Знакомьтесь, Мария

Они стоят, оперевшись на перила и лениво поглядывая вдаль: туда, где небо заливается закатным огнём, успокаивающей нежностью и умиротворяющим голубым, таким привычным, что даже не приходится оценивать его красоту. Его лживость, ведь сейчас нет ничего лживей скотского умиротворения – нет никого, лживей их двоих, их рож и расслабленных поз. Всё вокруг лживое, ненастоящее, недолгое. Но до жути, до дрожи, приятное. Мария искоса, мимолётно подглядывает за Риканой, – нет, Риной. – на чьих щеках ещё не успели высохнуть предательские слёзы. А на руке, разодранной ею же в почти пьянящем бешенстве, продолжали кровоточить раны. Та только курила. Всё, что она делала – это затягивалась, сразу выдыхая табачный дым, продолжая пустыми глазами смотреть вдаль. Словно и нет этой дали. Из голубых «блюдец» исчез всякий огонь, на его место пришли беспокойные, качающиеся волны. Мария только и делала, что смотрела на закатное, лживое и далёкое небо. Когда щипало предплечье, горели ладони, адски болело подстреленное бедро – спина била какой-то пульсирующей и тупой болью, что позволяло отвлечься на другие ранения, вникнуть в их суть и местонахождение. Магия ещё не вжилась в неё окончательно, не пошла в движение, чтобы всё залечивать самостоятельно, но Рихтер не шла в лазарет, а просто стояла рядом с подругой, почти соприкасаясь с её рукой, что вальяжно свисала с перила, вторая же держала дешёвую сигарету. Почти касаясь с ней боком и здоровым бедром. И подобная близость казалась одновременно нормальной, но и почему-то совершенно чуждой. Словно после случившегося они обе должны засесть в разные углы – все должны сделать это, чёрт возьми. – и избегать друг-друга, всех, других людей. Сердце размеренно отбивало свой ритм: мысли находились так далеко, что на короткий миг Рихтер удалось забыть всё то, что давило неподъёмный грузом. Данное умиротворение, даже всё ещё сопровождающееся некоторым волнением (оно - это ещё какое меньшее), казалось невозможным. Сладко приятным и лишь немного приторным. Временная передышка не способна быть идеальной. Хотя так хотелось.. забыть лицо матери. Что?. Мария ковыляла обратно на базу, подобно перепуганной мышке; тащила за собой ногу, как балласт. Перед её глазами пали несколько солдат, а в миг выстрелов та всегда старалась пригнуться или спрятаться за каменными стенами, продолжая упрямо двигаться вперёд. Она не знала почему не могла броситься искать иное пристанище, любой бункер для местных жителей, желая вернуться только на базу и никуда больше – на то не было никакой объективной причины, или же тогда её просто не находилось, не было сил найти. В тот момент сотни мыслей блуждали в голове, перекрикивая друг-друга. Было так больно, словно Мария превратилась в оголённый нерв, чувствуя пульсацию и жар каждой клеткой тела. Она, как могла, всеми силами старалась сосредоточиться на окружении, дабы не словить очередную пулю. Осекла себя на том, что не могла поймать ни одной конкретной мысли, хотя почему-то очень хотелось. Хоть одну. «Прошу.. умоляю..». Она просила, нет, молила, кажется. Момент стал обрывками – чуть не стёрся из памяти. Однако Мария думала, что говорила именно это. До базы Рихтер добралась едва не ползком. И тут же столкнулась с Риканой, – нет, Риной. – которая уже тогда выглядела убитой. Бледной, как труп, долго лежащий. Она была также окровавлена и ранена, обе были. И тогда, не говоря ни слова, они добрились до балкона шестого этажа огромного стеклянного здания. Шинирёма, правда, таки помогала Рихтер передвигаться. И стояли те здесь уже долгие.. сколько, чёрт возьми? Разве это первая сигарета? Первые слёзы? Не было ли истеричных криков, метаний, злобы? Были. Всё было. В Шинирёме. В Шини Рине, – до чего же смехотворно новое имечко! – только в ней. В Марии же теплилась пустота – не всепоглощающая, а кристальная и звенящая. Как белый лист, среди которого она сама – это малюсенькая чёрная точка. Материнский взгляд.. Да, блять, ебучий материнский взгляд. Он ворвался в сознание слишком резко, заставляя сжать ладони в кулаки и вспыхнуть, как спичка. Однако тут же и остыть, моментально. Глаза Лаванды.. наполненные слезами, кричащие чуждые и совершенно ненужные извинения. Говоря их жалкими, стыдливыми глазёнками, а не губами, не чёртовым языком! Через. мерзкую. карюю. радужку. Лаванда при виде дочери вздрогнула, будто её ударили током, и поднесла трясущиеся ладони ко рту, скрывая всхлипы. Конечно! Это же так стыдно – плакать за свою дочь, которую отправил на войну, вынуждая убивать, собственный отец, твой муж. Он готовил к этому твоего ребёнка. К убийствам. К лишению человека жизни во имя королевской, для их спасения, для веры в них и те идеи, кажущиеся здравыми, такими чертовски правильными до зуда под ногтями, однако совершенно лошарскими в своём фундаменте из горы мертвецов. Женщина всё равно разревелась в открытую, стоило задержать на дочери долгий взгляд. Лаванда, как всегда, была прелестна: волосы с проглядывающей сединой аккуратно собраны пучок, кожа сверкает, неприметную фигурку обрамляет такое простенькое, но несомненно подходящее, тёмно-фиолетовое платье, скрывающее такие же не выделяющиеся ноги. Вид её всегда открывает возможность увидеть карие глаза, шикарные и настолько выразительные, что не заметить их может только слепой. Раньше они горели, ещё раньше, а тогда.. потухли. Стали тёмными, чёрными и более – никакими. Как смола, даже не тягучая жаркая патока, просто.. застывшая нефть, ничтожная крошка от уголька. И запечатана в них боль, ничего кроме неё. Марии показалось, что мама постарела на тридцать лет вперёд, что усохла, не смотря на блеск бледноватой кожи, что.. в ней что-то умерло. Губы женщины, наверняка как и руки, тогда, неистово тряслись. Она тряслась вся. Мария, даже не понимая собственных действий, с каким-то нереальным напором оттолкнула или оттолкнулась от тела Шини Рины, что та аж пошатнулась, а сама гордо, словно и нет адской боли в бедре, расправила плечи, и скривила губы. Мать сделала несколько настолько смелых шагов Рихтер навстречу, что на чёртов миг, той стало страшно. Лаванда остановилась также резко, как и рванула, словно осеклась. Они смотрели друг на друга, не отворачиваясь, не моргая. Женщина потянулась к ней, так медленно и мало, что когда последняя остановилась, рука даже не пересекла и половины, не сошла с линии старта. Застыла. Мария смотрела только в глаза: ей не было дела до рук, которые уже давно не казались столь нежными, как в детстве. Оберегающими, тёплыми и мамиными. Может, если бы Лаванда не остановилась, как трусиха, то Мария бы вновь почувствовала давно забытое? Может. Но не тогда. Не сегодня. Шини осторожно коснулась плеча Марии, кажется, спустя вечность. От этого прикосновения та тут же обмякла, как бумага под водными струями, а подруга подхватила, вновь заставляя к себе прижиматься. Рихтер не чувствует температуры Рины, как и структуру кожи от соприкосновения их ладоней. Просто.. ничего. Просто. ничего. Вся злость, любые эмоции в мгновенье исчезли тогда и пропадали сейчас, стоило тем появиться, заменяясь кристальной пустотой. Дурманя башку, ведь иначе же, невообразимо нереально и эгоистично то, как расслабленно и блаженно обе смотрят вдаль. Рина.. Рикана. Нет, её пустота совсем иная – всепоглощающая, топящая, словно вязкое болото. Сегодня подруга Марии потеряла собственное имя. Ей дали новое: сука, настолько отсылающее на старое, на настоящее, что придумать альтернативу для преступницы могли только уроды, бесстыдные ублюдки, которым не грех прострелить шар из соломы, держащийся на шее! Снова вспыхнула - снова погасла. Сегодня отвратительный день. Потому что с ней, с Марией, сделали то, что стереть или на что обращать внимания уже не выйдет – выжгли клеймо. *** Мария пощурилась, глядя в небо на причудливое солнце: оно здесь крайне редкий гость. Впереди своей спиной светил, или хвастался, её проводник, очевидно не желая вообще раскрывать рта и встречаться с Рихтер взглядами. Что ж, его право. Она просто размеренно шла за ним, следя за оживлёнными улицами: в торговом районе всегда неспокойно и шумно, поэтому совершенно невозможно не натыкаться глазами на незнакомцев, потому что их повсюду, как тараканов, слишком много. Всё-таки с высоты птичьего полёта данный район – это обширная территория, магазины которой замыкались фигурой, трапецией, образуя некое подобие «закрытости» этого места. Элай, чёрт его дери. Элай, состоящий из самых различных образов, напоминающий клетку всеми этими фигурными сторонами. Ночью, стоит отметить, действительно красив, ведь огни хорошо всё выделяют сверху. В темноте не видно, что с каждым новым снимком вида от туриста, фигуры медленно сокращаются, будто сохнут, под гнётом магических лесов. Прорастающих вдаль и на любую территорию. Как будто стены из домов могли кого-то успокоить. Как будто могли остановить природный порядок, лесной голод. Магический. Рихтер резко поддалась вперёд, совсем близко, шагая почти нога в ногу, носом к спине с проводником, и с ощутимым давлением коснулась того, наконец выходя из его тени. — Эй, будь добр проявить ко мне чуть больше уважения, когда дело касается того, что вы требуете моей помощи. Введи в курс. – мужчина со страхом перевёл на неё взгляд, сгорбившись и встряхнувшись лёгкой дрожью от чужого прикосновения, словно забыл, что та сегодня вообще с ним. Неожиданно тот выдал сдержанную улыбочку. — Мария, прости? Мы требуем твоей.. помощи? — Конечно, нет! Вы просто зовёте меня каждый раз, когда соскучились. Или когда убийца не написал у жертвы на лбу адрес. Это, конечно, не равно тому, чтобы просить моей помощи в расследовании. Альваро, не будь скотом, как Оливар, заканчивай. — Как.. Мария, это.. — Дело. – уже с натиском и полной серьёзностью сказала та, чуть сжав ткань чужой рубахи на спине. Ох уж эта.. бессмысленная трата воздуха и использование звуков. Она с ним правда и не беседовать пришла вовсе, а работать. Отвлечься от своего основного дела, дабы не сойти с ума. Конечно, то, что помощь детективам – это веселье и только, сказать нельзя. Она следит за ними, изучает их. И докладывает «нечто важное» в случае необходимости. Обычно крайней необходимости: Мария старается лишний раз не связываться с королевскими шавками и ими в частности. Реже появляется в поле зрения родителей и недругов, которых Рихтер смело оставила позади сразу, когда появилась возможность перевестись работать в город. Сбежать. Правда в этом побеге уже не было того смысла, который она вкладывала в данную идею несколько лет назад. Война закончилась победой, даже почти перемирием. Несусветно. И Мария не упускает возможности вписаться в дела бюро. Так, мозги напрячь - поближе последить. Не зацикливаться на партнёрах из вышки, не слишком долго думать о тех словах, которые они говорят ей, а она им. Иногда встречи имеют характер несколько.. предостерегающий. Такой, когда приходится невзначай бросить лёгкую, но действенную угрозу в сторону тех, кто не желает выполнять свои обязанности. Иной раз проще, однако всё равно напрягает. Встречи с работниками бюро сродни разрядке: от дел постоянно веет загадочностью и опасностью, те сопровождаются нелюбимыми загадками. Обязанности, особенно самые ненавистные, прекрасно отрезвляют. Не дают зациклиться на том, что ты - такая же королевская шавка, как и все другие, но со служебным контрактом. Королевы связали Марии руки атласной, жгуче-красной лентой ещё в детстве. Уйти окончательно невозможно, хотя они создали мнимую видимость надежды. Поиздевались. Мария сосредоточилась на чертах лица проводника, так чётко выражающих все промелькнувшие эмоции: волна волнения, быстро сменившееся некими попытками собраться, склеиться перед ней – не потерять лицо, вроде как, ответственного. Серьёзность через каменное выражение, однако же складочки меж бровей всё равно виднелись. Взгляд решительно встретился с её, дрогнули скулы; она, чтобы выказать приказ, совсем не смягчилась, посылая глазами нечто убийственное. Шепчущее, что если Альваро не прекратит выделываться, она его прихлопнет. И никакая маска того не спасёт. Видаль громко вздохнул, таки отвернувшись. Слабо. Очень слабо, Видаль. — Тебе, я полагаю, это не понравится. — Кто, труп? Ну, да, я никогда не питала к ним любви. — Хуже. — Скелет? – Альваро вновь замолчал, видимо для сохранности загадочности. Мария посмотрела вперёд, подмечая, что они двигаются в направлении тёмного переулка между двумя торговыми магазинами. Тупикового переулка. Даже с расстояния Рихтер не видела ничего, напоминающего тело или кости, а чем ближе те подходили, тем больше убеждалась в том, что он ведёт её к.. луже? Нет. Эта лужа двигается. Она ускорила шаг, обгоняя и пихнув плечом проводника. Странная, страшная мысль ударила ей в мозг, словно резкий поток ливня. Её окатило несуществующей водой. Мария замерла, сжав ладони в кулаки, смотря на это, как загипнотизированная. Внутри разбушевались бесы: начали колоть её тело своими маленькими, смехотворными вилами, а затем зарычали во всю глотку. Рихтер напряглась ещё сильнее, вздрогнув, прежде чем вновь гордо расправить плечи. Не подавать виду – вот её задача. То, к чему привёл Альваро, совсем не дело его компетенции. Он, скорее всего, даже и не поймёт, если та решит объяснить. Не стоит. Видаль быстро нагоняет и встаёт рядом, сутулясь и опустив глаза, женщина уверена, на носки собственных туфель. Потому что смотри он на это - его бы вырвало или уже, чуть ранее. Мария сама чувствовала комок, вставший поперёк горла. — Я никогда прежде не видел ничего подобного. Такие убийства.. — Вы уверены, что это убийство? Тупой вопрос, однако очень точный и прямой одновременно. Мария знает ответ, ей просто хочется убедиться, что проводник тоже осведомлён. — Тут неподалёку есть камеры, и они засекли жертву. Оливар.. не хотел, чтобы я впутывал тебя, но.. я никогда ранее не видел ничего подобного прежде, да и не слышал. Даже ни о чём таком, что может вызывать такое. Какое воздействие или.. – он делал паузы, чтобы глубоко дышать и сглатывать слюну, метая взгляд вверх-вниз не дольше, чем на секунду, возвращаясь к носкам туфель и к жиже перед ним. — Симус дал мне разрешение на.. показ. Ты не.. — Нет, – отрезает Мария прежде, чем Альваро задаёт свой вопрос, делая при этом уверенный шаг вперёд к кляксе, приседая на колено. — Но мне льстит, что ты подумал, будто я знаю что-то о.. том, что вызывает такое. Это действительно любопытно. — Ты можешь хотя бы попытаться задуматься. – послышалось значительно тише, но всё равно, сказанное брошено словно в укор. Рихтер поморщилась. — Ваши люди могут сделать то же самое, тогда почему мне стоит тратить время? – она, конечно, ругала, но всё равно не отвернулась от кляксы: бегло проходя по той взглядом, пытаясь собрать мысли в кучку и выбрать самые нужные. — Разные реакции могут приходить только в контакте с другими элементами. Из всей магии, наиболее подходящей под это, является огонь. Магический огонь плавит человека, словно масло. Но.. чёрных червей не существует. Личинок, полагаю. — Огонь редок среди магов, да и личинки.. — Редок, но не исключён. Должны были умереть, верно. Как вариант. Дай мне свои перчатки. Чёрные черви – значит, мёртвые, а эти двигаются. Сплетаются. Наваливаются друг на друга. Просунув в эту ораву ладонь, оба услышали пронзительный крик, напоминающий рёв тысячи младенцев. Отвратительный. Режущий уши. Мария оскалилась, рывком поднявшись и попятившись назад. Каждую секунду шум понемногу утихал. У неё больше не было сомнений. Это – осквернение души, самое страшное и жестокое наказание в Вельзевуле – тюрьме для волшебников. Чаще всего туда попадают «подчинённые» и земляне. Волшебники, которые не являются ими с рождения, теми, кто «украл» магию. Их там больше жалуют. Черви – остатки души, впрочем, почти грязь. Всё то плохое, что в ней было, сейчас издавало отвратительные звуки. А хорошее, если таковое вообще было, бесследно исчезнет, никому не дав возможности его похоронить, проститься. Только чернь. Применение подобного приёма среди людей запрещено. Данная операция проводиться тет-а-тет с уполномоченным, вынесшем приговор. Ему - веселье, радость от наказания, а наказанному мучительная смерть. Разрыв чувств и воспоминаний. Ощущения сравнимы с тем, если бы кто-то ножом обрывал нити нервов человеку, находящимся в сознании. На горизонте маячил предатель, возможно, несколько. И конечно, скорее всего Видаль не проглотит одну лишь информацию о использовании магии с огнём. Однако всё же необходимо придумать достойное объяснение. — На камере не было вспышки. Чтобы магия с огнём расплавила тело, нужна реакция, а она сопровождается вспышкой. Здесь будто человека лавой залили. Конечно, не было. Ведь это никак не связано с магией с огнём, но тебе об этом знать необязательно. Не положено. Данное наказание имеет гораздо более длинные корни, чем можно себе представить; более древнее происхождение, сложную структуру, иную направленность. Такая магия ещё более необузданна чем та, что сейчас – до сих пор, – подвергается изучению. Она сложнее. — На месте людей, свершивших подобное, я бы скрывалась достаточно хорошо, чтобы вообще никакого намёка не оставить на суть этого приёма. — У тебя совсем нет идей? — Точно также, как и у ваших людей. Пожалуй единственное, что я могу сказать тебе, – на короткий миг она задумалась, нахмурившись и недоверчиво посмотрев на проводника. — Дело дойдёт до совета, а после - до королев. Побереги время и сообщи обо всём Реддлу, пусть он решает. – она наблюдала за реакцией: Альваро потоптался на месте, облизнув пересохшие губы. Его непослушные волосы были растопырены некими колосками в разные стороны, поэтому тот зачесал их назад. Он явно выглядел напряжённым. — Не напрягай свой умный мозг, Видаль. Тебе, можно сказать, даже повезло. Никаких сверхурочных. — На каком основании подобные выводы? — Ты думаешь ты один такой, кто не видел ничего подобного? — И что мне сказать Оливару, по-твоему? — Что ты умнее, раз не подаёшься ненужному альтруизму? Он что, резко стал заместителем Реддла? Тебе нужно отчитываться только перед ним. В любом случае, не моя проблема. *** С окончания войны и подписания мирного договора, вполне прибыльного туристического сотрудничества с Землёй, прошло уже одиннадцать долгих лет. За это время в обществе успели запретить вообще всё, приносящие вред, касающиеся магии. Однако кое-где старые порядки сохранились в открытом порядке. В том месте, где принято наказывать и изматывать до потери сознания за те ужасные поступки, что были совершены, в основном, как раз-таки одиннадцать лет назад. Поймали абсолютно всех. Некоторых Рихтер ловила самолично, а после перевода эту задачу передали, кажется, Аленсу Уику. То-то паренёк стал ещё злее, чем ранее. Мрачнее. Дотошнее. Коллеги стабильно встречаются один раз в год на общей встрече, и необходима очень уважительная причина, чтобы не придти. Марии никогда не нравилось данное сборище. По большей части они недолюбливают друг-друга. Не соперничают и не спорят, нет, но напряжение между ними чувствуется за версту. Либо это их обычное состояние – превращать атмосферу вокруг в один маленький стеклянный шар со спёртым воздухом. Аленс никогда не любил её: с первого дня их знакомства тот Рихтер люто возненавидел. Поэтому его нахождение в зале всегда чувствуется, в особенности – его пристальные постоянные взгляды. И ненависть парнишки вовсе небеспричинна. Мария убила его мать, потому что та была предательницей. Ещё во время войны. Она пришла к нему, испачканная в крови его матери. Попросила помощи, а он, совсем маленький и до дрожи испуганный, даже не знал её имени на тот момент. Совсем странным кажется то, что Аленс перенял у Рихтер работу. Взгляд у Уика стал ещё более ненавистным, ощутимым. Так, до лёгких мурашек и щекотки по коже. Возможно ли, что это Аленс применил столь жестокое наказание по отношению к.. кому? Сине Альне. Предположительно. По крайней мере именно на эту юную студентку недавно подали в розыск. Подобное наказание стирает личность, поэтому невозможно полностью ту определить. Рихтер сразу вспомнила паренька, его лицо.. ухмылку, полную странного триумфа, с последней встречи. Пожалуй, стоит учитывать, что такой приём он может хотеть использовать только по отношению к Марии, а не ко всем другим. Это противозаконно даже для него. Однако он.. мог озлобиться как и на то, чем ему пришлось заниматься, так и на то, что сделал. Может ли «святой Уик» действительно сделать нечто?.. Откуда ему вообще знать о наказаниях Вельзевула, Рихтер? Чушь. Он и не догадываться чьи это методы, но мог в целом быть осведомлён подобным. Он же богатенький сынок. Знать – значит применять. Тот, кто сделал это, должен быть последней тварью. Для свершённого нужно нечто больше ненависти. Либо достаточно являться психопатом. Но Симус.. Мария сидела в приёмной уже более пятнадцати чёртовых минут, всё время поглядывая на наручные часы. Закатные лучи светили ей прямо в лицо, но она не обращала на них внимания. Думала о человеке, который мог нарушить правило, при этом рискуя собственной жизнью. В Элае преступник платит цену – для каждого имеется своё наказание, соизмеримое поступку. Больница наполнена шумом и гамом. Она ждала, когда ей позволят навестить паренька. Тот здесь, получается.. использование подобной магии вполне могло, нет, должно плохо на нём отразиться. Если он сделал нечто подобное, то неудивительно, что слёг. Мария могла придти под предводительством людей из бюро, но решила, что звать их – также лишнее. Тут же встреча старых друзей, верно? Лишние глаза и уши ни к чему. Попытка суицида. Путь слабака, либо – отважного героя, желающего похоронить какую-то важную и секретную информацию вместе с собой. Тогда очень умно. Но переоценивать тоже не стоит. — Мария Рихтер, вы можете посетить палату номер девять! Мария Рихтер, вы можете..! – прозвучало механическим эхом через громкоговоритель, женщина перестала отбивать ритм пальцем по коленке, прикусив себе костяшки другой руки. Медленно поднялась. Конечно, к таким богатеньким сынкам необходимо отдельно записываться. Благо у Рихтер есть некоторые привилегии, которые позволят ей прийти в любом случае: даже если тот не хочет её видеть. И войдя в палату, она подумала, что вошла в пещеру: вокруг такая кромешная темнота, что глаза не сразу привыкают к этому. Марию настоятельно попросили закрыть за собой дверь, что она и сделала, не имея желания. Не то чтобы женщина боялась неизвестности, скрывающейся за неведением, просто вся эта ситуация стала ещё напряжённей, чем могла бы быть. Она его не видит - он её, но та готова была поспорить, что паренёк сразу всё поймёт и узнает. — Здравствуй, – Мария сделала несколько осторожных шагов вперёд, уже начиная видеть койку и фигуру, что вырисовывалась, если напрячь глаза. Прямую, как палка, неподвижную. — Я узнаю этот баритон.. Рихтер. Какого тебе надо? – хриплый голос паренька порезал уши, такой болезненный, полный гнева. Он был зол до, или же резко вспыхнул от одного лишь её голоса? — Друга навещаю. – она сделала ещё несколько шагов, разорившись насмешливой ухмылкой, которую тот и так не заметит, Рихтер старалась нащупать стул. И нашла. — И, конечно, хотела уточнить не хотел ли ты недавно убить кого-то вне своей компетенции? Естественно я в курсе, что тебе итак убивать не положено, но всегда можно найти лазейки, верно? — Пошла на хер с такими обвинениями, – он закашлялся, даже не дёрнувшись. — Я - не ты, и если очень хочешь знать, последние несколько дней у меня вообще не было мыслей о чьём-либо убийстве. — Самоубийство - тоже, по сути, убийство. Впрочем, а раньше что, думал убить кого-то? Это не в духе блюстителя закона. — Нет. Я никого не убивал, повторяю ещё раз. Никого! Мне сейчас не до твоих обвинений, Рихтер, так что свали. — Возможно, не пару дней назад. Учитывая обстоятельства, данное убийство можно было совершить когда-угодно. Однако.. по большей вероятности, жертвой всё же является малышка Альне. Знаком с Синой Альне? — Нет, – шипит, как змея, хрипит так, будто его сейчас стошнит. — И какие охренительные обстоятельства навели тебя, «умная Мари», на меня? — Должна признаться, что я здесь по наводке Симуса Реддла. Он сомневается в тебе больше, чем я. Или же у неё просто больше интереса к тебе. Уверен, что не знаком с молоденькой девушкой? — Нет, блять, не знаком. Не думаешь, что у меня не слишком прекрасное положение, чтобы.. — Поэтому и переспрашиваю. – шикнула теперь она. — А что история с самоубийством? — Не твоего ума дело, Рихтер. — Особые обстоятельства предполагают, что мне придётся связаться с высшкой. И о тебе слух пройдётся, – Рихтер хихикнула, всё ещё стараясь сфокусироваться на пареньке, дабы понять, как тот вообще выглядит после происшествия. — думаю, что ты прекрасно понимаешь.. для тебя же лучше, если это буду я. Всего лишь я,если быть точной. Мне не свойственно привирать факты, поскольку нет к этому никакого интереса, ещё не пускаю противоречивых, пошленьких слухов. Но если тебя навестит Невилл.. — Завались, ни слова ей. Ты спрашиваешь почему или как? — Зависит от того, к какому вопросу ты больше располагаешь. — Я поджёг себя. Вот и всё. — Да, ведь это так чертовски просто, – в темноте он казался красным. Как кусок мяса. Решился на такое.. почти похвально, если придумать благородную причину. — Впрочем, ладно, забудем. Вопрос рабочего характера, Уик.. – Мария прикусила нижнюю губу. — Каратели не ведут себя странно? — Как всегда, идиот на идиоте. Я главный, поэтому выполняю большую часть, а они.. по прежнему пишут все необходимые отчёты, ходят на встречи вместо меня.. собачки, одним словом. Боишься, что это они могли убить эту.. Сину? — Может быть. Любой, чья работа подразумевает наказание, физический вред, способен на подобную жестокость. Условно. Но данные методы не широко распространены среди общества. Если у тебя нет догадок на счёт этого, то может есть подозрения на конкретного человека? — Насколько информация секретна? — Достаточно. — Нет, таких нет. Они же все из простых семей. А что у них на личном фронте мне неизвестно. Да и сомневаюсь, что кто-то из них смог поразить человека, играющегося с важной информацией. Обычно такие не любят распространяться о содеянном. — Симус попросил замять это дело, без должной информации ситуация может дойти до крайней точки кипения. Ты всё ещё главный, не так ли? — Пока жив. Неужели многоуважаемый Симус не может просто приказать своим не совать нос? – в одиночной палате веет ледяным ветром, хотя на улице сегодня даже не было дождя, светит солнце. И темнота давящая, что Мария невольно задумывается над тем, не дотронуться ли ей до паренька. Почувствовать прикосновение кожи к плоти, понять мотив. Ощутить его напряжение, ведь он.. до жути меня боится, а сейчас даже пошевелиться не способен. И разве не будет ли это забавным? То, что ты принял меня за идиотку.. хотел скрыть что-то или спастись от меня? Почему тогда не довёл всё до конца? — Боюсь, что это может посеять смуту среди работников бюро. Больше интереса, проблем.. ни к чему. Необходим иной вариант.. – проговорила Рихтер так, будто находится совсем не рядом с Аленсом, а далеко в своих мыслях. Взглядом та сосредоточилась на мониторе, показывающем показатели: горел он ярко, почти до отвратительной ряби, но совсем не освещал округу. Как и другое рядом стоящее оборудование. Пульс участился от стандартных показателей. Забавно, что Аленс никак не может это скрыть, поэтому обязан мириться с собственным положением. Сердце бьётся быстрее, однако дыхание кажется таким же ровным. Покладист, можно даже сказать, учтив, находясь перед ней таким. Если он убил Сину, то что с ним случится в будущем? А способен? Если даже она – это не Мария? Нельзя на это полагаться. — Ты хотел себя убить из-за моей работы? – серьёзно выдала она, подмечая, что у него в миг сперло дыхание, он напрягся, наверняка покосившись на неё. Всё-таки темнота – поистине хорошая компаньонка, скрывающая врагов в своём мраке, слившись с мёртвой тишиной, добавляя напряжения. Аленс всегда много на себя брал. Никогда не мог делать вид, что ему плевать на Рихтер. Не только из-за неспособности, хотя хотел и пытался, а также потому, что страх над ней всегда побеждал с разгромом. Она не знала причины, по которой именно сама является тем, что Аленс не может побороть – однако ей это всегда казалось чуждым и странным. Уик мог убить кого-то стоящего рядом, избить, пытать, работать сутками без сна, мучаться от кошмаров, но её, Марию Рихтер, с того дня боялся больше всех и всего. Сначала женщина называла это нечто слабым, почти жалея паренька, а потом, когда Уик стал спорить, нарываться с ней на драки, будто по воле собственного маленького зверя внутри, стала относиться к ситуации со смехом и пренебрежением. Она лишь единожды изъяснялась перед ним за содеянное, и не намерена была повторять одно и то же вновь. Не из её привычек. Отец часто делился с ней всяческими психологическими фактами и особенностями относительно человека, крайне редко – животного. И Мария понимала почему это происходит. Однако не признавала нерешительности паренька отпустить ситуацию, обговорить. Не с ней, небо упаси, а с кем-нибудь другим. Он же даже перенял её работу, дабы лучше понять врага. — Не много ли на себя берёшь? Ты мне омерзительна, я никогда не причиню тебе подобного удовольствия. Пасть так низко.. – голос его дрогнул, она услышала довольно чётко, поскольку специально прислушивалась. Рихтер поднялась, вставая к койке вплотную, – та, в свою очередь, звякнула. – поместив ладони на его одеяло, прям под накрытыми руками. Были бы у того волоски, то встали бы дыбом. — Глупо, да? Ты всё ещё ждёшь того сладостного момента, когда сможешь меня победить? Неужели теперь, из-за того, что ты сделал, желание выполнимо? – Мария старалась смотреть прям ему в лицо, чтобы чётче уловить любую эмоцию. Ей нужно больше, чем пассивная агрессия. Необходимо его добить. Доминантность над ним ничего не вызвала: никакого трепета, раздражения или интереса. Лишь флегматичное безразличие. Он был весь обмотан бинтами, которые впитывали кровь, медленно лечили слабой магией. Задышал ещё интенсивнее, но двигаться не мог. Однако будто.. невозможно дрожал, нет, рыдал. Губы затряслись. — Отойди!.. не, не трогай меня!.. не прикасайся, сучка! – Рихтер поспешно убрала руки, продолжая над ним возвышаться. — Дети мне неинтересны. – вышло слишком холодно в ответ на истерику. На вряд ли он. Слишком подавлен и импульсивен для того, кто хочет что-нибудь уничтожить. Неожиданное наблюдение. Он ещё себе такого не позволял. — Никогда, блять, не трогай!.. я же ответил на всё, о чём ты спросила.. су.. Тогда кто же? Аленсу нет смысла прикрывать кого-то. Для него подобное – варварство и страх, никакая месть и ненависть не станет выше неспособности. И нет подозреваемых. Нет идей. Абсолютно пустая голова, но дело необходимо замять. *** Мария тут же ушла, оставив Уика в истерике. На всхлипы и крики вскоре прибежали медсёстры. Воздух на улице и правда казался каким-то ледяным. Причудливое солнце стало наматывать круги вокруг планеты, поэтому по всему городу зажглись фонари. Свет от звезды то появлялся, то исчезал, однако воспринимался уже совсем привычно. Мария поёжилась, потерев ладони в перчатках друг об друга. Вечная Вера* (верА-verA) абсолютно спонтанна. Исключив из подозреваемых Аленса, она стала более досконально думать над иными вариантами. Конкретно над теми, которые помогли бы замять дело для бюро, но при этом дали время на самостоятельное расследование. Если с этим повременить, то о ситуации действительно придётся доложить в вышку, и на совете будут решать кто им займётся. Если предатели находятся среди карателей, то им подобное точно не стоит доверять. Посему останется два варианта: либо дело повесят на Рихтер, либо на Невилл, имеющую склонность устраивать разного рода шумихи и бойни. Если бы Аленс был чуточку внимательней к своим подчинённым, было бы проще. Но.. Наверняка им известно о методах наказания Вельзевула. Хотя бы приблизительно. Ведь так интересно карать новенькими способами. При условии, что при должной внимательности и изворотливости, они смогут остаться незамеченными, можно смело экспериментировать. Расскажи Мария королевам о своих подозрениях, те проведут проверку среди рядов, что может насторожить предателя и заставить осесть на дно. На некоторое время. Что даст ей достаточно форы. Странное давящее чувство медленно разрасталось в груди. Обычно всё, что касается Вельзевула и взаимодействует с обществом, не проходит бесследно: ещё вначале службы, изучая материалы составленные прошлым шпионом, она заметила, что большая часть информации уделена времени после войны, когда предателей только вычисляли в городе – тех, у кого итак бы и не получилось скрыться. – и отсылали их в тюрьмы, как особо опасных преступников или революционеров. Их всех отправили на край света, по приговору обязав гнить в камере в одиночестве. Мучить сознание, стирать с лица Курамы. Этими предателями по большей части были земляне и их информаторы, раньше работающие на королев. За года после, количество людей в королевской армии значительно сократилось. Из-за чего новобранцев связывали обязательной службой и контрактами. Королевы стремились сохранить больше земных жизней, но после обширных потерь своих людей, резко сменили тактику, и стали жестоко карать и своих, и чужих за нарушение правил и требований. Обычно для наказания магия не использовалась, но стала примеряться очень вскоре, для демонстративного показа собственного превосходства. Создалась отдельная армия «карателей» (общего названия у них нет, сразу после окончания войны тех стали называть простыми убийцами или хищниками, а после, с приходом стабильности в мир, название стало иметь конкретное и прямое значение. Служебно те зовутся серебряной королевской гвардией) Армия всеми силами пыталась вернуть потерянное, включая метод «семейной службы», которая связала собою Рихтер. Вельзевул стал широко известен, как клетка, в которой людей мучают неизвестными, но жестокими и действенными методами. Фото, оставленные к газетах смелыми репортёрами, (местонахождение тех является неизвестным) быстро разлетались по Кураме. Но сейчас новостей оттуда нет, потому нельзя утверждать, что утечки информации не могло произойти. Количество нарушителей уменьшилось, стало некого сажать, а те, что были там, без сомнений, умерли. Курама пережила сложные времена. И, по-сути, переживает по сей день. В Элае также отказались от большинства методов, касающихся помилования. Все наказания тщательно скрываются от общества, но продолжают широко использоваться. В Элае не прощают врагов и не пускают на свою территорию. Туристам с Земли приходится очень постараться, чтобы попасть в этот город. В свою очередь, курамцам крайне сложно уйти: чему, однако, способствует не только разный климат. Облажался нельзя, иначе ошибка слишком плохо отразится на репутации, особенно на общей, при случае утечки. Также нельзя полагать, что человек, ответственный за случившееся, не работает на два фронта: при таком раскладе ему даже будет проще. Тогда кто – пока значения не имеет. Замкнуть круг, запереть клетку. Найти предателя среди своих. Насторожить. В этом есть смысл. Главная цель. Но как отвадить не менее любопытных детективов? Симус явно не хотел принимать в этом участие. Однако, кажется, придётся его разочаровать. Пока Мария думала, не заметила, как добралась до участка. Внутри царила шумиха и гам. Телефонные звонки резали уши на фоне всех иных звуков. Стараясь аккуратно пройти мимо остальных, не привлекая лишнего внимания, Рихтер юркнула к лестнице, пулей поднявшись, и временами оборачиваясь в поисках знакомых лиц. Благо в следующий и последний коридор удалось пройти без происшествий. Тихо. Почти мёртвая тишина, прерываемая только звуками за дверью. Однако в этот миг, стоило закрыть её и прислониться, затихли даже мысли. Коридор освещался приятным, золотистым светом. Маленькими, встроенными во внутрь лампочками. Твёрдый и мягкий пол, сладковатый запах. Пустые сиденья. Напоминает о тепле. Практически личное место Симуса. Он всегда хотел помещение, где нельзя шататься без дела - исключительно важное, поэтому большую часть времени здесь совершенно спокойно. Заходят слишком мало людей, так как все заняты своими расследованиями. Он предпочитает работать в идеальной атмосфере. Мария занесла руку над дверью его кабинета, сделав глубокий вдох и стерев недоумение с лица. — Входите, – слышится по ту сторону, хотя Рихтер и так заходит моментально после стука, не дожидаясь ответа. Симус отрывает взгляд от бумаг, и смотря на неё, сразу хмурится на привычный манер. Так, что все иные чувства отображаются на лице также, как и вопросы, некое замешательство можно распознать по потускневшим зелёным глазам. — Ты быстро вернулась. Мария хмыкнула, — Разочарован? Ожидал, что устрою твоему подозреваемому допрос? – она вальяжно выступила вперёд, оперевшись на рабочий стол, чуть возвышаясь над ним, смотря на выступившие желваки. — Есть несколько вариантов. — И только один из них носит положительный характер. — И то едва, – отчеканил тот, начав собирать документы в одну кучку. — Как всё прошло? — Моё присутствие ускорило процесс. Всё-таки верно говорили, что уверенность Аленса мнима. Только когда он среди своих, то способен поддерживать лицо, а вне круга доверенных дружков.. нет. — Он тебя?.. — Назвал сучкой, если ты об этом. И испугался до того, как я начала физически с ним воздействовать. Мне было важно знать насколько он слаб. Всё ещё ребёнок, мало что изменилось. – Реддл вздохнул, а Мария растянула губы в ухмылке. — Значит, случившееся-таки тебя касается? — Полагаю, что да, но у меня по прежнему нет убедительных утверждений этому. Скорее всего касается работы. — Что всё же косвенно связано с тобой. – Симус почти процедил сказаное сквозь зубы, смело встретившись с изучающим взглядом Рихтер. — Ну, из твоего рта это звучит грубо, но ты прав. Просто не так сильно, как можно полагать. — Его отец и так тебя недолюбливает, – казалось, что он смог немного расслабиться, поскольку голос стал звучать спокойнее. — Я не набиваюсь в жёны его сыну, чтобы мне было не плевать. — Могла выбрать методы мягче, ты наверняка на него наседала. — Насколько мягче? Я, даже разговаривая, вгоняю святого в ужас. С самого начала я вела обыкновенный диалог, потом да, задала провокационный вопрос. И чуть припугнула парня, но.. учитывая мои методы, о которых тебе известно, это – ничто. Даже кожи его не коснулась. — Провокационный? — Я спросила прямо, не прибил ли он чуть себя из-за моей работы. В ответ – пассивная агрессия, а мне нужна была бурная реакция, чтоб точно понять, что Аленс к убийству едва ли причастен. Ничто не движет им больше, чем страх. И нарушить правила он может только из-за меня, и это не моё высокое самомнение. Ты сам знаешь, что я права. — Ответ? — В ответ он назвал меня мерзкой, сучкой и зарыдал. — Зарыдал? И ты хочешь сказать, что ничего жёсткого не было применено? – он поднялся, дабы разложить бумажки, уже спрятанные в разноцветные папки, по полочкам. — Ты могла.. хотя бы улыбнуться. — Ничего, Симус. – напряжённо выдыхает она, снова улыбаясь от сказанного. — Мне хватает только улыбки, дабы тот заплакал. Но мы сидели в темноте, так что он её не увидел. Сынок не хочет предстать перед посетителями куском сырой Льнины*. — Информация? — Полезности тан*, в его информации нет гарантии. Ничего он не знает о собственных коллегах, я говорила об этом с самого начала. — Значит я облажался, дав бесполезную наводку. — Я бы всё равно вспомнила о нём и пришла рано или поздно. Не стоит забывать, что это он придумал для собственного отдела целую рубрику по новым атакам для наказания. Они Вельзевула не касаются, но он.. в этом плане весьма изобретателен. Есть смысл подозревать. — Всё ещё думаешь, что это дело рук серебряной? — Предпочитаю с этого начать. – Симус обошёл её со спины и осторожно положил ладонь на плечо, потрепав. Рихтер поспешно отстранилась, встав рядом. — Будет целесообразно доложить об этом. А после будь, что будет. — Уверена, что ранее подобного не случалось? — Всё проверила - ничего. Если и было, то больше положенного нам и не узнать. Ты должен понимать, что я или кто-то другой не будет держать тебя в курсе. — Я должен понимать всё сам, конечно. – Симус скрестил руки на груди, ритмично затопав ногой, — Ты же знаешь, что будет.. – начал метаться на месте, проворачиваясь из стороны в сторону, напряг челюсть. — Ещё несколько лет назад… — Не начинай, – осекла Мария, чуть поддавшись вперёд. — Точно неизвестно, с чего всё началось. И.. неясно какую роль сыграли его родители. Я сделала то, о чём ты попросил - большего не жди. — Ты не можешь просто!.. – зашипел он, прежде чем взять себя в руки. — Не можешь просто им довериться. Ты сделала это и ради себя. — В этом моя задача, а ты - дал повод прийти к Аленсу раньше. Спокойствие стало стремительно улетучиваться: на его место пробивалось напряжение. Мария думала, как лучше поступить. Симус выглядел сейчас таким открытым, что на короткий миг внушил ей чувство вины, пока она внимательно смотрела на него, подмечая слабую волну страха. Если задуматься, то Реддл - один из тех, кто только недавно позволил себе принять спокойствие от чувства стабильности. Не бояться за собственную семью, больше не выпытывать тисками информацию из неё из последних сил, а просто верить на слово. Узнав о предпоследнем деле, он связался с ней первым, видимо и надоумив Видаля ввязать её в дело. Надеялся, что так у Марии не будет выбора, кроме как рассказать ему всё, что она знает. Но факт состоял в том, что больше, чем он сам, они оба не знали. И Рихтер не имела права делиться той информацией, которой с ней обговорят. Даже если она может помочь его семье. Даже если они могут помочь друг-другу. *** После окончания войны люди, которые не могли покинуть Кураму, не могли оправиться ещё долгое время. Потому что потеряли достаточно близких людей, видели слишком много смертей, при этом не входя в состав королевской армии. Им просто некуда было бежать: земля не принимала беженцев с планеты, подавляющее число которых были их врагами. И им едва ли было где спрятаться, кроме как на окраине, куда война ещё не успела дойти. Брошенные дома армия использовала под базы, поэтому в ходе атак некоторая их часть была уничтожена вражескими силами. Магия курамцев значительно превосходила землян, но из-за того, что поначалу сила была брошена на защиту и спасение жителей, общая составляющая города оказалась в не лучшем состоянии. И некоторые семьи не смогли сбежать на окраину, вынужденные скрываться среди солдат на поле боя. Одной из таких стала семья Симуса. Они жили на ферме, буквально в открытом поле, поэтому это место было очень выгодным к боевым действиям: бомбовая атака пришлась почти прямо на них, к счастью по прибытию основных сил. С больших потерей королевской армии задача была изменена и теперь полностью строилась на ответных действиях. Защищать их было уже некому, кроме новобранцев, значительная часть которых магией не обладала. Как, впрочем, и побег являлся невозможным, поскольку им бы пришлось проходить чуть ли не через все тайники и через всю зону боевых действий, в попытках добраться до безопасного места. С детьми задача значительно затруднялась. По крайней мере так звучало оправдание, сказанное Реддлам. По словам Симуса, у ведущей их группы был только один маг-щитовик, остальные же опасливо оглядывались по сторонам. Они старались пройти как можно дальше от всего того происходящего хаоса, но временами новобранцам приходилось стрелять вдаль. Симус внимательно следил за детьми, в тщетном желании их успокоить, поэтому лишь изредка обращал внимание на округу, дабы заметить врагов. Его жена наоборот, не сводила глаз с окрестностей. И оповестила всех об опасности самой первой, закричав таким пронзительным криком, что у Симуса сердце моментально ушло в пятки. Маг завертел своим магическим щитом, как чёртовым флажком, его коллеги ещё пуще заметались. Он увидел в глазах подростков такой живой страх, что почувствовал себя совершенно одиноким в поле. Будто на него нацелились все пушки, и смерть уже положила костлявую руку на плечо. Маг встал перед ними, выставив щит, при этом издав странный писк, словно скрёб ногтями по стеклу. Симус же даже не стал принимать попыток сбежать, схватил жену под руку, потянув на себя, навис над детьми, задержал дыхание и зажмурился в напряжении и страхе. Ему казалось, что он слышит, как бьётся его сердце. Пушечные залпы на ряду со всеми шумами ранее воспринимались, как тишина. Дети крепко вцепились в руки, щипая кожу. Спокойный ветер тихо завывал на ухо. В реальность вернул плач всё того же паренька-мага. Он упал на колени, продолжая обороняться собственным ярко-голубым щитом, что-то бормоча. Симус чуть приподнялся, приоткрывая глаза. Дети всхлипывали, прижавшись к нему. Он же, чуть поддавшись телом вперёд, крепко схватил щитовика за плечо, впиваясь в одежду ногтями. Не мог выполнить и слова, даже слюну проглотить не мог. Рядом с ним лежали другие новобранцы, – подростки, один из них был таким низким, что казался совсем ребёнком, а может им и был. – с оторванными конечностями. Те, что были спрятаны щитом, остались лежать, закрытые им, остальные же разбросало по траве. Туловища их лежали в определённом порядке, словно они хотели сгруппироваться, но им не хватило времени. Секунды. Быстрая атака. Адский шум. Симусу хватило пяти секунд, чтобы сконцентрироваться при звоне в ушах и понять, что его дети рыдают навзрыд, упав и облокотившись на его колени. Он с трудом отвёл взгляд от мага сначала на них, а потом на оторванную руку, ладонь которой держал в своей, побелевшей и трясущийся. Забыл про вторую руку. Забыл, что схватил Мэри за руку. Её рука осталась, скрываемая щитом. Тело лежало неподалёку. Волна оторвала её тело от руки. Дети ничего не видели, так как сами зажмурились, а Симус не мог разжать ладони. Рука его жены. Кольцо на её пальце. Серебряное. Тело мёртвое, глаза пустые. Застывшие в ужасе. Он думал, что притянул Мэри к себе. Возможно, она отреагировала на порыв, но ей просто не хватило времени прижаться к нему, как всем остальным скрыться за парнишкой. Спастись. Симус снова перевёл взгляд на мага, наконец заметив, что его голубой щит потрескался, как лёд. И что на цветы под ним текла красная струя крови. От его щита откололся кусок, влетев прямо в живот. Он владел магией льда. С колен тот упал прямо на живот. Реддл сжал зубы чуть ли не до скрежета, сделав к нему шаг. Дети схватилась за его одежду, потянувшись за ним, будто гиря. — Парень, ты не должен умирать! Вставай! Ты же маг, блять! Вставай и доведи нас до базы! – он кричал всё громче и громче, поскольку сам себе казался таким тихим, что едва ли вообще слышал, что говорил: уж не беря в расчёт шепчущего новобранца. Реддл начал его трясти. Как вдруг почувствовал, что Джинни треплет его за ногу и больше не плачет, не дрожит. — Папа, ты что не слышишь?! Он кричит, что его раны не заживляют! Что лёд не заживляет ран! Папа, давай уйдём! Папа! Ты что, не слышишь? Лёд не заживляет ран. Ты не сорвала голос, Джинни? Он кричит? Не слышу. Почти ничего не слышу, но там, вдалеке, что-то и правда жужжит на ухо, помимо тебя. Послышалось ещё «жужжание». К ним стремительно приближались такие же подростки в той же форме. — Мой папа не слышит! Уведите нас отсюда! Пожалуйста! *** Мария знала, что у него остались только дети. И помнила об объявлении полного уничтожения шестой группы, которая была отправлена на разведку, чтобы подготовить перевалочный пункт. Среди них должно было быть три мага, один из которых – Том, кажется – владел огнём и являлся неплохим бойцом. Анджелика Тут владела магией ветра. Странно было слышать то, что всех двоих они потеряли по дороге. Среди них выжил только один Хик Дилберт, парнишка, владеющий магией льда, да парочка других пустых новобранцев. Единственный, чьи раны не заживают, выжил среди остальных волшебников. Заявление казалось просто немыслимым. Насколько известно Рихтер, тело Тома было найдено на второй точке маршрута: его, согласно описанию, «освежевали, как тушу животного». Что и позволило запомнить данный случай. Анжелика Тут признана без вести пропавшей. По вышке долгое время гуляла теория, что та, испугавшись, сбежала с поля боя через воздух. Что действительно возможно, но не в её случае. Она была молодой волшебницей, специализирующийся на атакующих приёмах. Нужно очень много определённой практики, чтобы даже обладая стихийной магией ветра, приучить ветер внутри себя поднимать тело над землёй и при этом балансировать с природными потоками. С ударной волной, убившей шестую группу и прокатившейся по всему полю, её должно было порезать на куски – тогда тело и правда нельзя было бы найти. В цельном состоянии точно ни одной конечности. Без возможности распознать. Симус чуть не лишился слуха: вернее лишился в тот момент, но благодаря «магической компенсации» часть его слуха восстановилась с помощью малого количества магических импульсов. Сейчас он вынужден носить аппараты. Его жену, Мэри Реддл, собрали воедино и похоронили со всеми почестями. Как и других людей, чьи тела удалось разыскать. Это было меньшее, что королева Ангелла могла сделать для тех, кого они ввязали в войну. С Симусом Марии удалось познакомиться как раз на похоронах: она вообще не должна была на них попасть, однако забрела по чистой случайности, решив не упускать возможности в очередной раз пособолезновать гражданским. И себе заодно. Реддл и раньше не мог простить королевам того, что они сочли войну чем-то целесообразным, но после смерти жены совсем потерял к ним доверие. Как, впрочем, большая часть курамцев: они несомненно внесли и вносят огромный вклад в изучение магии, как никто другой, но их мания защищать людей от магии, показывать её превосходство перед другой планетой, жестокость и опасливость, действительно не знают границ. Их желания противоречат друг-другу, но сёстры очевидно не видят в этом проблемы. Мария не видела ничего необычного в его реакции и опасениях, после того, как стало известно, что семья Уика приложила руку к тому, что земляне попали на землю, а через одиннадцать лет кто-то использовал иной запрещённый приём, подозрениях Аленса. Однако она едва ли верила, что он пойдёт на подобное. Его отец увидел последствия на своей жене, как зачинщице, посчитавшей королевскую волю опасной; подвергшей курамцев большим потерям среди армии, страху среди гражданских. Она найдена и убита под пытками, прежде чем Мария взялась за её последователей: их, после подтверждения всего произошедшего Катериной, ждала учесть иного рода. Некоторые беглецы были убиты на месте, часть из них сослана в Вельзевул. — Послушай, я понимаю твои опасения, но нельзя беспричинно обвинять Уиков в случившемся. И я не могу нарушить контрактное соглашение, как старший лейтенант. И как шпионка тоже. Но.. если вашей жизни что-то будет угрожать, то я не останусь в стороне, Симус. — Сама подумай! Я опасаюсь не только из-за него, но.. как же они? Узнай обе об этом, то у них просто снесёт крышу! — Они уже давно не применяют ничего радикального без крайней необходимости. Это просто дело магической направленности. Нюансы которой требуют, чтобы этим делом занялись королевские служащие. Вот и всё. Я.. или кто-то ещё проведём секретное расследование, и всё решим. – Реддл, однако, даже после этого заявления, остался напряжённым. Мария старалась сохранять невозмутимость. — Сделай так, чтобы твои люди в это не совались, понял? С остальным я разберусь. — Я очень надеюсь. – выдавил из себя он, вновь вернувшись за стол, чтобы бесцельно пошарить в канцелярском стаканчике. — Это всё. Нет ещё чего для меня? — Если я скажу Видалю этим не заниматься, он свяжется с тобой, полагаю. — Но заниматься этим не станет, – уверила Мария, слабо улыбнувшись. — Чего не скажешь о Оливаре. Видаль переживает, что же ему сказать. Проследи за альтруистом, чтоб не мешался. — Понял. – повисла мрачная тишина. Рихтер быстро огляделась, кивнув и направившись к двери. — Мария, я.. очень прошу тебя, подумай ещё раз над тем, как поступить. И может ли.. — Я разберусь. — Ещё один их бзик я не переживу, клянусь.