Скала в холодном море

Чистое небо в такое время — почти что райская блажь, но оно нередко бывает обманчиво. Фенрис наблюдал за открытием брешей лишь издалека, но и этого зрелища ему вполне хватало, чтобы понимать — от скопления магов и магической силы сейчас стоит держаться подальше наиболее усердно. В полупустом и полуразрушенном Киркволле эльф ещё ни разу не видел этого кошмара, но и жизнь здесь как будто остановилась. Город опустел, большинство магов и обычных людей покинули его после взрыва Церкви. Если бы не Авелин со своим немногочисленным отрядом стражников, наверняка бродяги из клоаки уже захватили бы каждый уголок этого места. Фенрис не очень понимал, зачем она так старается отстоять утерянное, но помогал подруге по старой памяти. Да и самому не хотелось, чтобы в особняк Амеллов ворвались какие-то доходяги. Сначала эльф наводил там порядок и защищал поместье в ожидании Хоука. Теперь — в память о нём. «…я не знаю, что там произошло, Хмурый, но, судя по всему, Хоук не выжил. Я сам не хочу в это верить, но боюсь, нам придётся принять реальность. Если бы ты знал, как мне жаль». Фенрис стоял на одной из многочисленных скал Расколотой горы. Ветер нещадно трепал белые волосы, задувал в глаза мелкие песчинки, заставляя их слезиться. Или он действительно плакал? Эльф не знал, чего стоило Варрику написать это письмо. Хоук ведь был дорог не только Фенрису. Интересно, будет ли этот клятый одержимый — где бы ни носили его демоны — винить себя в смерти человека, который столько для него сделал? Воину очень хотелось снять с его тупой головы блондинистый скальп, но даже ему самому было понятно, что это просто ярость отчаяния. Желание спихнуть на кого-то вину. А виноватого не было, потому что Хоук добровольно выбрал остаться в Тени. Фенрис был уверен, что муж не хотел бы от него отмщения за свою гибель и этой ярости. И смерти, на которую эльф уже почти решился, тоже. Хоук бы сказал ему, что этот мир себя ещё покажет и Фенрис должен увидеть его лучшую версию. Что Фенрис должен жить после стольких лет борьбы за свою свободу. Жить и обрести семейное счастье, даже без него. Но кого Фенрис ещё способен полюбить? Он стоял на краю обрыва и крепко сжимал в руках дорогую сердцу красную повязку, а по глазам катились слёзы. Падали маленькими капельками в воду, смешивались с ветром и солёным морем, будто звали с собой, ждали, пока Фенрис прыгнет вслед за ними. Но как он посмотрит Гаррету в глаза там, если увидит его? Что он ему скажет? Хоук наверняка расстроится, ведь он так хотел, чтобы Фенрис жил долго, в покое, сытости и безопасности. Но какой покой Фенрис может обрести без него? А обретёт ли сам Хоук покой на том свете, зная, что довёл мужа до самоубийства? Но он знал, что у Фенриса нет больше жизни, кроме него, зачем тогда остался? Или у него не было выбора? Фенрис делает шаг назад. Нет, ещё не время. Пока ему не покажут тело мужа, он не поверит. Хоук всегда отличался талантом забираться в какую-то невообразимую срань, а потом феерически из неё вылезать. У него всегда был план. Он бы не бросил Фенриса на произвол одиночеству и холодному ветру. Наверное… Взбираясь утром сюда по скалам, Фенрис думал, что ему теперь только одна дорога — в солёное море. Но теперь он видел и другую — ту тропку вдалеке, по которой Хоук ушёл в Инквизицию много месяцев назад. Эльф понял, что ему нужно делать. Фенрис смахнул слёзы с щеки размашистым движением руки и повернулся спиной к обрыву, начиная спускаться обратно к подножию горы. Не сегодня, холодное море. Если надо будет, он лично вытащит Хоука из Тени через очередную брешь.