Между 15 и 28

      «Боже, храни отличников и выскочек!» — так я думала каждое утро. Они абсолютно недооценены обществом, и неприязнь к таким людям необоснованна. Благодаря им я могла спокойно спать на задней парте весь первый урок. Огромнейшая несправедливость этого мира заключалась в том, что все подстраиваются под грёбаных жаворонков. То, что совы живут в своём биоритме, человечеству как-то плевать, не находите? «Встань в семь утра и ложись в десять вечера, потому что завтра рано вставать!» — вопиющая несправедливость, не так ли? В семь утра я горела желанием распрощаться с жизнью, а не покорять точные науки. Поэтому первый урок я благополучно спала. Это был мой протест против жавороньего режима. А что вы хотели? Какие времена, такие и бунтари. Учителя либо к этому привыкли, либо им было всё равно. Я склоняюсь ко второму варианту. Здесь всем на всех было плевать. Собственно, как и мне.       Обычно меня будил звонок под конец урока, но сегодня всё произошло иначе. Это случилось в тот момент, когда Лесли Уилкс читала свой нудный доклад. Краем уха я услышала, как резко распахнулась дверь и кто-то зашёл. Лесли замолкла. Я приоткрыла глаза и осторожно повернула голову к двери. Мисс Квил, преподавательница по английскому языку, стояла бледная и беззвучно шевелила губами.       — Мисс Квил, — мистер Питерс поправил свои очки, — что-то случилось?       — У нас чрезвычайное происшествие. Самоубийство.       Я мгновенно подняла голову и замерла в ожидании.       — Кто? — пронесся шёпот по классу.       — Сьюзен Колман. — Ученики начали перешёптываться громче, и мистер Питерс стал стучать по столу, чтобы утихомирить студентов. — Я хочу забрать у вас Дейзи Шеффилд. Возможно, на весь урок.       — Что? — Я вытаращила глаза. — Для чего?       — Полицейские хотят поговорить с людьми, знающими Сьюзен.       — Мы даже подругами не были!       — Вы вместе делали проект по истории, насколько мне известно. И работали в паре на биологии. Может, ты сможешь вспомнить что-то важное для них.       Я взяла вещи и последовала за мисс Квил; она шла очень быстрыми шажками, громко стуча своими каблуками.       — Как она это сделала? — спросила я, едва поспевая за ней.       — Я не знаю подробностей, — ответила она холодно, даже не повернувшись в мою сторону.       Я не соврала: со Сьюзен мы не были подругами, но и не враждовали. Она была девочкой из обеспеченной семьи. У неё было много друзей, и она всегда легко сходилась с людьми, была очень общительной и всегда много смеялась, имела успех у сверстников. Трудно сказать, что у неё были какие-то проблемы.       Мисс Квил привела меня к кабинету психолога, где была очередь из трёх учениц — лучших подруг Сьюзен. Одна из них, Кейси Джонсон, посмотрела на меня своими заплаканными глазами и спросила:       — А ты что тут делаешь?       — Мне это тоже очень интересно.       Я сложила руки в замок и прислонилась к стене. Всё вокруг было угнетающим. Смерть девушки, с которой я была не сильно знакома, но почему то должна что-то про неё рассказывать полицейским вместо того, чтобы привычно спать на первом уроке.       В телефоне замигал значок сообщения, это был Райан.       — Ты уже слышала про Колман? Та, с которой ты ходила на биологию. Она вскрылась! Прикинь?       — Райан, ты такой эмпатичный!       — Что я такого сказал?       Я была готова написать ему лекцию о том, что обозначать слово «самоубийство» глаголом «вскрылась» неэтично, но в этот момент открылась дверь, и моё внимание привлёк темноволосый юноша. Я узнала его. Это был Тимоти Шаламе. Он и Сьюзен встречались, правда, не очень долго. Месяца четыре, не больше.       С Тимоти я не была знакома, но Райан с ним общался. Они играют в одной футбольной команде. Наши взгляды пересеклись. Он не казался мне подавленным или расстроенным. От него исходило какое-то пугающее безразличие. А ведь они были близки. Тимоти перевёл взгляд и направился в сторону кабинета физики. А мне пришлось ждать ещё два часа, прежде чем пришла моя очередь. Это было уже больше одного урока.       — Здравствуйте, вы…?       — Дейзи Шеффилд.       — Да, точно. — Психолог посмотрела на стоявшего рядом полицейского. — Это ещё одна подруга Сьюзен.       — На самом деле, мы только вместе посещали биологию и историю.       — Проходите, садитесь. — Полицейский указал мне своей пухлой ладонью на обтянутое искусственной кожей сиденье.       Началась череда вопросов, на которые я не знала, как ответить. Я не лгу. Потому что я понятия не имела про взаимоотношения Сьюзен и внешнего мира. Если быть честной, я эту неделю провела дома с вывихом голеностопного сустава и вообще не видела Сьюзен. Мою ногу разнесло так, что я не могла влезть ни в какую обувь.       Кстати, Сьюзен мне тогда написала что-то вроде «поправляйся», но я не придала этому большое значение и не ответила. Полицейский всё время делал заметки в свой блокнот и кивал.       — Было ли что-то странное в её поведении?       — Смотря что вы под этим подразумеваете.       — Ну-у, — полицейский задумался, — может, что-то, что не укладывалось в её привычное поведение?       — Офицер, я не имею ни малейшего понятия о её привычном поведении. Наше общение сводилось к обсуждению митоза под микроскопом. И ещё проект по истории, который мы так и не закончили. Она не делилась со мной секретами, не сплетничала со мной. Я не знаю, что вы от меня хотите услышать. У неё же было столько друзей. Почему вы решили опросить именно меня?       Я почувствовала, как ком подступает к горлу. Всё-таки трудно говорить о человеке в прошедшем времени. Особенно, когда помнишь его живым.       — Хорошо, вы можете идти. — Полицейский закрыл свой блокнот.       Студенты бурно обсуждали смерть Сьюзен. Я, чувствуя, что не могу больше ничего об этом слышать, ушла на задний двор. Здесь всегда тихо и можно спокойно покурить. Я зажала сигарету в губах и попыталась зажечь её зажигалкой, но заветный огонёк никак не хотел появляться.       — Боже, что за дерьмовый день! — бубнила я себе под нос, как неожиданно огонь появился, но не от моей зажигалки.       — Согласен.       Я повернула голову и увидела Тимоти.       — О, благодарю! — Я сделала глубокую затяжку и медленно выдохнула. Тимоти стоял рядом и тоже курил, пристально меня разглядывая.       — Ты же сестра Райана? Дейзи, верно?       — Да.       У меня никогда не было возможности рассмотреть его так близко. Он отличался от маскулинных качков, которые играли в регби или бейсбол, но всё равно был привлекательным. Темноволосый, худой, среднего роста, с зелёными глазами, прямыми скулами и мраморной кожей — он походил на аристократа из XVIII века.       — Ты ещё на фигурное катание ходишь?       — Больше нет.       — Понятно.       Повисло неловкое молчание, после которого я спросила:       — Как она это сделала?       — Ты о чём?       — Не делай вид, что не понимаешь! Я о Сьюзен.       — Мне сказали, что она смешала антидепрессанты и водку.       — Почему она это сделала?       — Ты задаёшь странные вопросы. Откуда мне знать? — это было сказано очень раздражённо, и я отвела свой взгляд.       — Я никогда бы не подумала, что у неё могут быть проблемы.       — А ты у неё спрашивала?       — Нет, но она всегда улыбалась и выглядела весёлой. Странно, что жизнерадостный человек свёл счёты с жизнью.       — Ясно.       — Ты переживаешь?       — А ты психотерапевт?       Разговор стал совсем дискомфортным, и я предпочла не продолжать беседу. Мы курили молча и даже не смотрели друг на друга. Он кинул сигарету на асфальт и накрыл её подошвой кроссовка, а потом удалился, не попрощавшись.       Спустя несколько лет в университете я припомнила Тимоти его грубость, но он мне сказал, что не хотел быть резким — ему хотелось отвлечься и просто поговорить, а я затронула слишком болезненную тему, о которой я тогда ничего не знала.