Всё, что не успел

Олежа сверлит уставшими глазами отвратительную погоду за окном, когда раздаётся тихий стук в дверь. Четыре чётких звука; он знает, кто его гость. — Входи. Антон на пороге не задерживается, сразу влетает в комнату, настроен решительно. — Я ненадолго. Олежа не отвечает ему, лишь усаживается на подоконник и смотрит, как Звёздочкин нехарактерно нервно топчется по комнате, а затем тяжело опускается на Олежину кровать. — Я... хотел извиниться. Душнов молчит, склонив голову набок и внимательно рассматривая гостя; тот бегает глазами по комнате, ловит взглядом полки, шкаф, потрёпанные обои, на окно — на Олежу — будто не желая смотреть. — Мне не стоило срываться на тебе. — Да, не стоило. Олежа знает, что он несправедлив: Антон пришёл попросить прощения, что для его гордости — немалый подвиг. Но ему кажется, что растрёпанные очередной ссорой, чужими синяками от силовиков и нечестно жестокими криками нервы имеют право на месть. — Я знаю, что снова пообещал и соврал. Ты имел полное право ругаться... И мне очень жаль, что я накричал. И что сказал, что ты мне не нужен. Правда, Олеж, я не хотел. — Ну и не надо было говорить этого, раз не хотел. Антон вздыхает, спрятав лицо ладонями, и некоторое время молчит, тяжело дыша. Олежа дёргает уголком губ, упиваясь чужим стыдом, а затем кривится в отчаянии. Он, вообще-то, тоже не ангел, он в курсе. Может, Звёздочкин и был несправедливо жесток в своих словах, но Душнов не остался белым и пушистым. — Ты... меня тоже прости. Я понимаю, что слишком давил со своими требованиями, а у тебя и без этого напряга хватает. Просто... я боюсь за тебя, понимаешь? Антон не отвечает. Он продолжает прятаться от Олежи, не смотря в глаза, и думает о чём-то своём. Наверное, теперь он уйдёт; их "примирения" всегда были резкими, спонтанными, когда Звёздочкину приспичит извиниться и сбежать, чтобы вернуться на следующий день как ни в чём не бывало. Олежа привык. Вот и сейчас, когда основные клише были сказаны, он ждёт, что Антон снова вскочит и выйдет за дверь. Звёздочкин в это время отлипает, наконец, от своих ладоней и снова вздыхает, ещё горестнее, чем в прошлый раз. — Если я снова скажу, что всё будет хорошо, ты мне поверишь? Олежа не отвечает, болезненно улыбаясь и качая головой; Антону его ответ не нужен, Антон на него даже не смотрит. Горький смешок проносится по комнате, когда Звёздочкин поднимается с кровати и, словно спохватившись, бросает: — Я очень был неправ, Олеж. Ты мне действительно нужен. А Олежа молчит, так и не стерев с лица печально-сердитой гримасы. Провожает чужую спину взглядом, когда гость всё же идёт на выход, и хочет многое сказать напоследок, но останавливает себя. Антон вдруг замирает у двери, нерешительно мнётся и, даже не поворачивая голову в его сторону, шепчет: — Я скучаю по тебе. В одиночестве проклятой комнаты Олежа закрывает лицо своими прозрачными пальцами, отчаянно желая, чтобы его услышали.