Non ducor, duco

I wanna use you and abuse you — Я хочу использовать и осквернить.

I wanna know what's inside you — Я хочу увидеть тебя изнутри.

Movin' on, move along — Давай, иди, иди вперёд.

Movin' on, move along — Давай, иди, иди всё дальше.

Movin' on, move along — Давай, иди, не отвлекайся.

Move along — Ну же, иди!

Marilyn Manson — Sweet dreams

***

«Нельзя ненавидеть того, кто стоит на коленях. Того, кто не человек без тебя»

Джон Фаулз

      Яростный крик раздаётся в лаборатории безумного учёного, заставляя содрогаться от ужаса и страха, вынуждая людей держаться от него подальше. Иль Дотторе — безумный, чокнутый учёный и безжалостный человек, нет, монстр, которому плевать на чужую боль, причиной которой он и является. Сотни, а может и тысячи загубленных жизней, попавших к нему совершенно случайно, по словам самого доктора. В реальности же всё намного страшнее. Он выискивает жертв целенаправленно, словно ищейка, что учуяла запах и готова вцепиться зубами, чтобы прокусить горячую плоть и оторвать её.       Его боятся рядовые солдаты, а союзники недолюбливают за излишнюю жестокость и жадность. Он всегда стремился к идеалу, который придумал себе ещё во времена учёбы в Сумеру, что заставляло других студентов избегать его. Дотторе плевать хотел на их прилежность, ему безразлично всё, что не приносит пользу. Жажда знаний ослепила юный, неподготовленный к жестокости и грязи, ум, а совладать с собой он и не пытается. Безнаказанность порождает вседозволенность, а та, в свою очередь, зависимость от того, что ты берёшь, благодаря свободе. Дотторе никогда не искал лёгких путей, ведь это — для жалких и тупых имбецилов, от которых пользы нет. Они ленивые, безграмотные, бесполезные твари, мешающие развиваться гениям. От них нужно избавляться, что он и делает с великим удовольствием. Правда, никто из Предвестников не разделяет его взглядов, но Дотторе им нужен: он полезный и, конечно, один из сильнейших среди Предвестников.       Крики перемешиваются с рычанием, принося неимоверное удовольствие и вызывая бурю эмоций где-то в районе груди. Он хочет наслаждаться ими, впитывать в себя и поглощать, чтобы никогда не стихали. Готов днями и ночами сидеть с новым подопытным, лучшим, который у него был. По сравнению с ним, остальные — жалкие подделки, недостойные находиться рядом. И сейчас, сидя на коленях и смотря в золотые глаза, будто яркое солнце, что вот-вот обрушится на землю и сожжёт дотла, убивая всё живое, он понимает, что сходит с ума. Гнев, ярость и ненависть создают дурманящий коктейль, вызывающий ужас, восхищение, жажду и возбуждение. Дотторе никогда ничего подобного не испытывал за свою жизнь.       — Что ты сделал со мной, ублюдок?! — Итэр рычит словно раненый зверь, готовый вгрызться в глотку, только попробуй подойди.       Иль Дотторе — единственный, кто приблизился к нему и узрел истинный облик внеземного создания. Сосуд, где накапливалась сила, испит до дна ублюдком, и нужно время для его восстановления. Очень скоро он её получит назад и сотрёт отвратительную ухмылку с лица доктора, а пока придётся потерпеть. Время — единственное, что у него осталось. Сколько он уже здесь находится? Месяц? Три? Может, больше, но точно сказать не может. Ежедневные пытки измучили до такой степени, что он не соображает, где находится и что происходит.       — Создаю шедевр. Ты станешь моим лучшим подопытным кроликом из всех, кто был до тебя. Неужели ты не рад новой внешности? — восхищённо выдаёт он, стараясь не упустить ни единой эмоции. В красных, словно рубин, глазах, нет здравого смысла. Есть только безграничное обожание и гордость.       — Что ты сказал, урод? По-твоему, я должен радоваться боли, которую терпел хер пойми сколько, и благодарить тебя? Я убью тебя, Дотторе, — с пылающей ненавистью прорычал он, обнажая клыки.       К сожалению, прежнего Итэра уже не вернуть. Дотторе постарался и изменил внешность, дав ему обличие монстра, чудовища и отвратительной твари, что обитает в глубинах пещер. Чёрные скрученные рога украшают голову, выделяясь на фоне золотых волос, некогда тёплый свет в глазах сменился на холодный, почти мёртвый, бездушный и пугающий других учёных, что в ужасе шарахаются и стараются не приближаться к нему. Кости ломит так, будто их раздробили в мелкие щепки и заново собрали по кусочкам без обезболивающего. Рост значительно увеличился, теперь он выше Дотторе, что сидит с щенячьим восторгом и смотрит преданно, псина недобитая. Кровь стала чёрной, как и вены, выступающие по всему телу, уродуя и заставляя злиться сильнее. У Итэра много, слишком много шрамов, а теперь их ещё больше. Особенно выделяется один на спине, в форме звёзды, которую вырезал Дотторе клинком: прижигал рану, резал, опять жёг, и так около тридцати раз. Сука. Клинком, подаренным ему лично ебучей Царицей. Он убьёт её на глазах у преданных сук, а потом и за них возьмётся.       — Урод? Ты так не думаешь. В тебе говорит злость, дорогой Итэр. Интересно, как долго эти цепи будут сдерживать тебя? — он встал и подошёл ближе, осторожно погладив рога и жёсткие волосы, и наклонился к лицу, вдыхая терпкий запах, в перемешку, с кровью.       Итэр прикован к стене, руки связаны за спиной в положении сидя, а горло сдавливает толстая цепь, из-за чего он не может нормально дышать. Унизительно сидеть на коленях перед высокомерной тварью, которую хочется убить, разорвать на куски и сжечь. Яростный огонь разжигается сильнее с каждым днём, готовясь уничтожить всё и всех на своём пути.       — Как только я выберусь отсюда, то первым пострадаешь ты, Дотторе. Я убью тебя, а потом и всех остальных. Поверь мне, твоя смерть будет долгой и мучительной, — с садистским удовольствием шипит он, и пожирает его ненавистным взглядом.       Дотторе сглатывает ком, но скрыть дрожь в коленях не может. Он чувствует возбуждение и опасность от создания, которого сам и породил. Так хочется почувствовать его и насладиться своим творением настолько сильно, что дыхание сводит, сердце бешено стучит, а думать трезво сложно. Он хочет, чтобы Итэр обратил на него внимание и захотел так же сильно, как и Дотторе хочет его. Сумасшествие.       — С нетерпением буду ждать, мой дорогой Итэр, — шепчет он, целует в губы жарко и кусает нижнюю, а потом отстраняется и отходит на безопасное расстояние и смеётся, когда слышит злобный рык.       Привычной маски на нём нет, как и плаща. Чёрные брюки облегают стройную фигуру, подчёркивают подтянутую задницу и крепкие ноги, а рубашка открывает взор на полную грудь, в которую так и хочется вцепиться с поцелуями и укусами. Итэра злит реакция организма на этого гада. Его пытали, мучали, испортили жизнь, а он думает о том, как красив и сексуален доктор, хоть и не признаёт этого в слух. Дотторе по глазам видит, громко смеётся и оставляет одного в тёмной камере, заперев замок.       Он хочет, чтобы путешественник подумал над его словами. Дотторе — ненормальный гений, но его разум поистине трезв и чист, хоть и руки погрязли в крови. Уничтожил своих клонов ради выгоды, но создать новых не проблема, дразнит путешественника, будто это весело, а не опасно. Он хочет ощутить новые эмоции, почувствовать то, что неподвластно обычным людям, поэтому заставит Итэра томиться в ожидании, пока тот не осознает, что нуждается в нём. Мужчина жаждет этого момента больше, чем эксперимента над очередной тупой подопытной крысой. И он дождётся. Только вот Итэр умеет ждать, а месть подаётся холодной, но не в их случае. Она будет горячей, болезненной, томительной и сладкой.       Итэра спрятали в отдалённую лабораторию, для особо буйных, где есть небольшие камеры и где его никто не услышит, когда он будет кричать от боли и переполняющей его ярости.       Он не знает, ищут его, или же думают, что отправился в путешествие вместе с Паймон? В последний раз он видел её, когда она спала, а потом темнота. Жива ли маленькая напарница? Не знает и, возможно, не узнает.       — Осталось совсем чуть-чуть потерпеть и я отомщу тебе, а вашу Царицу разорву на куски и сожру, — зло шепчет и кровожадно улыбается в темноту, а золотые глаза горят адским пламенем, распаляя его всё сильнее и сильнее.

***

«Легко быть милым с теми, кого любишь, а вот быть милым с теми, кого ненавидишь, — это наука»

Доктор Хаус

      — Г-господин Дотторе, у нас небольшие проблемы с подопытным, — испугано пискает худой мужчина, заламывая руки.       Он работает на Дотторе уже несколько лет и повидал многое в лабораториях. Из рослого и здорово мужчины, Игорь стал зажатым, зашуганным, сильно исхудавшим и с больным блеском в голубых глазах. Бледная кожа, чёрные круги под глазами, постоянно пьёт кофе и таблетки, чтобы не слечь от простой простуды. Раньше у него были длинные каштановые волосы, сейчас же их почти не осталось из-за пережитого ужаса. Руки покрывают ожоги и шрамы, ногти постоянно ломаются, а одежда висит, как на скелете.       — А ты для чего нужен, идиот? — отмахивается он, и продолжает пить ароматный горький кофе с ореховой добавкой и щепоткой корицы.       — Эт-то ваш п-подопытный, господин. Он буйствует и требует вашего внимания, — чувствует, как пот течёт от волнения и страха.       — Правда?! Он так и сказал? — взволнованно спросил доктор, отодвигая кружку.       Прошла неделя, когда они виделись в последний раз, и Дотторе безумно соскучился по нему. Он заставил Игоря следить за путешественником, но сам не появлялся. Дразнит, заставляет томиться в ожидании, и ждёт, когда Итэр позовёт его.       — Д-да, господин Дотторе. Он… он требует и угрожает мне. Рычит и скалится, когда я прихожу к нему, и постоянно следит за мной. Сказал, что сожрёт меня, если не приведу вас. Я боюсь его, — плачет от безысходности и страха.       Золотые глаза всегда следят за ним из темноты. В них жажда убийства, безграничной силы и власти. Игорь никогда не видел таких и готов был колени преклонить, чтобы его не убили. Кажется, что он сейчас порвёт цепи и убьёт их всех, разорвёт в клочья и уничтожит это место.       — Так жаждет встречи со мной, что решился на угрозы? Я поражён и восхищён, — счастливо смеётся, пока в животе скручивается тугой узел, что вот-вот порвётся.       Игорь нервно улыбается и смотрит, как доктор направляется к лаборатории, где его ждёт страшное существо. Он садится на стул и поджимает ноги, горбясь сильнее, и вытирает старым платком лицо. Слишком много переживает и боится, что больное сердце не выдержит. Вытаскивает из халата капсулу с таблетками, высыпает горсть на руку и глотает, сморщившись от горечи. Добьёт его эта работа, но любит её, несчастную, и никому, кроме него, ненужную.       Не может уйти и бросить. Работа — единственное, что осталось в его жизни. Жена погибла в пожаре, дочку зарезали, а он остался калекой, никому ненужной вещью, об которую вытирают ноги, а она только и рада. Дотторе нашёл его замёрзшего, голодного и раненого, привёл в организацию, дал работу и еду. Игорь жизнью ему обязан. Он будет всеми силами помогать ему, чтобы отплатить, но его подопытный пугает. Опасностью веет за километр, а защититься возможности нет. Плохо это всё кончится. Он пьёт остывший кофе и возвращается в прошлое, где всё было хорошо.       Они жили в маленькой деревне, где все знали друг друга, уважали и помогали. Жену звали Марией, а дочку Розой. Он работал в маленькой аптеке, куда заходили пожилые люди, добрые, и всегда искренне благодарили его. Иногда угощали выпечкой, передавали жене семена редких растений, а дочке сладости. Мария работала в маленькой цветочной лавке, была доброй и заботливой матерью. Её карие глаза всегда блестели, а улыбка не покидала лица. Люди любили её, а муж с дочерью восхищались и уважали. Роза училась в школе для девочек, помогала маме по хозяйству и часто заглядывала в аптеку к отцу. Казалось, что их семейная идилия не закончится никогда, но у жизни есть свои планы.       Игоря отвлекли крики с улицы. Он вышел из дома, а перед глазами царил настоящий ад. Мёртвые тела повсюду, кто-то пытается сбежать, но их ловят и режут как скот на убой. Из домов вытаскивают всё ценное, а потом поджигают их. Мария и Роза не вернулись домой. Они ушли на вечернюю молитву в церковь, но всё ещё не вернулись. Он выбегает в одних штанах и рубашке, потому что нет времени искать обувь. Боится, что заметят и убьют, а до жены и дочери не добежит. Лёгкие сдавливает от бега, холод пробирается внутрь, забирая силы, он потеет, но не останавливается.       Где он успел провиниться перед богом? Когда? Почему жену придавило большими палками, которые упали с потолка, и она горит живьём? Её крики вызывают слёзы и ужас, который пробирает до костей, а вскоре она затихает, продолжая гореть. Игорь ничем не может ей помочь. Стоит и смотрит, как пламя пожирает окончательно, а здание рушится на глазах. Шок и неверие, что на его глазах погибли люди. Боль от потери жены и… Роза! Где Роза? Начинает глазами искать дочь, заставляет себя идти по снегу голыми ногами и держит надежду в сердце, что его малышка жива. Чуда никогда с ним не случалось, а бог отвернулся от его семьи, когда он нашёл свою дочь неподалеку от церкви. Мёртвую. Ей перерезали глотку, как скотине, и распотрошили, вытащив внутренности наружу. Кровавая Роза. Теперь уже не живая.       — Доченька… прости папу, доченька, — он сел на коленях перед её трупом и зарыдал как ребёнок. Кричал, раздирая горло, царапал лицо и рвал волосы на голове, но в какой-то момент почувствовал смертельную усталость, закрыл глаза и провалился в спасительную тьму.       Игорю повезло, что убийцы прошли мимо него, посчитав мёртвым. Отчасти он мёртв в душе, и почти физически. Если бы не Дотторе, который проходил со своими людьми мимо их деревни, ища очередную жертву, то Игорь бы сдох от холода, как бездомная собака.       Ни к чему ворошить прошлое. Хватит с него и того, что он помнит этот ужас. Его спасает только добрая улыбка Марии и милое личико Розы. Он мёртв внутри, пусть тело ещё и способно на действия.       Хорошо там, где прошлое не мешает настоящему, а будущее не влезает со своей помощью.       Дотторе не замечает косых взглядов коллег по работе, точнее, крыс, которые работают на него, ведь ему плевать на них. Свою жизнь он посвятил запретным знаниям, окрылённый процессом создания новых подчинённых. Панталоне лишь улыбается, когда выделяет большую сумму на очередной эксперимент. Разумеется, что Итэра он никому не показал, ревностно охраняя лучшее своё творение. Лишь пообещал представить, когда завершит работать над ним. Пьеро смотрел на него льдисто-голубыми глазами некоторое время и кивнул, соглашаясь подождать. Это значит, что у него времени не так много, как хотелось бы. Они готовят переворот, и сильные союзники им сейчас нужны. Вот, над чем он так долго трудился, вкладывал всего себя не жалея сил, денег и времени.       Итэр поможет им уничтожить Царицу, чьё правление ставит под удар действия Предвестников и Фатуи. Пьеро знает намного больше них, да и сильнее. Против него не пойдёт никто. Его уважают и почитают больше, чем Царицу, а значит, что её время пришло.       Он чувствует жажду и голод всеми фибрами души. В лаборатории тихо и темно, но мужчине это не мешает. Он закрывает за собой дверь и направляется к дальней камере, откуда на него смотрит злой и недовольный путешественник. Замечательно.       — Соскучился, дорогой Итэр? — растягивает слова и снимает чёрные перчатки, бросая на стол. Не спешит открывать решётку, хочет насладиться беззащитным видом своего творения.       — Ты бросил меня с этим трусливым, жалким идиотом. Он постоянно шарахался от меня, заикался и плакал, чтоб его. Где ты шлялся? — мрачно выдаёт он, несводя злобного взгляда.       — Ты скучал по мне? — единственное, что он выдаёт, не обращая внимание на вопрос, прилегая всем телом к решётке.       Итэр молчит. Хочет вырвать красные глаза, в которых безумие граничит с одержимостью к нему, но лишиться такого удовольствия — глупо и грубо с его стороны. Не спроста его притащили сюда, пытали, экспериментировали, а теперь Дотторе пришёл лично из-за его прихоти. Прекрасно. Дотторе надоело ждать, пока путешественник заговорит, он открыл решётку, зашёл внутрь и сел на колени перед ним.       Божественно прекрасен и дьявольски опасен.       Опасность… какого чёрта он вообще сидит перед опасным созданием, которого же сам и породил, и не может отвести влюблённого взгляда?! Больная любовь. Как же смешно всё это выглядит со стороны.       — Не молчи, Итэр, скажи же что-нибудь, — просит и поддаётся вперёд, крепко обнимая за шею, вдыхая запах тела.       — Что ты хочешь услышать? Что я убью вас всех, а потом разорву на куски вашу бесполезную Царицу? — холодная ненависть просачивается со словами и идёт глубоко от души.       — Ты не представляешь, что это то, что нам нужно, милый мой, — нежно шепчет на ухо и целует в острую скулу, желая слиться с ним воедино.       Раздаётся лязг цепей и его опрокидывают на пол, устраиваясь между разведённых ног, злостно срывая цепь с шеи и сжимая горло сильной рукой. Убить. Нужно убить эту отраву, медленно проникающую внутрь и губящую организм. Яд. Чистый и убийственный яд разливается по венам и отдаёт в член. Возбуждение душит его, раздражает и приятно ноет, когда он касается промежности доктора. Заебись. Дотторе лежит перед ним открытый и сексуальный, словно дорогая шлюха, готовая улыбаться всем, кто заплатит ей. Ненависть и ярость разносятся по телу, а мышцы сжимаются до боли, когда Дотторе обхватывает его талию ногами и хищно улыбается.       — Ты же хочешь меня, путешественник, так чего тянуть? Возьми то, что принадлежит тебе одному, — искушает, словно змей, предлагающий запретный плод.       — Не боишься, что я убью тебя сейчас, блять? — какого хуя мужчина покраснел перед ним и притягивает за широкие плечи ближе, пока носы не столкнутся, а дыхание не будет замедленно?       — Ты хочешь убить Царицу, мы хотим того же. Она ставит под сомнения планы Пьеро и грозится, что уничтожит Фатуи, которых взращивала своими мерзкими руками. Пьеро — истинный глава, а значит, что старое должно быть уничтожено, чтобы очистить дорогу настоящему и будущему, — шепчет и облизывает чужие сухие губы, а потом продолжает. — Мы знаем, что с твоей сестрой и где она находится. Тобой пользуются, мой милый Итэр, а я не хочу тебя терять. Ты знаешь, что я не лгу, как бы мне этого не хотелось.       — Издеваешься надо мной? Даже архонты не знают, где она, а вы знаете? Не смеши меня, блять, никогда так больше, — убить и дело с концом.       Просто убить, ведь он лжёт, и Люмин никто не видел. Как же он ненавидит их всех, особенно Чжун Ли, который знает всё, но из-за сраного контракта не может рассказать. Итэр терпел достаточно долго, был мальчиком на побегушках, добрым и отзывчивым человеком, который соглашался всегда на помощь. Заебали. К чёрту их всех.       — Взгляни правде в глаза, путешественник. Ты же понимаешь, что тебе ничего не скажут твои мнимые друзья. Архонт из Сумеру ясно дала понять, что не собирается помогать тебе бесплатно, — холодно продолжает, отвернувшись от него. — Я убил всех своих клонов за услугу, а ей выгодно, чтобы ты трудился во благо её народа. Да, мы тоже хотим использовать тебя, чтобы уничтожить Царицу, но мы даём тебе достоверную информацию. И ты можешь проверить её, когда захочешь, разумеется, под присмотром. Что скажешь?       Он хмыкнул и ослабил хватку на шее, но полностью убирать руку не спешил. Будет неплохо душить его понемногу, пока он не задохнётся и не сдохнет. Дотторе не смотрит на него, видимо, задумался о чём-то, что глупо с его стороны. Нельзя терять бдительность с врагами, а тем более, с ним.       — Расскажи мне, где она, и я помогу вам, — он не надеется на честный ответ, лишь тянет время и думает, каким бы способом их прикончить, а, может, и получится правду вытрясти болезненными способами.       Дотторе засмеялся, а его глаза заблестели как рубины, сверкающие на солнце. Кровь, которая должна пролиться сейчас, ждёт подходящего момента, чтобы её испили до дна. Итэр облизывается и кусает манящую мягкую кожу на плече до крови и пробует на вкус. Дотторе подавился воздухом и судорожно сжал твёрдые плечи, явно наслаждаясь действиями подопытного, и хмурится, когда он отстраняется, зализывая укус. Итэру нравится его кровь. Он облизывает губы, а мысли пустеют, уступая место возбуждению. Пиздец. На сумасшедшего доктора, который пытал его, член встал, вот смешно как.       — За одну маленькую услугу я скажу, где она, а за вторую услугу расскажу всё, что знаю, и не только я, — у него давно не было секса, а тут попался любимый эксперимент, который поможет снять напряжение. Да ещё и тот, кто ему нравится безумно. Грех не воспользоваться этим моментом, а грешить он любит.       — Если обманешь, то я сразу убью тебя, понял? — дождавшись кивка, он поднял на руки желанное тело и направился к ближайшему столу, сажая мужчину на него. — Я слушаю, говори.       — Какой же ты нетерпеливый, мой милый Итэр, — заправляет прядь волос за ухо аккуратно, почти что нежно, и притягивает за шею к себе. Наконец-то он получит то, чего так долго хотел и желал. Чёрная рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, а штаны обтягивают аппетитные ноги, талию и бёдра. Видит, как путешественник облизывается и ухмыляется. — Трахни меня и я расскажу тебе, где твоя сестра. Убей Царицу и я расскажу всё, что было скрыто от тебя.       Сладко шепчет в губы и медленно дышит, опаляя горячим дыханием губы парня, увлажняет сухие губы кончиком языка, не скрывая своих желаний. Пальцы впиваются в подтянутые ляжки и сильно сжимают, распаляя доктора не на шутку.        — Если ты мне лжёшь, то я убью тебя, не сомневайся. Далее все пойдут по списку, а Царицу оставлю напоследок, — хищно облизывается и целует шею. — Раз она собрала вас, чтобы вы развлекали её, то я побуду немного клоуном и утолю её жажду.

«Panem et circenses — Хлеба и зрелищ!»

      Дотторе нравится, что никто не видел его творение, кроме него самого, разумеется. Он — номер два, и отчитываться не собирается ни перед кем, разве что, только перед Пьеро, которого уважает. Гордец, собственник, доктор, один из сильнейших порождений этого мира. Его взгляд скользит по грубому лицу путешественника, от чего у него двоякое чувство. Одержимость держит верх над желанием подчинить, склонить на колени, заставить делать только то, что угодно ему, Дотторе. Ах, как же хочется увидеть лица остальных членов Фатуи, когда они узнают, что он сделал с ним! Сомнений, что его бросят, нет, потому, что он создатель, а путешественник подопытный. Лучший из лучших.       — Не думаю, что у тебя получится меня подчинить, доктор, — медленно расстёгивает пуговицы на рубашке, снимает её и стягивает до локтей. — Я лишь держу своё слово, не более.       Безумно хочется откусить желанную плоть от тела, созданного им самим, и брать, брать, брать до тех пор, пока он не отрубится, на теле не будет живого места, задница не будет красной, со спермой, стекающей из задницы, а он не будет сытым. Слюна заполняет рот, и проглотить её пытка, потому, что Дотторе, ублюдок, высунул язык, а на кончике стекает слюна и капает на накаченную грудь. Вот же блять.       — Ох, какая жалость, мой дорогой путешественник, — в его глазах похоть, чистая, безудержная, которая плавит лёд и раздувает пожар. — Я не только опасный человек, гениальный доктор и сумасшедший учёный, но и красивый мужчина, сводящий с ума других. Признай это, Итэр, признай, ты ведь знаешь, что мне нужно услышать. Я нуждаюсь в тебе. Утоли мой голод собой, заставь меня кричать и стирать слёзы с глаз своим языком, кусай меня и отомсти за свою боль с ненавистью.       — Блять. Сука, как же я тебя ненавижу, ублюдок, — он выводит его из себя, провоцирует и крутит, как хочет, чёртов обольститель. Ему тяжело дышать, изо рта выходит пар, а член пульсирует и болит, вынуждая его действовать. — Признаю, что ты, Дотторе, испортил мою жизнь, а я буду портить твою, как и задницу, заполняя её членом. Я из тебя всю душу вытрахаю, мой грёбаный доктор.       Мужчина улавливает каждое слово, смотрит в рот, чтобы ничего не упустить, и не верит, что его подопытный мог такое сказать. Но он сказал. Тянет за шею к себе и целует грязно, впиваясь в сухие губы, облизывает нижнюю губу, цепляет её и тянет назад. Чужой язык облизывает его и проникает внутрь, оглаживая нёбо, щёки, медленно и тягуче. Дотторе отпускает губу парня, позволяя ему целовать себя грубо, посасывать язык, и течь слюне по подбородку. Итэр целует так, будто хочет сожрать, засовывая язык в глотку и обнимает за талию, чувствуя охуительное трение о его член.       Воздух накаляется, а тела горят от возбуждения и желания, застилая разум пеленой и создавая отдельный мир для них. Жадно целуются, сжимают друг друга, пытаясь слиться воедино, но этот миг рушится из-за нехватки воздуха, и Итэр отстраняется, а Дотторе разочарованно выдыхает. Блять. Итэр мстительно улыбается и припадает губами к шее, облизывая кожу и прокусывает до крови, жмурясь от удовольствия. На вкус она солёная, но ему кажется, что она вкусная и сладкая, слаще любого спелого фрукта, который доводилось ему пробовать в своей жизни.       Дотторе гладит по голове, слегка царапает кожу и сжимает волосы в кулаке, чувствуя себя лучше, чем когда-либо. Это кажется таким правильным, что перед глазами всё плывёт, а он держится за путешественника, чтобы не утонуть. Потрясающе.       Итэр проводит влажную дорожку поцелуев от шеи, целует ключицы, и спускается к полной груди. На ощупь мягкая и тёплая, а Дотторе не сводит взгляда, сверкая красными глазами. Кусает губы, когда влажный язык касается нежной кожи и всасывает её, наслаждаясь умелыми ласками.       Он целует и не может остановиться. Чувствует мягкость груди во рту и сминает другой рукой, сжимает, и всасывает глубже, словно ребёнок, который нуждается в матери. Какая глупость, сказал бы он, но ему нравится. Доктор хрипло дышит, пытаясь оторвать его от себя, но не получается.       — Ты сейчас сожрёшь мою грудь, путешественник, — не работает. Придётся надавить. — Я сейчас кончу, если ты не остановишься. Возьми уже меня, я больше не могу ждать.       — Заебал. Не даёшь насладиться тобой сполна, блять, — отрывается от столь желанной груди и раздражённо смотрит на него.       — Оу, не волнуйся, мой милый путешественник. Ты сможешь насладиться мной, когда мы закончим все наши дела, — как бы не хотелось продлить этот момент подольше, но у них есть дела, которые нужно решить.       — Я рад, что ты помнишь о делах, когда я собираюсь трахнуть тебя, — язвит и оставляет поцелуй на второй груди. — Как только мы закончим, ты сразу же отдаешься мне вместе со своей охуенно мягкой грудью.       Он снимает его со стола, разворачивает к себе и прижимает грудью к столу. Снять эти чёртовы брюки нужно, а иначе он прям так его возьмёт. Расстёгивает ширинку и стаскивает вместе с бельём, обнажая подтянутую белую задницу, при виде которой член дёрнулся в штанах. Прекрасно. Его душа уже сгнила, так чего терять и отказываться от подарка, который сам пришёл в его руки?       — Какого чёрта у тебя такое тело, блять? — ждёт, пока доктор посмотрит на него и ответит.       — Ахах, — весёлый смех разнёсся по лаборатории, отскакивая от стен, ударяя прямо в уши путешественника. — Тебе так сильно понравилось моё тело, путешественник? Какое облегчение. Я думал, что тебе нравятся смазлые девочки и мальчики, а ты любитель постарше.       Злиться бессмысленно на этого психа, но он прав. Итэра привлекают взрослые женщины и мужчины. Ах, как он хотел взять Чжун Ли, целовать его и слышать в ответ низкие стоны. Хотел брать Райден, целовать и кусать её мягкую, полную, нежную грудь, что с ума сходил. В его списке есть и Эола — божественная женщина, Тарталья — страстный и заботливый парень, Яэ Мико — загадочная и прекрасная женщина, Аль-Хайтам — сексуальный мужчина, которого в радость подчинить. Он никогда не следовал стандартам — они не интересны. Каждый раз список пополняется, когда он чувствует, что хочет овладеть кем-то. И сейчас он хочет Дотторе — психа и гения в одном лице, горделивого Предвестника и одного из сильнейших Фатуи.       Итэр всегда ценил искусство, созданное людьми и ими воплощённое в реальность. Боги знают желания смертных, могут повелевать их чувствами и эмоциями, заставляя грешить, а потом раскаиваться. Боги не лучше. Отвратительный высший разум, почти бесплотный, недосягаемый для глаза простых людей, и ими проклятый образ «спасителя». Боги не спасители смертных, а хозяева их жизни, которые сами же и даровали по глупости своей. Рождённые богиней Созвездия, сияния и бескрайнего неба Самальторе, которая славится и почитается среди других богов, но неизвестна для смертных. Алчность присуща богам, а потому и вложена в людское сердце — хрупкое, как осколки тонкого льда, тающего на солнце.       Дотторе чрезвычайно хрупкий для него, но так отчаянно желающий быть сломленным им, что преподнёс себя, не сопротивляясь. И сердце забилось чаще. Чёрные вены, словно острая паутина, разрастаются по телу, окутывая руки, шею, и тянутся к звезде, вырезанной собственноручно доктором, покрывая её темнотой. Итэр желает обладать столь божественным телом, которое дано не всем богам. Там, откуда он пришёл, боги заключают себя в определённую форму, чтобы наполнять сосуды силы, и спускаются к людям время от времени. Он — божество, которое не по зубам Архонтам, а особенно людям, возомнившим себя правителями мира. Его сестра ждёт, пока он вернёт её, чтобы доказать свою любовь и преданность к ней. Люмин достойна того, чтобы он уничтожал целые миры, лишь бы она была рядом. Лунный свет, окутывающий её, успокаивает огненный вихрь, которым его одарила Самальторе, и пробуждает тёплый свет, убаюкивающий других.       — Ты красив, Дотторе, но грешен, как я, — тихо говорит, поглаживая бока и талию медленно, наслаждаясь этим мгновением. — Мы хотим одного и то же, но чувствуем друг друга по-разному.       — И как же ты чувствуешь меня, дорогой Итэр? — заинтересованно спрашивает, поворачивая голову к нему.       От этого зрелища захватывает дух. Дотторе привык, что все считают его убийцей, сумасшедшим, пожирателем детей и монстром. Привык, ведь люди ко всему привыкают, но не соглашаются, а путешественник пьянит и без того одурманенный разум, страстным взглядом и горячими руками. Он полностью раздетый и уязвимый перед ним, дерзит, дразнит, и думает, что ничего ему не будет, усмехаясь. Итэр — лучшее творение, которое ему доводилось создавать. Точнее, раскрыть силу, спрятанную от чужих глаз, ревностно охраняя и притворяясь добряком.       — Ты мне необходим, чтобы стабилизировать жажду и лютый голод, пробуждающего во мне монстра, которого никто и никогда раньше не видел, — выдыхает в самые губы, чувствуя горячее дыхание на своих. Дотторе заинтересован. — Тебе придётся быть постоянно рядом, где бы я не был и чтобы я не делал, удовлетворять мои потребности и чувствовать мои эмоции.       — А что я получу взамен? — хочет поцеловать в манящие губы, но его укладывают животом на холодную поверхность стола, и он затихает.       — Всё, что только пожелаешь, — честно отвечает и целует в плечо.       — Тогда я согласен, мой сладкий, — довольно улыбается и облокачивается на сложенные руки, позволяя ему действовать.       Итэр трогает и массирует шею, поглаживая тыльной стороной рук, плотно прижимая их к телу. Он неспеша растирает затвердевшие мышцы, царапая острыми когтями белую кожу, разбавляя её кровью. Словно дорогое вино, оно имеет красный, насыщенно-рубиновый цвет, призывая его попробовать на вкус, что он и делает.       Слизывает рубиновые капли длинным языком, оставляя влажную дорожку, и кусает несильно, всасывая солёную кожу. Кровь доктора дурманит и туманит разум, желая быть испитой им. Пока он утоляет голод, Дотторе теряется в ощущениях, подобных чистому кайфу после принятия наркотиков и секса. Он хочет побыстрее начать, чтобы закончить сладкую пытку, но у путешественника другие планы. Горячие ладони спускаются на спину, сминая кожу, и целует, грубо покусывая плечо.       Гладит каждый миллиметр желанного тела, наслаждаясь тяжёлым дыханием Дотторе, спускаясь к стройной талии. Чувствует, как округлая задница потирается о его возбуждение. Сука, мать его, доктор. Почему он так жаждет быть использованным врагом, не боится быть убитым и не лжёт, как ему казалось в первый раз? Лицо скрыто за длинными прядями, а пальцы впиваются в стол до побеления.       Итэр обнимает одной рукой под животом, а второй сжимает горло, чтобы было удобно. Дотторе чувствует крепкую хватку, но упорно не поворачивается, ведь он хочет подчинения, а не нежности. И путешественник слышит его. Насильно заставляет посмотреть в его сторону и целует с языком так влажно, мокро, вынуждая его запрокинуть голову назад. Дотторе чуть ли не кончает, когда с ним грубо обходятся, просит морально большего и получает. Доктор нуждается в его присутствии, и готов сделать всё, чтобы это длилось вечность.       — Будь хорошим мальчиком и потерпи немного, — отстраняется и садится на колени, разводя мягкие половинки в разные стороны.       — Не хочу быть хорошим мальчиком, — ложится на сложенные руки и беззвучно стонет.       Он усмехается и облизывает анус, массируя половинки. Дотторе дёрнулся, но не произнёс ни единого звука, наслаждаясь умелыми ласками. Итэр стал тщательно облизывать покрасневшую дырочку, распаляя доктора и мучая себя. Он протолкнул влажный язык внутрь, сильнее сжимая задницу. Нежные стенки сжимают язык, мешая вылизывать его, ноги подрагивают, а член ноет и болит от возбуждения.       — И-Итэр, хватит, я сейчас кончу, — в ответ стонет и насаживается на язык парня, который доставляет ему удовольствие. — Да трахни ты меня, чёрт тебя дери.       Путешественник слышит его, но издевается, продолжая облизывать стенки ануса, так старательно и умело. Рука тянется к члену, чтобы снять напряжение, но её прижимают к бедру, пока язык продолжает его растягивать. Сумасшествие. Трахнуть не хотят, подрочить тоже нельзя, а что, блять, можно? Он громко воет, но язык так восхитительно его растягивает, что ноги перестают слушаться. Пытается держаться за стол, толку мало, конечно, но это лучше, чем держаться за воздух.       Итэр отстраняется от влажного и покрасневшего ануса, довольный проделанной работой, и поднимается наверх. Дотторе прячет лицо в изгибе локтя, тяжело дышит и пытается не умереть от огня, что пожирает изнутри. Путешественник расстёгивает каким-то хером уцелевший замок на изуродованных штанах, и вытаскивает налитый кровью член. Ещё чуть-чуть и он войдёт в доктора, вынудит кричать и стонать, а потом заставит кончать снова и снова, пока он не упадёт без чувств.       Разводит мягкие половинки в стороны, приставляет член и вводит только головку, чтобы помучить его. Дотторе смотрит на него злым взглядом, обещая все муки, которые подготовил, но Итэру плевать. Он не двигается и не позволяет доктору насадиться, хищно улыбается и тянется за поцелуем. Сколько бы они не целовались, но ему мало. Чужой рот так восхитительно горяч и вместителен, отчего думает, что пухлые губы будут хорошо смотреться на члене. Жаль, что не сейчас, но ничего страшного. У них будет достаточно времени для этого.       — Не тяни, путешественник, мне это нужно, — тяжело дышит и шепчет в губы, а в глазах лихорадочный блеск и видимая мольба.       — Что тебе нужно, мой милый Дотторе? — доктор не представляет, что он уже на грани.       — Ты. Хочу почувствовать тебя внутри, твои руки, грубо сжимающие моё тело, длинный язык, сплетающийся с моим, — проглатывает вязкую слюну жадно вдыхает. — Пожалуйста, Итэр.       Не успел он договорить, как путешественник толкнулся в него, заполняя целиком. Дотторе подавился воздухом, зрачки расширились, а он выгнулся до хруста в позвоночнике, до боли сжимая член в себе. Итэр часто дышит и прижимает горячее тело ближе, поглаживая мягкую грудь, живот, шею и сжимает её несильно. Доктор положил голову на его плечо и так трогательно хлопает глазами, отчего у него сердце бьётся быстрее. Сумасшедший учёный выглядит сейчас, как невинное создание, нуждающееся в защите. Какой бред. Дотторе способен о себе позаботиться, и, тем-более, не невинный. Так почему же он покраснел, а взгляд мутный и просящий? Он оставил поцелуй на губах и начал двигаться, крепко прижимая к себе тело и не позволяя отстраниться ни на сантиметр.       Он немного ускоряется и кусает плечо до крови, слизывая красные капли. Дотторе дотрагивается до его волос, сладко стонет на ухо, и царапает чёрные рога, доставляя удовольствие. Мазолистая ладонь накрывает грудь и сминает её, сжимает и массирует, пока вторая накрывает член и медленно надрачивает. Они стонут в губы друг друга, не скрывая того, как им хорошо.       — Быстрее, Итэр… пожалуйста, быстрее, — он перестаёт соображать что-либо, отдаётся сладкой пытке и закатывает глаза.       Путешественник выходит из него, поворачивает к себе, сажает на стол и входит одним толчком, чувствуя жар и влажность. Доторе вскрикивает и ложится на холодную поверхность, теряясь в своих ощущениях. Итэр закидывает одну ногу на плечо, а вторую разводит в сторону. Проникновение под другим углом приводит к крику доктора, от которого у него по спине мурашки побежали. Его тело дрожит, а глаза наполняются слезами, придавая невинный и развратный вид одновременно. Он часто дышит и облизывает губы, возбуждая сильнее.       Толчки становятся сильнее, глубже, быстрее. Ногти впиваются в толстые ляжки, которые так восхитительно смотрятся на плече. Он целует коленку и потирается о неё щекой, продолжая толкаться внутрь. Чтобы доставить большее удовольствие, Итэр берёт в руку покрасневший член и начинает надрачивать под громкие стоны и всхлипы. Дотторе гладит и щипает свою грудь, пока нутро горит от чужого члена, а в комнате становится жарко и душно.       — Какой же ты красивый, Дотторе, — горячо шепчет и смотрит, словно никогда раньше не видел.       — Ещё. Скажи, что скучал по мне, как я, — он давно хочет услышать эти слова, но путешественник молчит. — Скажи, что тосковал, как я, что тебе было плохо без меня, скажи, Итэр.       Он чувствует, что скоро кончит, потому сжимает член, который так идеально в него входит. Несколько быстрых толчков рукой и он кончает, зажав рот рукой в отместку путешественнику. Хотелось кричать и кусаться, но он не позволил ни единому звуку выйти. Итэр продолжает вдалбливаться в его тело и рычит, как зверь, который не может утолить свой голод. Он грубо берёт его и не заботится о комфорте. Боль приносит наслаждение, когда в тебе её воспитали. Толкнулся в последний раз и кончил, скалясь и матерясь. У Дотторе такая восхитительная задница и так поглотила член, что он еле вытащил его, позволяя сперме стекать из ануса.       Через несколько минут он пришёл в себя и хотел поцеловать Дотторе, но тот оттолкнул его, взял рубашку со стола и надел на себя. И даже не посмотрел на него. Итэр усмехается и становится между ног доктора, обхватывая бёдра руками и целует в шею, но тщетно.       — Что не так? Нам же было хорошо, а сейчас что случилось? — потирается носом об ухо и жарко выдыхает. — Ты обиделся?       — Да, потому что тебе без меня хорошо, а я скучал и страдал всю неделю, — обвиняет и пытается отцепить руки от ляжек, но тот только сильнее их сжимает, а потом и вовсе обнимает за талию.       — Не буйствуй, мой милый доктор, — кусает щёку и облизывает её. — Я до одурения скучал, пока ты занимался другими экспериментами. Этот дохляк так надоел мне, что я начал его запугивать, чтобы ты пришёл быстрее.       — Это правда? Ты скучал? — с надеждой спрашивает, поглаживая накаченные руки.       — Правда, Дотторе. Я держу своё слово и жду от тебя того же, — целует покрасневшие губы и урчит.       — Я сдержу своё. Фатуи всегда отвечают за свои слова, — высокомерно отвечает он и улыбается.       И это правда. Он рассказала Итэру о сестре, а потом присутствовал на кремации останков Царицы, восхищаясь своим творением. Теперь никто не встанет на их пути, а Итэр уничтожит всех, кто посмел его игнорировать.

«У меня очень непритязательный вкус — достаточно самого лучшего»

Оскар Уайльд