It Sleeps, He Wakes

В ту ночь его будят собаки. Он скатывается с кровати ещё до того, как полностью проснулся, хватая свои очки и охотничий нож, которые он держит на тумбочке рядом с кроватью, и запоздало телефон. Достаточно холодно, чтобы он спал в пижамных штанах. Телефон и нож исчезают в карманах, когда он засовывает руки в куртку и берет фонарик уходя через заднюю дверь. Все волкособы на ногах, что необычно; новолуние вообще проливает очень мало света, а так глубоко в горах нет уличных фонарей, чтобы искусственно осветить пространство. Он водит бледным кругом света по сетчатому забору двора, загонам для разведения, питомнику и не видит ничего, что могло бы напугать всю стаю. Самое странное, что Стива нигде не видно, а поскольку он единственный пес, которого Техноблейд держит на свободе, это его беспокоит. Он свистит один раз, резко, и вся стая поворачивает к нему головы, навострив уши, но из леса не выскакивает массивная белая фигура. Блять. Ругаясь себе под нос, он топает обратно к дому, хватая винтовку с её места рядом с дверью и перекидывая через плечо. Приходится наклоняться, чтобы натянуть ботинки и завязать их, и его затылок покалывает от беспокойства, когда он снова выпрямляется. Как будто ночь каким-то образом стала темнее, и стая даже больше не скулит и не тявкает. Все они хранят гробовое молчание, забившись в псарню как можно дальше от леса на востоке, насколько это физически возможно. Все они, кроме Стива. Техноблейд сжимает челюсть и тихо закрывает дверь, прежде чем уйти в ночь. Листья и земля хрустят под подошвами его ботинок, наступление поздней осени еще не принесло с собой снега, но холод уже пробирается под куртку и сквозь фланель пижамы. Если бы он был умнее — сначала надел джинсы. Но он не умный человек, он полный тупица, отправляющийся в лес по ещё более тупой причине, когда мог, вероятно, оставить это до утра и со Стивом все было бы в порядке. Но он не может избавиться от чувства беспокойства, не после того, как увидел, как съежились волкособы. Сегодня ночью в лесу что-то есть, что-то другое, кроме Стива, и, черт возьми, Техноблейд ни за что не допустит, чтобы его собака эмоциональной поддержки пострадала, потому что он был слишком напуганным, чтобы отправиться на поиски. Он больше не свистит. Какова бы ни была причина, по которой Стив не возвращается, этого достаточно, чтобы удержать Техноблейда от желания привлекать к себе внимание. Тихий, почти неслышный скулеж улавливается на крае его уха, и он останавливается, резко поворачивая голову. Через несколько секунд слышит снова, и это определенно Стив. Техноблейд поворачивается, двигаясь так тихо, как только может, пытаясь проанализировать звук на предмет любого намека на боль, любой причины, по которой Стив не вернулся, когда его позвали. Он снова слышит его, всего в нескольких футах от себя, и включает фонарик, когда видит белую вспышку среди деревьев. Это не Стив. Сначала он не может понять, на что смотрит: длинные конечности в темно-синей куртке, повсюду разбрызганный черный цвет, который в свете фонарика отсвечивает красным, зеленый слишком яркий, чтобы быть чем-то естественным, когда лес вокруг серый, коричневый и мертвый. Он смотрит, дыша неглубоко и часто, и, наконец, узнает пустой, мертвый взгляд, спутанные каштановые кудри, изгиб челюсти человека, которого Техноблейд осторожно начал считать другом. Смерть не сделала Уилбура уродливым, несмотря ни на что, и ореол света колеблется, когда его руки начинают дрожать, он смотрит, пристально смотрит на существо, склонившееся над телом его друга. Кишки застряли в зазубренных клыках, торчащих из челюсти неправильной человеческой формы. На слишком длинных пальцах с ужасными когтями, отрывающими мясо с грудной клетки Уилбура, как его деликатес. На языке, скручивающем ещё больше мяса, его края странно зазубрены, и суставы, которые сгибаются во всех неправильных путях, как существо приседает ближе к своей пище. В знакомых глазах Дрима сверкало любопытство. Он сощурился. — Стив, — хрипит Техноблейд, его дыхание вырывается крошечными, неслышными вздохами, — иди сюда, мальчик. Ко мне. Масса белого меха врезается ему в бок, немалый вес Стива чуть не отправляет их обоих на землю. Техноблейд сжимает колени и стоит твердо, перекладывая фонарик в свободную руку, а другой тянется вниз, чтобы схватить Стива за воротник. У него плохое предчувствие, что если он упадет, если они оба упадут, он перестанет быть предметом любопытства и превратится в добычу. Он не может думать о запекшейся крови на лице Уилбура, о пятне на одной щеке, которое не скрывает удивления в его остекленевших глазах. Это какой-то кошмар. Это плохой сон, от которого он проснется позже и задастся вопросом, что, черт возьми, он съел, чтобы вызвать это. Он пойдет в кафе, которое нравится Уилбуру, и увидит его, сидящего на месте, с открытым ноутбуком и чехлом для гитары, прислоненным к спинке стула. Эти зеленые глаза продолжают наблюдать за ним, когда он делает осторожный шаг назад. Другой. Стив следует за ним, хорошо обученный, совершенно синхронно с ним, когда он пятится назад с этой поляны и никогда не отвлекает своего внимания от монстра, сидящего на ней. И когда он больше не может видеть Дрима, когда он не может чувствовать на себе эти глаза, за которыми скрываются обещания клыков и когтей — когда его дыхание начинает учащаться, луч его фонарика танцует над деревьями, когда он дрожит — тогда, только тогда он ломается и позволил себе начать бежать. Вой стаи становится все громче и громче по мере приближения к дому, Стив не отстает от него, вместо того чтобы вырваться и бежать вперед, а Техноблейд не представляет, как позади него трескается дерево, как почти бесшумно топают ноги по земле. “Им просто нужно добраться до двери” — думает он, хотя и видел когти Дрима, знает, что одной двери будет недостаточно. Но, подобно ребенку, прячущемуся под кроватью, он видит свой дом и хочет верить, что его не заметят, что ничего плохого не случится. Он врывается в заднюю дверь, отрывая пальцы от ошейника Стива, когда собака, наконец, вырывается и устремляется дальше в дом, и слышит свист чего-то острого, рассекающего воздух. На затылке у него легкий ветерок, зуд, как будто его задела заблудшая веточка. Но когда он поворачивается, размахивая фонариком, позади него ничего нет. Только несколько прядей розовых волос, развевающихся на холодной земле. Он поднимает дрожащую руку к затылку и чувствует, как к ладоням прилипает кровь. Они одни. В конце концов, волкособы перестают выть, неестественный страх исчезает, когда они устраиваются, чтобы проспать остаток ночи. Там больше ничего нет. Он все еще ждет бледно-розового рассвета, прежде чем перестает нести вахту и закрывает заднюю дверь, направляясь в свою спальню, чтобы попытаться заснуть. Просто плохой сон. Просто кошмар, которого едва удалось избежать. Вот и всё. Впервые он встречает Уилбура в кафе, в котором он сидит раз в неделю, высокая фигура в нелепом тёмно-синем бушлате (двубортное пальто на тёплой подкладке с отложным воротником), веселье в уголках его глаз и кошачья улыбка. Он британец, турист, перспективный музыкант, и он в горах, потому что ему нужно вдохновение. Он побывал в большем количестве стран, чем Техноблейд может сосчитать, и он не смеется, когда Техноблейд называет ему своё имя. — Я думаю, это здорово, чувак, — говорит Уилбур, с явным удовольствием откусывая черствое печенье. Техно наблюдает, очарованный тем, как отсутствие вкуса у Уилбура доставляет ему самую странную радость. — Я имею в виду, мы все бы хотели, чтобы у нас было такое крутое имя, Техноблейд. — Э-э, доказательства указывают на обратное, — говорит ему Техно, подтягивая стул. Он мало разговаривает с людьми. Живет в лесу не только для волкособов. Но в улыбке Уилбура есть что-то притягательное, и, несмотря на это, он хочет, чтобы его втянули в это. — Нет, просто жди, — говорит Уилбур, широко и ослепительно улыбаясь. — Я напишу песню о тебе, и все будут называть своих детей Блейд на долгие годы. Просто нужно достичь нужной аудитории, а? Он не напишет эту песню. Он больше никогда ничего не сделает. Дрим — продавец в магазине кормов, который посещает Техно. Это также одна из немногих заправочных станций, на которые стоит заехать; их четыре, что слишком много для города с населением около трехсот человек, включая всех жителей, живущих в милях в горах, но остальные три — бездушные корпоративные предприятия, созданные для привлечения постоянного потока туристов. Магазин кормов отличается от других, он сделан из бревен, с гравийной парковкой, игровыми автоматами и круглосуточным магазином с одной стороны и магазином кормов с прилавком с оружием — с другой. Гравий хрустит под колесами его грузовика, когда Техно подъезжает и свистит Стиву, чтобы он вышел из грузовика вместе с ним. Знакомый вид, с его массивной белой собакой единственной, по иронии судьбы, без капли волка в нем и его длинными розовыми волосами. Есть люди, в основном новоприезжие, которые иногда принимают его за туриста. Однако местные жители знают его. Он не может вспомнить, когда появился Дрим. Он не местный, не такой, как Техноблейд, без таких глубоких корней в этом дерьмовом некогда шахтерском городке, что он не смог бы уехать, даже если бы попытался. Он новоприезжий в самом широком смысле этого слова, появился через год после того, как Техноблейд закончил среднюю школу, и стал неотъемлемой частью общества, когда Техноблейд вернулся из колледжа в пустой дом умерших родителей. Он постоянный, но он не местный, и впервые Техно задается вопросом, откуда он появился. — Предполагаются задержки с доставкой, — говорит ему Дрим, помогая Техно загружать пакеты с собачьим кормом и кормом для цыплят в грузовик, Стив — их послушная тень. — Поэтому я заказал для тебя дополнительную порцию, чтобы убедиться, что она прибудет вовремя. И Сэм просил передать тебе, что у мясника есть пара дополнительных морозильных камер, полных оленины, так что, если у тебя возникнут проблемы с мясом... — Я уже забил кладовку, — говорит Техноблейд, его пальцы соприкасаются с пальцами Дрима, когда они оба тянутся к одной и той же сумке. Кожа там мягкая и человеческая, суставы нормальные, а кости короткие и изящные. И все же. Он помнит, как они были похоронены в грудной клетке Уилбура, и ему слишком интересно. — Ты уверен? — Дрим смотрит на него снизу вверх, его зеленые глаза слегка обеспокоены, когда он поднимает голову, чтобы посмотреть на него; нижняя губа зажата между его плоскими человеческими зубами. — Сезон охоты в этом году был довольно тяжелым, а у тебя столько собак. — Со мной все будет в порядке, — заверяет он, все еще заживающий порез на задней части шеи зудит, во рту сухо. — У меня и стаи есть договоренность. — Ах, да? — Сверкание белых зубов, клыки чуть острее, чем должны быть. — Я удивлен, что ты так спокойно относишься к этому. Я имею в виду, они уже на полпути к тому, чтобы стать дикими животными, верно? Ты никогда не беспокоился, что они проголодаются настолько, что придут за тобой? На щеках Дрима веснушки, ресницы темные и длинные, скрывающие яркий блеск глаз. Техноблейд проглатывает комок в горле и говорит: —Я не боюсь, что меня съедят в ближайшее время. Пока я оставляю их в покое, они оставят в покое и меня. Верно? И Дрим широко улыбается, слишком широко, когда говорит: — Верно. Существуют правила о том, сколько оленей человек может забить за сезон, и если бы он был просто одиноким человеком, Техноблейд придерживался бы этих правил. Он уважает позицию, в которой находится днр, что пытается контролировать местную популяцию белохвостов, не позволяя охотникам нападать на них; сохранение окружающей среды — сложная штука, и через этот город, благодаря пешеходным тропам и старым шахтам, превратившимся в спелеологические достопримечательности, проходит достаточно туристов и они не хотят, чтобы вокруг бегали люди с оружием, стреляя во все, что движется. Тем не менее он разводит волкособов и кормит их сырым мясом, когда это возможно. Корм для собак предназначен для щенков, за питанием которых он внимательно следит, и людей, которые приходят, чтобы купить у него одного из его малышей. Техноблейд не собирается отпускать одну из своих собак без какого-либо корма, и даже если он продает только разумным людям, разумные люди знают, как принять предложенную еду в подарок. Сейчас середина дня, и он одет в жилет с высоким воротником поверх своей плотной куртки, на этот раз в добротные джинсы, заправленные в ботинки. Он еще не дошел до проволоки, пока нет, но он планирует сегодня поймать своего пятого оленя в сезоне. На этот раз за ним по пятам нет собаки, никто не предупреждает его, когда ощущение леса меняется с нейтрального на враждебное, но он все равно останавливается, когда по спине пробегают мурашки. Нет пения птиц. Никакого шороха дикой природы. Как будто мир затаил дыхание, и в последний раз лес вокруг него был таким— Он поворачивается, движется бесшумно, с винтовкой, поднятой к плечу, дышит ровно и медленно. Воздух свежий и холодный, обжигающий легкие, когда он следует инстинкту, который кричит ему убираться из определенного места. Как маяк, потому что, если он хочет убежать, значит, там есть от чего убегать. Розовый между коричневыми листьями, и на секунду он думает, что это потому, что Дрим украл часть его волос, когда он отрезал несколько прядей пару недель назад. Затем он проходит остаток пути вокруг старой ели и видит женщину, лежащую на земле. Или, ну. Во всяком случае, её верхняя половина. Дрим держит её нижнюю половину в своих когтях, разрывая мягкую плоть её бедер, не обращая внимания на толстые леггинсы между зубами и её кожей. Кусочки позвоночника пересекают пространство между пустой грудной клеткой и тазом, ногами над которыми работает Дрим, но, как и Уилбур, её лицо не тронуто. Ужасная, болезненная часть его задается вопросом, намеренно ли это, или Дриму просто не нравится вкус мозгов. Он мог бы нажать на курок прямо сейчас. Его винтовка нацелена на голову Дрима, а монстр ещё не оглянулся, слишком занятый своей трапезой и неспособный услышать Техноблейда из-за влажного звука разрываемой плоти под его клыками. Ничто не мешает Техноблейду загнуть палец чуть глубже внутрь и положить конец кошмару, который преследует его каждый раз, когда он видит пустой стул Уилбура в кафе. И все же. Вместо этого он опускает винтовку до тех пор, пока дуло не будет надежно направлено в землю. В своих кошмарах он видит Дрима таким, каким он был той ночью, с рядами и рядами ужасных зубов рептилии, разрезающих внутренности Уилбура, как горячий нож сквозь масло. Это некрасиво, потому что он всегда думал, что зубы были определенным видом уродства, но никогда не озвучивал это, где другие могли услышать. Волчья пасть, тем не менее, волчья пасть — вот это искусство; каждый зуб каким-то образом создан для того, чтобы быть совершенным в своей работе, ни один из них не является чрезмерным или бессмысленным. В доме у Техноблейда есть всевозможные черепа млекопитающих, великолепные штучки, которые он сам чистил и собирал, заботясь о том, чтобы сохранить их как можно лучше. Рот Дрима — это не ужасное зрелище похожих на ножи зубов, несовершенных и бесцельных, не сегодня. У него зубы, как у волка, предназначенные для раздирания плоти, клыки удлинены и расположены на идеальном расстоянии, чтобы перерезать связки по обе стороны от шейных позвонков человека. Даже его неестественные суставы перекатываются и скручиваются так, что выглядят правильно для формы его тела, как будто он должен так сидеть, а когда он поворачивает голову, чтобы посмотреть на Техно, его зазубренный язык с легкостью счищает мясо с кости. — Ты не можешь продолжать это делать, — говорит Техноблейд тяжелым голосом, в то время как его сердце болезненно колотится. Может быть, это даже не Дрим. Может быть, двойник собирается вырвать ему горло, как он чуть не вырвал его много ночей назад. — Почему нет? — Спрашивает Дрим, кости в его черепе сдвигаются, а рот принимает более человеческую форму. — Это люди, — говорит Техноблейд, крепко сжимая винтовку, которую он не поднимает. — Здесь есть много других вещей, за которыми ты можешь поохотиться. Тебе необязательно есть людей. — Да? — В его голосе звучит что-то похожее на веселье, когда Дрим опускает ноги, вытягивается и выгибается, прежде чем ползти по опавшим листьям к нему. Он молчит, и Техноблейд не смеет отодвинуться. — Ты этого не сделаешь, — настаивает он, несмотря на то, что каждый инстинкт кричит ему заткнуться и бежать. Бегство было бы самой большой ошибкой в его жизни. Он знает, что лучше не убегать от стаи, и он думает, что инстинкты Дрима могут быть немного схожими. Дрим задумчиво напевает, зеленые глаза сосредоточены на его лице. Затем он поднимает одну из женских рук и хрустит её пальцами, как морковью, скручивая костяшки между своими зубами, прежде чем расколоть их, чтобы добраться до синовиальной жидкости. Он ест. Техноблейд не уходит, пока он не закончит. Нет времени охотиться для себя, после этого. Она остановилась на обочине дороги, когда он разговаривал с ней, Стив прыгал кругами в нескольких ярдах от дороги, помогая ей угнать машину и найти запасную. У неё трудный акцент, но он всё равно любит её слушать, и её волосы немного розовее, чем его собственные. — Я всегда хотела путешествовать, — говорит она ему, вручая торцевой ключ, когда он просит, присаживаясь рядом, когда машины пролетают мимо со скоростью 50-60-ат миль в час. — Я полагаю, я получаю интересный опыт? — Ты идёшь в поход? — Если это так, он надеется, что она придерживается более легких путей. Она ему нравится, нравится сладость ее улыбки с намеком на стальной стержень под ней. Ему редко нравятся люди. — Таков план. Но не волнуйся, у меня есть карта. И много воды. Я готова. — Она улыбается ему, её щеки раскраснелись от холода. “Меня зовут Ники. А тебя? Он задаётся вопросом, должен ли он был рассказать о Дриме, когда видит, что её волосы рассыпались по мертвым листьям два дня спустя. Проходят недели. Техно разводит волкособов не ради денег или ну, он разводит немного ради денег, но он заботится о здоровье своих собак, поэтому список ожидающих владельцев до мили в длину, и у него всего три или четыре помета в год, с которыми нужно работать. Самый новый помет — это горстка из пяти щенков, все примерно на четверть волчьи; все они скрещены с маламутами, чтобы сохранить внешний вид, но он думает, что два щенка могут быть больше собачьими, чем волчьими, чем в остальном помете. Тех, кого он мысленно отмечает, чтобы общаться с детьми; он не доверяет своих собак семьям, потому что волкособы на самом деле не семейные животные, но иногда ему попадаются такие отбросы, которые могут попытаться. Но когда он работает со щенками, проводя руками по шерсти Техно-чан (имя, которое он с большим удовольствием ставит на официальных заводских записях, только потому, что это самое позорное, что он смог придумать для своей призовой сучки), и думает о тех, кто приходит в поисках собаки, которая более чем наполовину волк, а затем говорит о веганской диете и благополучии животных; которые ставят свою собственную мораль выше здоровья домашних животных, о которых они обещали заботиться. Дрим выглядит бледным. Бледным не из-за потери крови или из-за недостатка солнца, а какой-то похудевший, как будто опустошенный изнутри. Кажется, его кожа превращается в бумагу, кости в стекло, а чернила выбеливаются из его формы. Он думает о человеке, который потребует фундаментального изменения облигатного плотоядного, а затем похвастается жизнью, которую трагически оборвал. Гадает, может быть, Дрим должен был умереть раньше. Или может его моральная брезгливость загоняет красивого мужчину в могилу, и все потому, что Техно не может вынести идею о добрых людях, умирающих под его когтями. Делает ли это его плохим человеком, что он заставил Дрима голодать? Или он был бы хуже, если бы поощрял это? Техно знает, что может подумать закон, но он уже нарушал закон, когда это причиняло ему неудобства. Но он думает об улыбке Уилбура, о сладости смеха Ники, и ему становится дурно. Он не может позволить Дриму охотиться из-за таких людей, больше нет. Он также не может позволить Дриму умереть, не медленной и ужасной смертью, когда у Техноблейда есть оружие и умение им пользоваться. Должен быть лучший способ. Должно быть решение, которое не заставит его выбирать одно или другое, тепло руки друга в кафе или то, как Дрим улыбается ему, когда он приходит за кормом, улыбка, предназначенная для Техноблейда и ни для кого другого. Он думает об этом, пока в следующий раз не окажется в магазине кормов, хватает Дрима за руку, когда тот сортирует боеприпасы, и говорит: — Я хочу пойти с тобой. — Пойти со мной куда?” - Спрашивает Дрим, забавляясь, его глаза бледные, как морское стекло, вместо того, чтобы гореть как уран. — Охота, — говорит ему Техноблейд, облизывая губы. Он слышит, как у Дрима перехватывает дыхание, и добавляет: — Должен быть лучший способ, но я не смогу увидеть его, пока не узнаю, как ты охотишься. Поэтому я хочу пойти с тобой в следующий раз. — Хорошо, — выдыхает Дрим, его глаза чем-то сияют. То же самое, что скручивает внутренности Техноблейда, вызывая у него тошноту от предвкушения, когда Стив с тихим стоном давит на его бедро. Он видел этого парня раньше, но никогда не разговаривал с ним. Техноблейду требуется немного времени, чтобы узнать его, но в конце концов он говорит: — Я почти уверен, что его парень разводит хаски. — О, да? — Спрашивает Дрим, встряхивая свой кофе со льдом, чтобы лучше перемешать сироп. Он объяснил, что самой важной частью охоты было наблюдение; никогда не местный, и никогда не новичок, но туристы были честной добычей. Хитрость с туристами заключается в том, чтобы найти тех, кого нельзя пропустить, и не все из них, очевидно, одиночки, пока не пройдет какое-то время. Бэд не турист, не совсем, но он и не местный, и не приезжий. Живет в нескольких часах езды отсюда и приезжает в город только для того, чтобы… Кстати, почему он здесь? Техноблейд обдумывает это, снимая слой за слоем со своего круассана, поскольку он не ест. Голос нынешней жертвы Дрима высокий и скрипучий, визг, который мог бы быть очаровательным для воспитательницы детского сада, но пронзает, как ножи, и без того иссякшее терпение Техноблейда. Тем не менее он уверен, что Бэд — хороший человек. Для Скеппи точно, даже если он редко напрямую конкурирует с Техно. Он чувствует себя виноватым, что не остановит это, но он пообещал, что на этот раз будет нейтральным наблюдателем. Он должен знать, как работает Дрим, прежде чем сможет что-то изменить. — Он охотится, — задумчиво говорит Дрим, поднимая руку с улыбкой и маша, когда мужчина оглядывается на них. Бэд улыбается, широко и весело, когда машет в ответ. — Он всегда останавливается у склада с кормами, чтобы купить патроны, прежде чем отправиться в горы. Он охотится на крупную дичь ради трофеев, а не еды — оленям предпочитает медведей и пум. Он совершает эту поездку раз в год, но это его вторая поездка. — Разве его не будут ждать дома? — Спрашивает Техноблейд, думая о Скеппи и очевидной нежности в его голосе, даже когда он жалуется на своего парня. — Не в этот раз, — говорит Дрим, прежде чем встать со стула и направиться к двери. — Я знаю, где он обычно топает. Мы собираемся отправиться пешком, чтобы никто не смог отследить машины. Дрим уходит. Техноблейд следует. Он отвозит Стива домой, прежде чем отправиться к дому Дрима, маленькому трейлеру в лесу, в пяти минутах езды или в тридцати минутах ходьбы от магазина кормов. Это не единственный трейлер в маленьком парке, но он рядом, и никто из соседей Дрима, кажется, не волнуются, когда они вдвоем идут в лес, когда винтовка Техноблейда висит над его плечом, а толстовка Дрима натягивается на его тонкие светлые волосы. Здесь недостаточно холодно для снега, но достаточно холодно, чтобы их дыхание раздувалось перед ними, но воздух настолько сухой, что нет риска его падения. Чем дальше они заходят в лес, тем тише становится Дрим, пока он не останавливается достаточно надолго, чтобы снять свою толстовку и сунуть ее в руки Техно. Его кроссовки следуют за ним, белая кожа грязная от грязи и ила, а затем Дрим поворачивает шею, пока она неестественно не треснет, челюсть отвисает, когда его суставы скручиваются и удлиняются. Это захватывающе наблюдать, как он принимает другую форму, видеть, как его скучные человеческие зубы превращаются во что-то гораздо более элегантное, смотреть, как ногти превращаются в удлиненные когти, когда он опускается на четвереньки и потягивается. В нем нет ничего естественного, и все же он выглядит правильно. Техноблейд вдоволь насладился зрелищем, аккуратно заворачивая толстовку в ботинки Дрима, пока его когти зарываются в твердую грязь, а затем он начинает безжать трусцой, когда Дрим отправляется в путь. Вокруг них лес замолкает. Дрим движется не как животное, а скорее как жидкость, текущая по мертвым листьям и камням без малейшего намека на колебания. Когда он взбирается на деревья, его когти оставляют лишь едва заметные следы на коре, голова поворачивается, когда он нюхает воздух — это прекрасно наблюдать за ним в действии. Техноблейд любит свою стаю, любит смотреть, как они охотятся и играют, но он никогда не видел существа, более предназначенного для убийства, чем Дрим. Он так очарован зрелищем, что почти забывает, за чем они здесь охотятся. Приветствие — жестокое, нежелательное напоминание. — Эй, ты! Друг Скеппи, верно? — Говорит Бэд, появляясь из-за деревьев, когда Техноблейд застывает с одеждой Дрима в руках. Он не смотрит вверх, где Дрим — беззвучная тень, движущаяся сквозь ветви, и он, кажется, не замечает, как вся дикая природа вокруг них замолчала. —...Привет, — нервно говорит Техноблейд, его руки дрожат, а на спине выступают капли пота. Он наблюдатель, а не участник. Он не делает ничего плохого. — Почему ты так легко одет? — Голос Бэда любопытен и немного разочарован, как удивлённый родитель который узнал, что их ответственный ребёнок тоже придурок. Учитывая, что сейчас охотничий сезон, а у Бэда на плече висит мощная винтовка, это хороший вопрос. — Я не думал, — говорит ему Техно, тяжело сглатывая. Где Дрим? — Я не думал что так задержусь. Просто пошел прогуляться, и я думаю, что зашел дальше, чем планировал. — О! Что ж, мы можем уйти вместе, — весело говорит Бэд, хотя его брови хмурятся при виде свертка в руках Техно. — Скеппи убьет меня, если с тобой что-нибудь случится и не думаю, что сегодня найду что-нибудь стоящее охоты. В любом случае уже довольно поздно. — Так и есть, — хрипит Техноблейд, прежде чем со вздохом отпрянуть назад, когда шея Бэда раскрывается перед ним, когти Дрима разрывают плоть и хрящи с элегантной легкостью, смотреть на которую почти гипнотически. Брызжет кровь, Бэд тихо булькает в шоке, а затем те же самые когти разрывают джинсовую ткань его охотничьей куртки, разрезая хлопок и ярко-оранжевый нейлон его жилета, как будто их там даже нет. Он не может отвести взгляд, встречаясь с глазами Бэда, когда шок исчезает вместе со светом, пока они не становятся стеклянными и пустыми, как грудная клетка, которую вскрывает Дрим. Его когти легко проникают между костями и сухожилиями, а рот открывается, обнажая зубы, когда он, наконец, зарывается лицом в кровавое месиво на груди Бэда и вонзает клыки в больше не бьющиеся сердце. Боже, какой же это беспорядок. Техноблейд разделял тушу оленей, и он уже видел, как волки, настоящие волки, убивали раньше. Но это не идет ни в какое сравнение с тем, как Дрим ломает ребра Бэда, внутренности стекают с его челюсти, когда он откидывает голову назад и подбрасывает только что отделенное сердце вверх, его пасть открывается неестественно широко, когда он хватает его в воздухе, а затем поднимает одну когтистую руку, чтобы прикрыть рот, когда он жует. Этот маленький жест больше, чем что-либо, напоминает Техно, что это всё ещё Дрим. Это красивый мужчина из магазина кормов, тот, что стоит слишком близко и всегда кладет дополнительное лакомство для Стива в пакет, тот, у которого не мозолистые руки и волосы выглядят так, как будто они мягкие, как кролик, между его пальцами. Его спина ударяется о ствол дерева, и он медленно сползает по нему, пока не оказывается на земле. Дрим бросает на него взгляд, но как только он убеждается, что Техноблейд не собирается вмешиваться, он возвращается к еде с удивительным рвением. По крайней мере, до тех пор, пока он не вспомнит, что у Дрима не было настоящей еды, нормальной еды почти месяц. — Есть способ получше, — ошеломленно думает он, наблюдая, как Дрим ест, а его сердце колотится, колотится и колотится, но не от страха. Должен быть лучший способ, потому что он не может заставить себя снова сказать Дриму "нет". Невыносимо видеть, как Дрим медленно умирает, когда он такой идеально спроектированный хищник, делающий то, что для него естественно, и на это так приятно смотреть. Есть способ получше. Он просто должен найти его. И он это сделает, боже, он это сделает, потому что он хочет снова увидеть Дрима в действии, без вины за смерть Уилбура, за смерть Ники, висящей над ним. Когда мужчина в шапочке выходит из своего гладкого, слишком блестящего проката, у Техно встают дыбом волосы. Он настаивает на этих интервью, прежде чем продавать какую-либо из своих собак, потому что он отказывается продавать, не зная лица человека, которому он дарит настоящее, дышащее животное, заслуживающее заботы и любви. Иногда, если он не может хорошо разглядеть человека, он настаивает на повторном осмотре в качестве стандартной процедуры. Ему даже не нужно слышать, что говорит этот парень, прежде чем он поймет, что тот ни черта ему не продаст. — Техноблейд! — говорит человек, со знакомой фальшивой улыбкой на лице, — Рад познакомиться с тобой, чувак! Мы, э-э, мы говорили онлайн? — Да, — говорит Техноблейд через несколько слишком долгих секунд, разжимая челюсть. Стая наблюдает за незнакомцем, затем игнорирует его, как только становится очевидным, что на этот раз визита в питомник не будет. Стив прижимается к его бедру, молча успокаивая. —...Правильно. Правильно! Итак, меня зовут Квакити, и я думаю, вы сказали, что у вас есть несколько щенков на продажу в ближайшие пару недель? — В улыбке Квакити есть намек на нервозность, и Техно пытается вспомнить имя, прежде чем придумать цепочку электронных писем, которая вызвала у него подозрения. Он согласился на эту встречу, чтобы выяснить, почему. — Да. — И затем, после еще одного слишком долгого момента молчания, он выходит из дверного проема и откидывает голову назад. — Заходи, я принесу тебе что-нибудь выпить, и ты сможешь посмотреть щенков. Это расслабляет мужчину, и он начинает бессмысленно болтать о дороге, о трудностях с поиском дома Техноблейда с помощью GPS, о том, как компания по прокату велела ему не ездить по бездорожью, но вроде бы там была дорога, просто дерьмовая, верно? Техноблейд слушает его, ведет через гостиную, заполненную черепами, обратно на кухню, которая выходит на открытую веранду, где он держит щенков для посещений. Он пока не говорит с Квакити. Сначала он наливает ему стакан воды, ставит его на потертый дубовый стол с множеством щенячьих царапин на ножках, затем прислоняется спиной к стойке. — Итак. Почему волкособов, если вы не возражаете, если спрошу? Большинство людей, которые приходят сюда, живут в довольно сельской местности, но я помню, что в вашем заявлении говорилось, что вы живете в городе... — Окраина, дружище, окраина города, — беспечно перебивает Квакити, отмахиваясь от беспокойства взмахом руки. — Нет, я обещаю, там, э-э, достаточно места, чтобы собаки могли бегать. Это уничтожило бы смысл, верно? Нужно поддерживать их в здоровом состоянии. Чувство беспокойства растет, тревожные колокольчики звенят у него в затылке. — О, конечно. Значит, вы работаете с группой? — Я работаю с группой бизнесменов-единомышленников. — Ухмылка Квакити острая и акулья, и нервы полностью спадают, когда он наклоняется и понижает голос до чего-то заговорщического. — Породы бойцовых великолепны и всё такое, но я видел одну из ваших собак в действии, и, черт возьми, в этом действительно что-то есть. Я полагаю, если вы, конечно, согласитесь, мы можем установить какое-то долгосрочное соглашение. Может быть, эксклюзивно? Мы готовы очень хорошо заплатить. Он перестает дышать. Одна из его собак. Одна из его собак, одна из его волкособов, одна из его прекрасных собак, выращенных вручную, чтобы им доверяли люди, несмотря на то, что у гибридов проявляются противоречивые инстинкты, продана кому-то, кто, черт возьми, солгал ему. Кто солгал ему и вышел сухим из воды, потому что, если то, что подразумевает Квакити, правда, тот, кому он продал собаку, участвует в собачьих боях, которые Техноблейд ненавидит больше всего на свете. Бессмысленная, ужасная трата хорошей собаки. И Квакити хочет, чтобы он делал это с большинством из них? Его голос обезоруживающе небрежен, когда Техно говорит: — Я знаю, что вы, ребята, любите держать это в секрете, но кто рекомендовал меня вам? Может быть, должен ему комиссионные с такой скоростью. Квакити смеется, как будто это шутка, и говорит: — Шлатт? Я имею в виду, не назвал бы его другом, тот ещё мудак, но он уже зарабатывает много денег, поверьте мне, — но этот человек поет дифирамбы любому, кто будет иметь с ним соглашения. Тебя просто общеизвестно трудно достать. — Да, это намеренно. — Его сердце не колотится. Его дыхание ровное и спокойное. Техноблейд смертельно спокоен, когда берет пустой стакан Квакити, поворачивается, как будто собирается поставить его у раковины, прежде чем развернуться и разбить его о чужую голову. Мужчина с криком падает, и прежде чем он успевает снова подняться, Техноблейд хватает его за голову и ударяет ею о землю, один, два, три раза, прежде чем он берет себя в руки. Все еще дышит, но Квакити без сознания, осколки стекла застряли в его левом глазу, а кровь сочится вокруг разорванного лица. Стив скулит с порога, а Техно поднимает руку и говорит: — Нет, я не хочу, чтобы ты наступал на стекло. Сидеть. Место. Он не может позволить Квакити проснуться. Если его обвинят в нападении, они заберут его собак, и Техно не сможет выследить ублюдка, который в первую очередь выставил его имя на ринги собачьих боев. Но его машину видели, видели, как она выезжала сюда, так что он может— Это приходит к нему в ужасном, прекрасном осознании, и он дышит медленно и ровно, когда достает телефон и набирает номер Дрима. Машина Квакити зарыта в канаву примерно в четверти мили от сюда. Техноблейд оставляет дверь со стороны водителя открытой, как будто человек вывалился из нее в приступе дезориентации, и несет его через плечо в лес. Когда он чувствует, что человек, наконец, начинает шевелиться, он бросает его, затем снимает винтовку с плеча и целится в него прицелом. Со стоном Квакити открывает свой рабочий глаз, затем замирает. — Я не развожу бойцовых собак, — говорит ему Техно, зная, что его глаза дикие за грязными стеклами линз. — Я так не обращаюсь с животными, и вы тоже не должны. Итак, мы собираемся сыграть в игру, Квакити. Если ты сможешь уйти от меня — если ты сможешь добраться до дороги, прежде чем я убью тебя. Я позволю тебе уйти. Я даже дам вам фору. — А если я не смогу? — Спрашивает Квакити, в его голосе слышится истерика, когда он поднимается на четвереньки, прижимая ладонь к кровавому месиву на левой стороне лица. — Я думаю, ты умный парень, Квакити, — напевает он, поднимая ствол своей винтовки вверх в четкой команде ему встать. — Ты догадаешься. Ему не нужно говорить, командовать дважды. Квакити бросается как можно дальше от него, спотыкаясь и шатаясь через подлесок в своей светлой рубашке и блестящих туфлях. Это плохая одежда для долгого похода, и он недостаточно осведомлен о своем окружении, чтобы понять, что он уходит с дороги, слишком сосредоточенный на том, чтобы уйти от Техноблейда. Техноблейд следует за ним, медленно и уверенно, размашистым шагом, который легко поспевает за неуверенным бегом Квакити. Он стреляет один раз, когда Квакити поворачивается, чтобы сбежать с холма, который приведет их ближе к городу, наблюдая, как человек вместо этого карабкается выше в гору, и стреляет снова, только когда он пытается повернуть назад. Винтовка — это не то, как он планирует убить его. Бледная фигура Дрима, рассекающая темноту, с вытянутыми когтями и оскаленными клыками, — вот как он планирует убить Квакити. На этот раз Техно не вздрагивает, не ахает и не отворачивается. Он опускает ствол своей винтовки, держит его надежно направленным на землю, когда подходит ближе, и наблюдает, как Дрим плавно отделяет одну из рук Квакити от его плеча, голень от колена. Мужчина все еще жив, кричит от страха и боли, но они так далеко от кого-либо ещё, вряд ли его услышат. Даже если это так, это территория пумы. В любом случае это просто шум. Техноблейд снимает ремень своего пистолета с плеча и прислоняя его к дереву. Дыхание горячим облаком окутывает его лицо, когда он наблюдает, как впечатляющие зубы Дрима перекусывают локтевую и лучевую кости все еще прикрепленной руки, артериальные брызги покрывают его тонким красным туманом и кусочками крови, осколки кости прилипают к его щекам. Его когти лениво потрошат Квакити, разбрасывая кишки по холодной грязи, и Техноблейд снимает куртку, аккуратно складывает ее рядом с винтовкой, прежде чем расшнуровать ботинки. Крики переходят в хнычущее бульканье, а затем вообще ничего, поскольку кровопотеря, наконец, замедляет сердце Квакити, прежде чем остановить его. Техноблейд делает шаг вперед на босых ногах, когда Дрим разламывает грудину, используя свои когти, чтобы вскрыть грудную клетку, пока он не сможет добраться до мягкого мяса легких и гораздо более богатой сердечной мышцы, и когда он опускается на колени рядом с кровавой картиной, Дрим едва смотрит на него. — Эй, Дрим, — выдыхает думая о людях, которые теперь носят его имя. О тех, кто приложит все усилия, чтобы скрыть факт поездки к нему, потому что замешаны в чем-то почти столь же незаконном, как убийство, — Я нашел способ. Дрим смотрит на него снизу вверх, заостренный язык выхватывает клочья плоти из-под его идеальных, специализированных зубов. Его бледная кожа черна от крови в слабом свете полумесяца, зеленые глаза светятся, как трава под летним солнцем, и Техно никогда не видел ничего прекраснее этого. — А ты? — Спрашивает Дрим, его челюсть складывается в форму, которая может создавать слова, окровавленные губы изгибаются в улыбке. Он протягивает когти, но на этот раз новый шрам на его шее не чешется, когда Техноблейд наклоняет его лицо к теплой, влажной ладони, которая обхватывает его щеку и притягивает ближе. У него вкус крови. Он на вкус как молния. На вкус он как трепет, пробегающий по позвоночнику Техноблейда, когда он целится в великолепного животное и вспыхивает, как адреналин, который бурлит в нем, когда он шагает за кричащим человеком, убегающим от него в лесу, как напряжение, скручивающее внутренности Техноблейда, когда он открывает рот для этого зазубренного языка, этих ужасных зубов, и верит, что Дрим не поглотит и его тоже. И Дрим — прекрасный, ужасающий, идеально сделанный Дрим обхватывает его шею рукой и доказывает, что он прав. — Техноблейд! — со смехом говорит Шлатт, поднимая руку, когда встречает его глубоко в лесу. — Это не то место, где вы обычно ведете бизнес, в чём смысл? — Подумал, что будет безопаснее поговорить об этом где-нибудь, где за нами не будут следить, — говорит ему Техноблейд, засовывая руки в карманы куртки и поворачиваясь, чтобы уйти с небольшой подъездной дороги, на которой они оба припаркованы. — Я слышал, у вас новое деловое предприятие с моими собаками? — Ебучий Квакити. — Шлатт снова смеется, но идет в ногу с ним, доверчивый и бездумный. — Парень сбежал с моими деньгами, ты знал об этом? Но я думаю, мы можем прийти к соглашению. Что скажешь, мужик? Техноблейд улыбается ему и не смотрит на тень, идущую в ногу с ними в верхушках деревьев. — Да, я думаю, мы сможем это сделать.