Qoomuch

Быть предполагаемой особо опасной преступницей в глазах закона не так уж плохо. По крайней мере, тебе выделяют отдельную камеру, чтобы не позволить повлиять на других сидельцев. В случае с Линдой эта уловка правоохранителей не сработала. Она была не оратором, а Интернет-журналистом. К тому же очень продуктивным. За неё говорили её тексты, которые она всегда писала с запасом наперед. Никогда не знаешь, что случится с тобой завтра. Можно просто слечь на пару дней по болезни, уйти в запой из-за разбитого сердца, внезапно скончаться "при исполнении обязанностей". В глазах Линды ничего и перечисленного не было убедительной причиной для того, чтобы пропадать со своей виртуальной сцены. Статья, позволившая следователям министерства связать её с обесточенной Башней, была лишь первой в цикле. Она написала его весь залпом и сейчас редакторы и корректоры "Кумача" трудились в поте лица, обрабатывая её материалы. Очередной текст под её именем публиковался на сайте спустя лишь несколько часов после предыдущего и власти ничего не могли с этим поделать. Также как и с тем, что, даже сидя под охраной в ожидании суда, она могла насладиться чтением комментариев к своим трудам. Линда всегда считала, что ей чертовски повезло родиться именно в двадцать втором веке. Хотя в мире и царило тотальное неравенство в технологическом развитии, а природа окончательно исчерпала ресурс самовосстановления перед лицом ненасытного человечества, было и то, что играло ей на руку. С тех пор как пятое поколение прав человека перестало казаться выдумкой юристов-теоретиков, прочно войдя в жизнь людей, даже самым жестким правительствам не удавалось в полной мере их ограничить. Доступ в Интернет больше не блажь, как было ещё в начале прошлого столетия. Это жизненная необходимость, потому как того, что не присутствует онлайн, считай, нет и в реальности. Право выхода в сеть практически неприкосновенно. Больше того, на государстве лежит неоспоримая обязанность по его предоставлению всем и каждому, включая подозреваемых, заключенных под арест на время следствия. Вот и Линде её конвоиры вручили планшет с не самым скоростным, но безотказно работающим подключением. Предыдущие поколения журналистов могли только мечтать о таком: мир, где нельзя просто отключить твой канал от сети вещания или заблокировать доступ к информационному ресурсу. И не потому, что это технически невыполнимо. Наоборот, сетевая инфраструктура контролируется государством как никогда прежде. Фокус в том, что на такой стадии погружения общества в виртуальность как сейчас попытка уничтожить любой из её фрагментов равносильна использованию оружия массового поражения. Это было бы эффективно и гарантированно обезвредило противника. Но в следующее мгновение косвенно пострадавшие от такой атаки люди сделали бы всё, чтобы не допустить повторения применения подобного уже на них. Толпа в Интернете стала такой же пугающей силой, как некогда была толпа на площади. Разумеется, это не значит, что мировые Правительства бросили свои попытки контролировать виртуальность. Они просто сменили методы. Зачем затыкать врагу рот, если можно помешать другим его услышать? И зачем грубо затыкать им уши, если можно деликатно осложнить восприятие? Вместо блокировок теперь загрязнение Интернет пространства. Из-за него Линда смотрела уже пятый обязательный рекламный ролик. Это был очередной опус Государственного агентства массовой информации – зубодробительно позитивное видео о достижениях национальной программы клонирования. Следом за ним включился ещё один. На этот раз речь шла о совершенствовании системы социального страхования. Кажется, где-то половину своей жизни девушка потратила на то, чтобы пробираться через эту информационную белиберду к хоть сколько-нибудь ценным данным. Но вот наконец экран залил привычный красный неон. Вместо приветственного баннера на главной странице сайта стоял слоган "Too much lie – too much silence.". И прямо под ним её статьи. Последнюю выложили полчаса назад. Дело уже дошло до её материалов о махинациях с госбюджетом. Текст, очевидно показался редактору слишком объемным – пока что на сайт выложили лишь вводную часть. Что ж, разумно. Нельзя вываливать на читателя всё и сразу. К правде человека нужно подготовить. Даже если он сам эту правду и ищет. Пролистывая ленту последних публикаций, Линда неосознанно улыбнулась своему маленькому триумфу. Ведь теперь уже даже эти дурни из Министерства должны были понять: её арест был их огромной ошибкой. Ещё большей было то представление, что они попытались из этого сделать. Да, демонстрация силы удалась на славу. Но аудиторию, пресытившуюся показным применением силы, это едва ли по-настоящему напугало. Люди, способные критически мыслить, сложили два и два и поняли: за публикацию ложной информации дело о превышении служебных прав доступа не заводят. Для этого есть статья о клевете. Ещё больше убедительности её словам добавило видео, где именно она, автор статьи, своими собственными руками добивает андроида. Охрану такого класса не приставляют к хранилищам пустяковых данных. Значит девушка, чье лицо теперь знали все зрители той трансляции, лично отправилась за тем, что потом положила в основу своей работы. Не выдумала, не доверилась ненадежному источнику, а докопалась до истины сама. В этой ненаписанной истории роли были предельно ясны: Линда – мученица, министерские служащие – её палачи. Сейчас уже было не важно что послужило причиной такого глупого сбоя в системе. Может быть, тот немолодой следователь, что интервьюировал её в офисе, слишком торопился заслужить себе новые лычки на погоны. Или засидевшийся в кресле и свято уверовавший в своё всемогущество министр пришел в ярость от вероломства девчонки и сам настоял на публичном линчевании, за которым он смог бы с удовольствием наблюдать из комфорта своего кабинета. Причина могла быть любой. Главное теперь – следствие. А оно состояло в том, что сайт Кумача и связанные с ним платформы били рекорды посещаемости. К тому же, судя по комментариям, люди не просто читали статьи Линды, чтобы быть в курсе горячей новостной повестки. Впервые за её карьеру, ей практически безоглядно верили. Ради такого достижения настоящему журналисту можно было умереть, не то что на какое-то время лишиться и без того переоцененной свободы передвижения. Девушку расстраивало только то, что в ближайшее время отпраздновать свой триумф ей не позволят. Да и перспектива провести пару лет, постоянно отвлекаясь от работы на защиту собственной персоны в затяжной судебной тяжбе, не была слишком уж радужной. Впрочем, она всегда предпочитала разбираться с проблемами по мере их поступления и не пытаться заглядывать в нереалистично далекое будущее. На данный момент её основной проблемой была изоляция. Никто из власть предержащих в теории не мог ограничить её контакты с внешним миром. Вот только на практике безопасно поговорить сейчас она могла разве что со своим адвокатом. Любая попытка связаться с кем-то из Организации или её помощников дала бы ищейкам наводку и они бы непременно начали копать под этих людей. Не в правилах Линды было создавать проблемы другим (если только эти другие не были должны ей по гроб жизни). Потому вот уже второй день она проводила в непривычных для себя тишине и спокойствии. С тех пор, как она научилась говорить и писать, это были её первые полные сутки проведенные в молчании. Марк как-то шутил, что Линда разговаривает во сне не из-за стандартного для любого нормального человека сбоя в мозговой активной, а из-за своей хронической болтливости. Мол, ей даже, находясь в царстве Морфея, жизненно необходимо было брать у кого-нибудь интервью, чтобы её сердце не остановилось. Случай был и правда настолько запущенный, что даже эта шутливая догадка имела право на существование. Иначе как объяснить, что Линда едва не взвизгнула от радости когда за час перед отбоем в её камеру вошел следователь? – О, какие люди! – не стала она скрывать свою извращенную радость от возможности перекинуться парой слов хоть с каким-то мыслящим существом. – Не уж-то вы нашли в своем настольном уголовном кодексе ещё пару статей, по которым меня можно было бы привлечь к ответственности? Хотите обсудить сценарий очередной показательной порки? – Вам мало того, что по нынешним статьям вы можете загреметь в одну из северных колоний на следующие десять лет своей жизни? – попытался огрызнуться мужчина, который явно не планировал так скоро потерять инициативу в этом разговоре. – О, это меня не беспокоит. Не зря же мой адвокат получает гонорар, сравнимый с вашей годовой зарплатой, – на самом деле она не очень-то верила в то, что у неё вышло бы избежать наказания юридическим путем, но раздраженное лицо следователя стоило произнесенной глупости. – К тому же, если что-то и пойдет не так, десять лет жизни мне погоды не сделают. Вам не кажется, что при современном уровне развития медицины сроки заключения, закрепленные законом, давно потеряли свою обоснованность? Дожить до ста – уже норма. Активно работать по меньшей мере до 70 ни для кого не проблема. Тем временем за кражу сажают на сколько? Лет на пять? Больше похоже на каникулы, чем на средство перевоспитания. Хотя я понимаю, почему ваше Министерство не поднимает вопрос об увеличении сроков перед Законодательным собранием. Шайке преступников, сидящих по высоким кабинетам, явно не хотелось бы, чтобы первыми, кто опробует на своей шкуре ужесточенные законы, стали они сами. На последней реплике следователь всё же не выдержал и закатил глаза. Он уже чувствовал признаки подступающей мигрени, а ведь провел с этой девчонкой в одном помещении всего каких-то пару минут. – Госпожа Дрейк, я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать ваши взгляды на уголовное законодательство Союза. Если вам так не терпится высказаться на эту тему, напишите статью. У вас это хорошо получается. Вряд ли это задумывалось как комплимент, но Линда всё же решила соблюсти приличия: – Спасибо, что оценили мой труд. – К сожалению, его по достоинству оценил не только я, но и моё начальство. – И кто же должен об этом сожалеть? Я? – Боюсь, что в этот раз вам жалеть как раз не о чем, – судя отяжелевшему взгляду, мужчине и правда очень хотелось увидеть гримасу боли смешанной с раскаянием на лице Линды. Но кто-то лишал его этого удовольствия. Кто-то кому он не смел перечить. – Сегодня я пришел не как следователь по вашему делу, а как подчиненный своего начальника. Генерал-майор Грэхем хочет предложить вам сделку.