Прости, брат

Сириус сидел на каменном полу в своей камере. Он облокотился на стену и вытянул ноги вперёд. Длинные спутанные волосы спадали на глаза и закрывали ему обзор на голые стены. Но Блэк и не хотел ничего видеть перед собой. Он не хотел ни видеть, ни представлять в своей голове картинки, которые из ночи в ночь вгоняли его в панику или в отчаяние. На секунду у Сириуса промелькнула мысль, что он бы сейчас не отказался от яблочного пирога с подрумяненной верхушкой. Он представил, как к решётке подлетает дементор в бледно-розовом переднике и с длинным колпаком на голове и протягивает ему ещё горячий кусок. Сириус хмыкнул от этой фантазии и тут же помрачнел. Он вспомнил, какой незабываемый яблочный пирог когда-то готовила Юфимия. Она доставала его из печи и сразу раскладывала по тарелкам, добавляя по шарику ванильного мороженого к каждой порции. Идеальное сочетание. Парень вздохнул и откинул голову на стену. Он чувствовал, как предательски наворачивались слёзы. Они настигали Сириуса ежедневно, и он никогда не стремился их остановить. Даже наоборот, он позволял им быть. Вместе со своими старыми воспоминаниями. Порой ужасно болезненными воспоминаниями. За маленьким окном, которое располагалось почти у самого потолка, барабанил дождь. Казалось, будто погода понимала чувства Блэка и поддерживала его, как никто другой. А, может, Сириус просто вбил это себе в голову, искренне желая обрести кого-то близкого рядом, кто бы его обнял, погладил по голове и прошептал «Всё хорошо. Я с тобой». Но никто не прижимал его к себе, не говорил нежных слов и не успокаивал. Всё, что у него было, — это он сам, а вместе с тем и его мысли. В такие особенно тяжёлые моменты парень цеплялся за последние оставшиеся счастливые воспоминания о беззаботных школьных днях, о квиддиче, тусовках, розыгрышах. Всплывали родные образы: как Лили поджимает губы, Мэри кружится в своём новом платье, Марлин показывает отработанный удар, Римус натягивает свитер и усаживается в кресло, а Джеймс смеётся с самых глупых шуток и не собирается останавливаться. Джеймс. Сохатый. Когда Сириус перебирал в своей голове счастливые моменты с Джеймсом, в следующее мгновение все его мысли сводились только к одному — к бездыханному холодному телу, лежащему на ступеньках лестницы. Тогда Блэк передёргивался, но оставался в воспоминании от самого начала, когда он только зашёл в дом Поттеров, до конца, когда его схватили представители Министерства. Он наказывал себя и заставлял проживать эту пугающую ночь снова и снова со всеми яркими деталями, со всеми пережитыми чувствами. Вскоре он понял, как может сбежать из тюрьмы. Когда-то детская шалость, попытка помочь любимому человеку легче переносить полнолуния, могла действительно вытащить его из Азкабана. Но совесть не позволяла Блэку этого сделать. Болезненное чувство вины, которое преследовало его изо дня в день, настолько въелось в голову, что просто не позволяло ему даже думать о возможности побега. — Это моя вина, — говорил сам себе Сириус. — Может, я и не убивал двенадцать маглов, но я сделал нечто не менее ужасное. Джеймс, Лили. Это… Если бы я… Если бы не… Прости, брат. И тогда он кричал так сильно, как только мог. Он кричал, дергал решётки и бил руками по каменной стене, давая выплеск эмоциям. Если бы он этого не делал, эмоции начали бы грызть его изнутри, и он бы стал терять рассудок, как все остальные заключённые в Азкабане. Однако Сириус не сходил с ума, он из последних сил цеплялся за моменты, которые раньше заставляли его сердце бешено биться от радости, а сейчас это сердце разбивали. Но это было лучше, чем ничего. Когда вспоминать друзей становилось чересчур невыносимо, Блэк обращался к мыслям о своей семье, и его захлёстывало не горе, а злость. Он представлял, что его мать сидела на стуле в камере и с презрением смотрела на него. Тогда Сириус, переполненный гневом, вскакивал на ноги и снова начинал кричать, периодически повторяя, как сильно он её ненавидел. Парень высказывал образу перед собой всё, что думал и хранил все детские годы глубоко внутри себя. Он кричал и плакал, виня мать во всевозможных грехах, и даже замахивался для удара. Обычно на этом моменте возникал воображаемый силуэт Ориона, который стоял за Вальбургой и прятал ладони в карманах жилетки. Злость вспыхивала с новой силой, и Сириус уже кричал на отца. — «Предатели крови» хотя бы не женятся на своих родственниках, — ехидничал Блэк. — Вот это действительно мерзко. Скажи им, Регги… Сириус переводил взгляд влево, встречаясь с глазами родного брата, и тут же замолкал. Регулус всегда стоял перед ним опрятно одетый с ненавистным золотым кольцом, на котором был изображён фамильный герб Блэков. Это кольцо ранее принадлежало Ориону, но позже перешло Регулусу по наследству, когда тот вступил в ряды Пожирателей Смерти. Сириус ненавидел это кольцо. — А ты, — парень тыкал в брата пальцем. — Ты идиот. Регулус ничего ему не отвечал, лишь продолжал стоять с печальным взглядом, будто моля Сириуса о чём-то. Он теребил левый рукав рубашки, под которым скрывалась метка Пожирателя. — Что с тобой стало? Почему ты пошёл на поводу родителей? Ведь мы были… братьями.

— Куда ты идёшь? — Тебя это волновать не должно. — Опять к Поттеру? — Даже если и да, тебе то что? — Почему ты вечно проводишь с ним время? — Потому что мне с ним хорошо. Он мне как брат. — А я для тебя пустое место?

Сириус часто прокручивал этот диалог у себя в голове, когда вспоминал Регулуса, и вновь начинал винить себя. Если бы он был рядом, может, Блэк младший никогда бы не встал на сторону тёмных сил. Но что потерянный подросток мог сделать, когда родная мать выгнала его из дома в никуда? В первую очередь нужно было позаботиться о себе. А Регги… Он был любимчиком родителей с едой, крышей над головой и, что ещё важнее, со статусом. Но Сириус полагал, что быть любимчиком Вальбурги и Ориона было ещё хуже, чем если они ненавидели тебя. — Если бы я только взял тебя под своё крыло или, лучше сказать, под свою лапу, — каламбурил парень, но тут же грустнел: — Может, ты бы принёс в этот мир что-то хорошее. Между тем, в глубине души Сириус искренне верил, что Регулус умер не просто так. Иногда Блэк представлял, что брат наконец одумался и решил героически вступить в схватку с самим Тёмным Лордом, но проиграл ему; или что Регулус узнал какую-то тайну, способную остановить Волан-де-Морта, за что его и убили. — А, может, он просто утонул, — порой рассуждал Сириус. — Бедняга Регги совсем не умел плавать, — но даже, когда такие мысли посещали его, он не переставал верить в благоразумие брата. — Может, когда-нибудь мир будет даже благодарить тебя, братишка. Это утешало Сириуса, но не спасало от мысли, что всё могло быть по-другому, будь он рядом с Регулусом в трудные времена. Кто знает, как бы повернулись их жизни, если бы он его не бросил, если бы присматривал и заботился, несмотря ни на что. — Прости, брат, — одними губами произнёс Сириус, наблюдая за тем, как в очередной раз силуэт Регулуса медленно растворялся в воздухе. Но теперь его серые глаза не были полны печали, а рука не теребила рукав рубашки. Он улыбнулся, после чего прошептал: «И ты меня прости, брат».