Вечность

      — И что там с Симфуром? — спрашивает Мегатрон на грани слышимости, не отводя взгляда от монитора с каналом официальных сообщений, которые приходится вручную сортировать, чтобы выбрать наиболее важные и расставить приоритеты.       Он не сразу замечает, что никакой реакции не следует. Города, реконструкция, образование, экономика — темы маячат перед оптикой нескончаемым потоком информации, так сильно загружая процессор, что обрабатывать прочие сенсорные данные становится сложно. Десять секунд молчания Оптимуса превращаются в тридцать, тридцать — в целую минуту, минута — в две минуты… пока Мегатрон сам не отвлекается от работы и не бросает взгляд на диван, так понравившийся его дорогому соправителю.        Он фыркает от смеха, когда вместо вечно любопытного сосредоточенного Прайма его встречает мирно дремлющий Оптимус на большой подушке. Его оптика закрыта, вентиляция успокаивающе гудит, а сам он кажется самым умиротворенным существом во Вселенной. Мегатрон позволяет себе ласковую улыбку, подпирает щеку кулаком. У него нет времени на долгие перерывы — сейчас, после небольшого отпуска, особенно, — но все же возможность полюбоваться законным конджуксом встает выше, чем необходимость уделить больше внимания отчетам Ультра Магнуса.       Вечером, небрежно и с удовольствием думает он и поднимается из кресла. Разве можно упустить возможность утолить тактильный голод лишний раз, когда они и так нечасто видятся на работе?       Оптимус лежит неподвижно: лишь размеренная вентиляция и мягкое поле выдают его, когда Мегатрон подходит к дивану и со вздохом достает одеяло из боковой части — той, что ближе к ногам Прайма. Да, одеяло с диваном прямо в кабинете были коварным планом по устранению недосыпа нет-ты-что-я-не-устал-просто-сейчас-умру-Оптимуса, но этот прием планировалось использовать вечером, а не посреди рабочего дня!       — Спать по ночам надо, — бурчит он, все-таки укрывая Оптимуса и тут же с трепетом прикладывая ладонь к его нагрудным стеклам. Это чистое противоречие, но… кого он пытается обманывать? Искра под пальцами бьется ровно, мягко, знакомые пульсации успокаивают и искру самого Мегатрона; родная энергия наполняет его, как что-то мифически-божественное, но он точно знает: это реальность. Мегатрон нежно проводит когтистыми пальцами по шее, скулам, антеннам, — доходит до гладких щек и наклоняется, чтобы коротко поцеловать любимый лоб. Он стоит так еще минуту, впитывая каждую черту, каждую деталь этого фейсплейта: заучив его до самого точного рисунка по памяти, Мегатрон все еще не может просто не смотреть на Оптимуса при любом удобном случае.        — Люблю тебя, дурак, — шепчет он; рука как-то сама собой опускается на плечо Прайма под одеялом, сама собой сжимает его и совершенно сама собой его гладит. Мегатрон сдерживает совсем-совсем глупую улыбку и говорит последнюю фразу перед тем, как вновь сесть за работу:        — Возможно, тебе стоит почаще так засыпать…

***

      И уже сильно позже — под мягким желтым светом лампы в виде полумесяца — на ворчливое Мегатроново «в следующий раз я не собираюсь будить тебя, даже не надейся» Оптимус роняет «возможно, мне стоит почаще так засыпать?» и лукаво, с прищуром улыбается.       Красная оптика смущенно мерцает, когда Мегатрон отводит взгляд и пытается делать вид, что его это не волнует.        — И много ты слышал?       — Достаточно, — довольно тянет Оптимус, бесцеремонно разваливаясь у него на груди. — Я тоже люблю тебя. Спокойной ночи…       Он зевает, тушит оптику, улыбается и готовит корпус к перезарядке: несколько систем одновременно щелкают, вентиляция переходит в медленный режим.       — Спокойной… — Но Мегатрон не заканчивает: вымотавшийся за день Прайм засыпает быстрее, чем он успевает произнести еще одно слово. — …ночи. Дурак.       Мегатрон тихо вздыхает, про себя добавляя «люблю тебя» — на всякий случай…       Оптимус заслуживает это и в тысячи раз больше, но на полную перестройку мировоззрения и поведения бывшего лидера десептиконской армии требуется больше времени, чем можно было ожидать. Они учатся понимать друг друга заново, открывая самые глубины искры с той же уверенностью, с которой стараются над общим счастьем. Что значат трудности перед этой силой, этим стремлением? Так что «люблю тебя» ждет Оптимуса дальше в каждом жесте и брошенной фразе — нужно лишь время.       В конце концов, с дерзкой надеждой думает Мегатрон, вечность — то, что у них есть.