Второй шанс на победу.

Дом Убуяшики

Ночь была тихой и безветренной, а луна — неестественно яркой, отбрасывая резкие тени от фигур трех сестер, расположившихся на крыше старого дома. Воздух был наполнен ароматом хвои и тревожным ожиданием. Акира, её дыхание наконец-то ровное и глубокое, сидела с закрытыми глазами. Мари с нежной улыбкой заплетала её волосы в сложные косы, будто готовя сестру к празднику, а не к битве. Мана наблюдала за ними, её внимательный взгляд был устремлен в глубь ночного леса. — Он уже ищет нас, — тихо, почти беззвучно, проговорила Мана. — Он почувствовал, что Акира освободилась. — И мы подставляем под удар этих людей, — подхватила Акира, не открывая глаз. — Убуяшики отказались от охраны. Если Мудзан явится сюда, они беззащитны. — Значит, встретим его сами, — решительно закончила мысль сестёр Мари. Её пальцы сжали рукоять старого меча, который господин Убуяшики бережно хранил все эти годы. Лезвие с тихим шелестом вышло из ножен. — Мана, дай ему знать. Пусть ждёт нас на северных склонах. Три тени бесшумно соскользнули с крыши и растворились в черной гуще леса. --- Мудзан откликнулся на зов мгновенно. Он стоял перед покосившимся заброшенным срубом, от которого веяло плесенью и прошлым. У входа его ждала Акира. На её губах играла та самая надменная ухмылка, что всегда сводила его с ума. — Мудзан, — произнесла она его имя так, будто плюнула в лицо. И, повернувшись, беззвучно скрылась в темноте doorway. — Прошу. — Не смей радоваться, тварь, — прошипел он, следуя за ней. — Я верну тебя в прежнее состояние. Но на этот раз ты лишишься и этого милого личика. Ты будешь жалким монстром. — Непременно, — раздался спокойный голос Маны. Она сидела на грубой деревянной скамье, будто гостья, а не пленница. Акира присела рядом, а Мари заняла позицию в центре комнаты, перекрывая выход. — Мать спрятала нас здесь, — голос Мари был ровным, но в нем звенела сталь. Она смотрела прямо на Мудзана, своего мужа и тюремщика. — В ту ночь, когда ты охотился на неё. Она укрыла нас, а наутро нас нашёл бывший хашира. Он дал нам кров, еду и знание. Именно он рассказал нам, кто ты. И он же обучил нас сражаться. — Трогательно, — холодно парировал Мудзан. — Но ностальгия окончена. Пора домой. Мари усмехнулась, и в её смехе не было ни капли веселья. — Зачем? Тамаё нашла способ вернуть нам человечность. Мы наконец-то обрели то, к чему шли века. Мы нашли союзников, которые горят ненавистью к тебе так же сильно, как и мы. С какой стати нам возвращаться, Мудзан? — Она сделала шаг к нему, и клинок в её руке дрогнул, поймав лунный луч. — Не смей даже думать, что ты свободна! — его голос грохотом прокатился по старому дому. — Ты моя жена, Мари. Моя собственность! Мана лениво вздохнула, будто устав от детской истерики. —Успокойся. Мы пришли не для сцен ревности. Мы предложили тебе выбор: поговорить или сразиться. Решай. — Ты? Угрожаешь мне, Мана? — Мудзан горько усмехнулся, и в его взгляде мелькнула неподдельная тоска. Самый мягкий из них, единственная, кто когда-то говорил с ним не из страха, а… И сейчас её спокойствие ранило больнее любого клинка. — Она не угрожает. Она констатирует факт, — вступила Акира. Её улыбка стала ещё шире. — Сто лет назад мы едва не отправили тебя на тот свет. А сейчас твоих Лун нет, и ничто не помешает нам закончить начатое. — Став человеком, ты стала лишь мерзостнее, — бросил он ей, но его ярость уже сдавала позиции. — Кстати, Мудзан, — голос Мари вновь привлёк его внимание. — И Незуко ты не найдёшь. Её тоже спрятали. Ты остался совсем один. Словно вихрь, сестры обрушили на него шквал колкостей и напоминаний о прошлых поражениях. И когда терпение Мудзана лопнуло, он лишь хрипло пообещал стереть род Убуяшики с лица земли и вернуть то, что принадлежит ему по праву. Его фигура растворилась в ночи, унося с собой гнетущую тишину. — Он не знает о Паучьей Лилии, — наконец сказала Мана, её слова повисли в холодном воздухе. — Нет, — согласилась Мари, медленно вкладывая меч в ножны. — Не знает. И это его погубит.