банчана, грациозно неслись к Ли и мимолетно окутывали его стопы — сейчас Минхо действительно уверовал, что всё, что ни делается, всё к лучшему.

***

      Такого же мнения о нынешнем раскладе в своей жизни был и юноша, оставшийся на берегу — его тоже вполне устраивало место слева от Чанбина, пусть с другой стороны и расселся такой же претендент на внимание. Феликс счастливо вдыхал смесь запахов кожи Со и океанической воды, и оба эти запахи были такими родными, словно только ими Ли и дышал всю свою недолгую жизнь. Наивно или нагло, но Феликс уткнулся кончиком носа в плечо, в ямку между мышцами и тихонько втянул запах Со в такой концентрации, что юноше показалось, что ещё вот-вот и он попробует этот запах навкус. Чанбин тем временем определённо замечал усиленно тактильное поведение младшего, но причину такого повышенного внимания он не мог ни придумать, ни вспомнить, ни понять, поэтому сельчанин поступил как и всегда — просто положил хуй на то, что было ему недоступно, так ведь гораздо спокойнее живется, а нервничать Со терпеть не мог.       Ёнбок же воспринял спокойствие старшего за согласие и одобрение дальнейшего развития событий, поэтому юноша, подтянул ноги под себя, сложил коленка к коленке, и изловчился прижаться к боку Чанбина целиком — Со на это и бровью не повёл, в отличие от Хёнджина — отчего-то Хван странно хихикнул, словно что-то предугадал, выпутался из-под тяжелой руки брата и, чуть покачиваясь на своих длинных, но затекших ногах, двинулся к океану. — Ну ты то куда? — вздохнул Со так, что Феликсу показалось, будто древний великан-гора сейчас задышал впервые за тысячу лет беспробудного сна и вот-вот встанет, стряхнув с себя слой времени. — Да ладно тебе, Хан с одним только Чаном не выдержит там, а водичка сейчас и правда хороша, пойдём… — он запнулся, -… те, — и широко улыбнулся Феликсу. Губы Ли уже дрогнули в ответ, как вдруг наивное сознание юноши почуяло подвох — младший уязвлённо тряхнул головой, прячась за плечом Со, а у самого в голове очень быстро пересматривались приоритеты: Минхо стал главной направляющей, Чанбин, как показалось, давал ему зелёный свет, а Хёнджин после многолетней дружбы оказался на удивление легко и быстро не в почёте, записаный чуть ли не к доброй половине девок — всё-таки в деревне больше всего хороводов водили вокруг Банчана и Чанбина, хотя и помладше парням тоже перепадало, в основном, Джисону, но и даже Феликсу.       Отмахнувшись от воспоминаний, Ли всё же покачал головой, чтобы дать понять, что сейчас он в воду не пойдет, и Со оказался в западне: брат уже заходил в воду, а на руке повис ещё более младший приятель.       Минхо сидел, гадал, чем всё закончится, когда поймал взволнованный взгляд Ёнбока, и тут же понял, что может помочь: — Я дам тебе знать, если что-то пойдет не так, Чан с Джисоном тоже ещё не уплыли, сиди, отдыхай, — Минхо откинулся на руки, чтобы заглянуть сидящему поодаль от воды Чанбину в глаза. Ли понимал, что поза и выражение лица, с которым он это произнёс, были немного слишком обольстительными, но, как горожанину показалось, Со был на такое падок, и не прогадал — сельчанин вновь расслабился: — Спасибо, что позаботишься о них, хён, — кивнул парень, но взгляд от Минхо отвёл тут же — Феликсу придётся очень долго и настойчиво сражаться за возможность обладания таким самцом, пыщущим во все стороны своей гетеросексуальностью. Ли грустно улыбнулся, отворачиваясь от сельчан и возвращаясь к своей не более радостной ситуации. Если быть честным, то Ёнбоку побольше повезло — он бы мог рассчитывать на отношение, как к Хёнджину: заботу, тепло и защиту.       Но Ёнбок вдруг решил, что отныне, после революции в голове, он рассчитывает исключительно на роскошный максимум, поэтому Ли робко — всё же тело плохо слушалось его мыслей, не успевая дать достаточно адреналина для безоглядочных действий — поднял глаза на Со и перед глазами пронеслись мелкие, но яркие воспоминания о том, как они вместе росли, как менялся Чанбин по мере взросления.       Сердце тут же сладко заныло от воспоминаний, каким неказистым и милым раньше был старший, глазастым, а потом, как на склейке фотоплёнки, в его голове возникло особенное воспоминание — Со, скинув льняную рубаху на землю, хватается за ручной плуг, хлопая запряжённую в него лошадку по крупу, и махина, сверкая влажной мускулатурой, сдвигается с места, увлекая тяжёлое орудие и раздавшегося в плечах буквально за год парня; Феликс сидел под деревом на кромке поля, шерудил рукой в котомочке с зерном, глядя старшему в спину, рядом отдыхал и отряхивал ноги от кусков чёрной, горячей земли Хёнджин, но эту деталь теперь можно и опустить, важен был только образ Чанбина, заслоняющего собой весь мир, а точнее, Феликса от всего мира — впервые Ли почувствовал вкус этой разницы, вкус солоноватого бриза и жареной рыбы; и в эту самую секундочку, краткую и мимолётную Ёнбок замер, словно больше не посмеет ни единого раза вздохнуть, будто более не может дышать и жить по-прежнему — его сердце требовало перемен, перемен кардинальных и сиюминутных.       Ли не стал больше ждать — вечер был до мурашек хорош, а старший рядом был ещё лучше. Юноша медленно, будто бы сквозь крепкий сон, поднял голову, задрав подбородок, и заглянул в почти что чёрные глаза Со, безмолвно, как преданная хозяину собака, поклявшись ничего не подозревавшему односельчанину, если уж не в любви по гроб, то в самом нежном и преданном отношении.       Со подразморило на тёплом после жаркого дня песке да ещё и у костра, поэтому он, чуть-чуть покачивая головой вперёд-назад, был готов прикорнуть, пока ждёт друзей из воды, но шебуршание младшего не позволяло ему окончательно задремать, хотя Чанбин уже прикрыл глаза, когда Феликс вдруг упёрся в него слишком странным взглядом, странным даже для непосредственного и ласкового Ёнбока, и поэтому Со сначала решил, что младший просто тоже засыпает, но взгляд был настойчив. Парень сначала было захотел отвернуться, но что-то щёлкнуло в груди, звякнуло, и Со обнаружил, что уже давно глядит на Феликса в ответ — без заминки или дискомфорта. Глаза напротив чего-то требовали, но Чанбин никак не мог понять, чего же именно — это что-то буквально юлило на самом краешке сознания, никак не попадаясь в крепкую хватку рациональности парня, и честно говоря, намного раздражало. Феликс украдкой огляделся — в темнеющей воде виднелись три головы на вполне безопасном от подглядывания расстоянии, а Минхо, судя по его позе, не дремал и внимательно смотрел за плавающими — юноша перенёс вес с плеча старшего на свои подобранные под попу ноги, а руками обхватил Чанбина поперёк тела, как ребёнок, сжимая кольцо объятий чуть сильнее, чем стоило бы, а Со в этот момент ощутил, будто бы его сердце шмыгнуло: в груди тоненько кольнуло и отпустило, а парень решил, это просто младший переборщил с силой, и заёрзал, не зная, как намекнуть юношу ослабить хватку, но Ли сам вдруг поднялся на ноги: — Пойдём, — требовательно заявил он, — ну же, пойдём, — поторопил старшего Феликс и закусил губу, совершенно не думая, чем мотивировать своё резкое желание убраться с пляжа. — Куда тебя дёрнуло? — заворчал Чанбин, но всё же поднялся с песка, а младший, оскальзываясь то ли на редких растениях под ногами, то ли от шкалящего адреналина, и шатаясь, направился к опушке леса. — Эй, Феликс, ты в деревню? — ещё раз попытался Со, но Ли только тряхнул головой, — а куда? Там чаща, ты наебнёшься в ущелье в потёмках.       Юноша упрямо шагал по ещё тёплой после жаркого дня земле, цеплялся полами длинной рубахи за кустарники и нижние ветви деревьев, но упрямо и вертляво забирался вглубь леса — он не понимал, куда, а точнее, от чего ему так хочется уйти, почему так тянет подальше от ребят, с которыми он вырос, зачем он тащит за собой Чанбина, но что-то внутри настойчиво твердило, что ещё не достаточно пройдено, что пора от чего-то бежать, и Феликс устремился к единственному месту, которое сейчас приходило в его одурманенную голову. — Феликс, да постой же ты, окаянный, наебнёшься! — Со почти что не поспевал за тоненькой, полупрозрачной в лесных сумерках, мелькающей между косматых от повислой поросли стволов фигурой младшего, и его широкие плечи то и дело осаднялись о сухостой или кору, будто пытаясь удержать парня от погони за Феликсом, но Чанбин чувствовал, как сердце уже знакомо пришмыгивало кровью каждый раз, как Ли впереди скрывался за очередным стволом или его домотканая рубаха вдруг натягивалась так, будто сейчас удавкой задушит юношу — жалко же несмышлёныша, и Со как бык-пахарь нёсся через лес напролом следом за вёртким младшим.       Под ногами бархатно захлюпал мох, и Феликс остановился, сбито и прерывисто втягивая воздух грудью. — Где головой успел удариться? — спустя около минуты за спиной младшего уже стоял Чанбин, так же загнанно и жадно дыша. — Я нашёл это озерцо, когда ходил собирать омежник, ну, минари то бишь, — невпопад отозвался Ли, указывая куда-то вперёд. — Болото какое-то, — хрипло фыркнул старший, утирая ладонями сукровицу с ссадин на плечах. — Нет, неправда, очень даже чистенькое озеро, пойдем, покажу, только осторожно, иди за мной след в след, а то тут действительно рядом болото.       Со решил прекратить задавать вопросы, всё же не в его характере было долго о чём-то задумываться и отчаянно желать найти ответ — не получилось додуматься, ну и не надо, жить не мешает и пускай — поэтому парни двинулись вперед в молчании, аккуратно перебираясь с одного твёрдого места под ногами на другое, благодаря наученности и опыту Феликса даже не особо замочив при этом ноги. Метров десять спустя действительно обнаружилось прозрачное озерцо — без двух шагов лужица с каменистым крутым бережком, прерывавшимся замшелыми валунами; над чуть подрагивающей поверхностью стелился туман, а где-то поодаль, меж валунов, было слышно звонкое журчание — там, судя по всему брал начало родник. — Ну и зачем ты сюда меня притащил? — Со тяжело воспринимал красоту природы — ему по душе было работать руками, а не вздыхать на пейзажи, ведь куда приятнее было сделать из деревьев крепкую и удобную мебель, а дикую землю вспахать или справить на ней добрый дом. — Да я ж не заставлял, — отстранённо отозвался Феликс, пробираясь между валунов к кромке воды. — Ну да… — как междометье кинул Чанбин.       Разговор и правда не клеился — Феликс уже начал почти что паниковать, не понимая, а действительно, на кой черт его сюда принесло: адреналин, всколыхнувший его на пляже, от пробежки по лесу уже выдохся, только воздух казался холоднее, чем он был, поднимая на спине и руках юноши мурашки. Решительности уж и след простыл, а казавшиеся прекрасными на пляже, рядом с Минхо, будто бы под его защитой, мечты уже не будоражили Феликса, а скорее пугали, и поэтому он молча присел на корточки рядом с водой, омыл руки и лицо ледяной, жгущей и колющей разгоряченную после бега кожу, водой, а потом вздохнул, глубоко и медленно, словно окончательно вытрезвляясь от своих мечтаний. — Хён, — вспомнил наконец он свою вежливую привычку, — да, наверное, я задремал, не знаю..... Испугался, привиделось чего, прости, — сожаление в голосе юноши относилось скорее к его нежным, как цветочные ростки, но обломанным им самим чувствам, чем к тому, что Чанбин прискакал в лесную глушь следом за ним — действительно, старший сам виноват, но то, что Феликса не бросили, как ему сейчас думалось, с помутнением рассудка, юноше, конечно же, льстило. Со в ответ только кивнул и тоже подошел к воде — он вроде как чувствовал и странное замешательство младшего, и его резкую смену настроения, но в то же время по привычке пытался пропустить это мимо своей души — пусть и не совсем успешно. — Давай я тебе хотя бы плечи протру, — Феликс снова потянулся к студёной воде, а старший только неопределённо тряхнул головой, потому что пожимать плечами было немного неприятно.       Ли зачерпнул ладошками воду и брызнул ее на горячие, покрытые ссадинами плечи старшего, выглядывающие из-под просторной безрукавки. Уцепившись глазами за одежду старшего, Феликс задумчиво спросил: — Твой дедушка обычно покупает одежду у моей мамы, а я ни разу не видел, чтобы мама шила рубаху без рукавов. Тебе её сшил кто-то другой? — Сам обрезал, — хмыкнул Со, расслаблено поводя плечами под приятно охлаждающими каплями, а затем вдруг задумался и добавил, — не говори только матери, что я рукава порезал. — Почему? — Вдруг расстроится, что её работа мне не подошла. Рубаха была хорошая, но плечи стала тянуть, а Хёнджину коротка была.       Феликс поднял взгляд на старшего — он не думал, что Чанбина будут заботить такие тонкие чувства, и был приятно удивлён. Парень напротив действительно был отчасти смущён, но на взгляд младшего ответил честным взглядом. — У мамы много работы — все мальчики быстро выросли, и она просит меня помогать с шитьём. Я всегда берусь шить для тебя, — Феликс запнулся, — ну и для Хёнджина, получается… Дедушка-то ваш редко берёт что-то для себя, — Ли уставился Чанбину прямо в глаза, по-детски упрямо не разрывая зрительного контакта.       У Со уже знакомо шмыгнуло сердце — взгляд тёмных глаз младшего был почти что осязаемым, он странно давил на парня, но, признаться, ему это было приятно.       Феликс буквально чувствовал, что у него горячеют кончики ушей, а в теле появляется знакомая, эфемерная, как дымка, ватность, прямо как на пляже. Нет, — подумалось юноше, — на пляже было наваждение. И действительно, он благодарил себя за то, что успел ухватить момент и во время увести себя, свои мечты и их объект подальше от лишних глаз — теперь как пелена с глаз спала, и Ли хотя бы отдавал отчёт своим действиям, но всё же его начинала бить крупная дрожь, словно тело успевало осознавать предстоящее быстрее головы. — Холодно? — участливо вдруг спросил Со, по-своему истолковав происходящее с младшим — здоровяку-то никаких подсознательных сигналов от его нутра не поступало, поэтому он уже успокоился и расслабился после внезапно забега по лесу.       Феликс в ответ только качнул головой, вновь поднимая глаза на Чанбина — сейчас надо действовать или просто уходить, как побитой собачонке. Напряжение гудело в ушах, когда Ли потянулся к неподвижному парню, внимательно наблюдающему за приближающимися глазами; руки юноши непроизвольно сжали плечи напротив, и Со тихо шикнул, напоминая о свежих ссадинах.       Феликс ещё тише ойкнул, отдёрнул было руки, но затем со следующим же ударом сердца на него нахлынуло непревозмогаемо сильное и горячее чувство, и Ли припал к чужому плечу губами, собирая нагревшиеся от тела капли воды. Он боялся оторваться от кожи Со, будто у него нет шанса на второе прикосновение, а сердце, которое сейчас колотилось по ощущениям где-то рядом с губами, и вовсе остановится, отстранись он от старшего — страшно было просто до покалывания в кончиках пальцев, поэтому Ли, не отрывая губ от плеча парня, водил ими по неровной от ссадин коже, то и дело замирая, приложившись в кротком, почти что праведном поцелуе и щекоча подрагивающими ресницами едва заметные царапины. — Феликс? — у Чанбина просел голос, а сердце вдохнуло кровь и будто бы забыло выдохнуть, — Феликс! — из-под внезапно возникшего в душе парня напряжения выглядывало что-то хрупкое и едва заметное, но почему-то сильно цепляющее внимание Со, настолько цепляющее, что сельчанин не был способен выдавить из себя ничего, кроме повторения имени младшего. — Феликс… — выдохнул он вновь, не смея шевельнуться, только глядя на волосы, подрагивающие вместе со всем юношей. Ли тем временем, услышав собственное имя, вдруг ощутил в себе силу и желание подняться выше плеча, к скату шеи старшего, и тут же, чуть распрямившись, уткнулся, как примагниченный, в изгиб мускулистой шеи Чанбина. Старший дёрганно поднял руку, словно на ходу из раза в раз передумывая, но всё же положил горячую большую ладонь на загривок Ли.       Тот поднял на Со не совсем осознанные, подёрнутые поволокой глаза.       Младший весь дрожал и пульсировал, веснушки в большинстве своём слились с густым румянцем, покрывшим, казалось, юношу целиком: Чанбин видел рдеющие среди волос кончики ушей, выглядывающую из ворота одежды шею, тоже красную, и нервно бегающий на ней кадык; видел розовые ладони, сжимавшие край то ли своей, то ли чужой рубахи; самое главное — он видел блестящие и взволнованные, как океан ясной ночью, глаза Феликса. Вдруг эти глаза закрылись, а их обладатель, обхватив голову руками, отшатнулся, наткнулся лопатками на ближайший валун и замер, будто пытался слиться с замшелым скользким камнем. — Феликс, — как заевшая пластинка повторил Со, действительно не зная, что сейчас сказать и стоит ли. Уйти — возможно, такая возможность не казалась Чанбину пропащей, и он поднялся на ноги. Юноша перед ним сильнее сдавил собственную голову и будто бы замер, затаив даже дыхание.       «Ударит,» — подумал младший, — «я бы ударил, наверное», — а в голове у него бесконечным хороводом неслись лицо Чанбина, его волосы, его руки и царапинки на плечах. Ли готов был уже корить себя за то, что поддался порыву, как вдруг он понял, что не будет об этом жалеть, даже если Чанбин его здесь утопит, испинает, задушит — эти чувства, и как мнилось юноше, мимолетный ответ, кроха тепла желанного тела, они были достойны любой цены. От этих мыслей младший воспрял духом, рук от лица не убрал: ему было страшно до паники, перехватывающей дыхание, увидеть в глазах Со отвращение, с которым Феликс точно не смог бы смириться — так подсказывал нарастающий стыд. И всё же, когда рядом послышалось шевеление, Ли против собственной воли выпалил: — Мне не стыдно! Чанбин ему в ответ только хмыкнул. — И… И… — сердце сорвалось на галоп от осознания, что он сейчас скажет, — и я сейчас счастлив, потому что моя мечта сбылась! — голос Ли вдруг подпрыгнул чуть ли не до крика, словно он пытался не информацию до Чанбина донести, а себя самого убедить. — Шутишь? — Со навис над младшим, склонив голову. — Нет… — тише ответил Ли. Он не видел парня, но чувствовал его запах где-то прямо перед собой. — А что тогда сжался, как кутёнок под забором?       Ли удивился спокойному тону парня и пожал плечами в ответ. — Глаза-то открой, негоже отворачиваться, когда с тобой старшие говорят.       Эта фраза окончательно поставила Феликса в тупик, и он медленно отнял руки от лица. Чанбин сидел перед ним на корточках, а когда они встретились взглядами, вопросительно кивнул. Ли ничего лучше не придумал, как кивнуть в ответ. — Ну, мне тоже не стыдно, — пожал плечами Чанбин, усмехнувшись краем рта — в отличие от младшего, его не знобило и не было в его голове страха, было только странное чувство спокойствия, никак по опыту Со не вяжущееся с происходящим, но почему-то в данный момент ему не было дела до несостыковок в собственных ощущениях; всё внимание было сосредоточено на юноше перед ним. — Не стыдно… — эхом отозвался Ли, и глядя на кривую ухмылку, вдруг решился. Он привстал на колени и прежде, чем Чанбин успел встать с корточек, поцеловал изгиб губ старшего.       Со покачнулся, теряя равновесие, перекатился с носков на пятки и опрокинулся на лопатки. — Прости, хён! — вскочил на ноги Феликс и прижал руки ко рту.       Со тем временем глядел на младшего внизу вверх, не шевелясь на лесной подстилке, и думал. С одной стороны, «ну ахуеть», — подумалось ему, с другой, ничего дальше этой мысли не шло, словно мозг окончательно затроил и отказался сдвигаться с мёртвой точки; а с третьей стороны, вот прямо сейчас перед ним стоит Феликс, с которым он дружил сызмальства, который был вхож в дом его деда наравне с общим старшим братом — Банчаном; Феликс, которого Чанбин, когда был сам младше, выгуливал вместе с Хёнджином в лес или на побережье, где учил плавать, передавая навык от деда — а теперь этот же самый Феликс только что его поцеловал и стоит, смотрит на него, ждет ответа. Со несколько раз подряд моргнул, а затем, чувствуя, как котелочек уже перегревается от думанья, запрокинул голову, решив, что если младшего не будет в его поле зрения, то его дума думаться будет проще — не помогло. — Хён, — подал вдруг голос Ли. Чанбин хмыкнул и прикрыл глаза — он не думал, что юноша сейчас найдет в себе смелость заговорить с ним, но почему-то нынешняя дерзость Феликса казалась парню очень хорошим изменением. — А сейчас тебе стыдно?       Со раскрыл глаза, поднимая голову и глядя на младшего — ему действительно не было ни капли не стыдно, а ведь узнай о случившемся дед, и оба они с Феликсом ходили бы крепко побитые, даже Хёнджину было влетело из-под горячей руки для профилактики педерастии, но почему-то Чанбина это не волновало: он был озадачен, удивлен, но не оскорблён и не рассержен. — Не стыдно, — после паузы на размышления отозвался парень. — А так? — Феликс с улыбкой опустился на лесную подстилку рядом со старшим и, упершись на локоть, навис над его лицом.       Феликсу тоже уже было абсолютно наплевать на то, узнают ли о происходящем в деревне, что он будет чувствовать, если завтра Чанбин сделает вид, что ничего не изменилось — Ли был безмерно счастлив нынешним, а счастье придаёт людям сил, поэтому стоило Со качнуть головой в ответ на его вопрос, как юноша склонился чуть ниже и снова поцеловал губы напротив — тихоненько, на пробу, но с трепетом. Чанбин вздохнул, как обычно вздыхал после плотного обеда или крепкого сна, а Феликс, услышав этот вздох улыбнулся старшему в губы — он знал этот глубокий звук, похожий на урчание. Со тоже привстал на локоть, обхватил его затылок ладонью, лишив возможности отстраниться. Он принял своё решение: пожалеет ли он о нём, правильное оно или не очень, будет он за это бит или не будет — Чанбин не был уверен, задумается ли он вообще над этими вопросами, потому что сейчас его душа, перевернутая с ног на голову сегодняшним поведением Феликса, была спокойна и светла, как будто Пасха пришла второй раз за год.       Ли придвинулся ещё чуть ближе, касаясь теперь плечей, груди, живота и ног старшего своим подрагивающим телом, небольшая ладонь проползла по чужому предплечью от локтя вниз, остановилась на кончиках пальцев и сжала их. Ощущение горячей ладошки Феликса вовсе не отвлекло старшего от поцелуя, а скорее наоборот, его рука с затылка Ли переместилась на его челюсть, чуть надавила, приоткрывая младшему рот — юноша от его то ли всхлипнул, то ли вздохнул, и Со опять ощутил, как сердце тихонько шмыгнуло от этого звука. — Скажи что-нибудь, — потребовал Чанбин шёпотом, разрывая поцелуй. — Что? — не расслышав переспросил младший, а когда запоздало понял — рассмеялся, склонив голову, — я так давно об этом мечтал, хён, — и преданно заглянул парню в глаза. — А ещё о чём ты мечтал? — без задней мысли по привычке осклабился Чанбин, а Феликс вдруг неожиданно сощурился, отстранился и кокетливо произнёс шёпотом: — А много о чём, так быстро и не расскажешь.       Со с почти что ужасом осознал, что он сейчас, оказывается, весь горит, и низкий, урчащий шёпот младшего распаляет его только сильнее, а возбуждение накатывает как тяжелая высокая волна, скручивает нервы в тугой клубок, так крепко, что от этого гудело в ушах, поэтому Чанбин еле как заставил себя понять, что именно произнёс Феликс, а затем требовательно спросил: — Когда расскажешь? — Приходи ко мне сегодня ночью, — юноша потупил взгляд, мысленно молясь, чтобы старший согласился. — У тебя мать с отцом за стенкой спят, — укоризненно покачал головой Чанбин.       — А вот и нет, сёстры сегодня поссорились из-за лент для волос, которые отцу с материка прислали, и теперь они хотят спать в разных комнатах, так что я уступил Оливии свою комнату. Я сегодня и пока они не помирятся, буду спать на чердаке, — улыбнулся Феликс, — я спущу тебе лестницу. — А как поймёшь, когда спускать? — Буду ждать тебя и смотреть в окошко, — смущённо ответил Ли.       Чанбин кривовато ухмыльнулся и кивнул ему.